Глава 37
Первые дни в доме Цзян Лао были для Джисона сплошным кошмаром, затянувшимся наяву. Каждое утро он приходил к воротам крепости ровно в десять. Его встречал тот же молчаливый охранник, Чжэнь, и впускал внутрь после короткого, унизительного обыска. Ему выдавали униформу — простую чёрную одежду из дешёвой ткани, которая пахла чужим потом и химикатами.
Работа была физически тяжёлой и монотонной. Ему вручили длинный, подробный список. Протереть все позолоченные поручни на лестнице до зеркального блеска, чтобы на них не осталось ни одного отпечатка. Вымыть мраморные полы во всех коридорах, а затем натереть их специальной мастикой. Протереть от пыли каждую безвкусную, дорогую безделушку на полках, не сдвинув их ни на миллиметр. Почистить до блеска все смесители и раковины. И всё это — в полной тишине. Дом был огромным, но пустым, как склеп. Изредка он видел других слуг — таких же молчаливых и испуганных, как он сам. Они переглядывались, но не разговаривали. Правило «ничего не видеть, ничего не слышать» витало в воздухе.
Иногда он слышал голоса — приглушённые, гневные переговоры Цзян Лао с кем-то, крики, а однажды — глухой стон, доносящийся из-за двери в подвал. Джисон делал вид, что ничего не замечает. Он мыл пол, вжимаясь в него, стараясь стать невидимкой. Его руки, непривыкшие к такой работе, покрылись мозолями и ссадинами. Спина ныла от постоянного напряжения. Но в пять вечера Чжэнь вручал ему конверт с деньгами. Наличными. Сумма, которую он получал за день, была больше, чем его мать зарабатывала за неделю.
Эти деньги стали его единственным якорем. Он тратил их скупо — на еду в дешёвых уличных ларьках, на оплату своей каморки в общежитии, на учебники по китайскому языку.
Вечерами, вернувшись в свою комнату-клетку, он садился за стол под тусклой лампой и учил иероглифы. Сначала это были простые фразы: «спасибо», «извините», «сколько стоит». Гортанные, непривычные звуки резали слух. Он писал иероглифы снова и снова, заполняя дешёвые тетради, пока пальцы не сводило от усталости. Это был его способ не сойти с ума. Способ доказать самому себе, что он не просто беглец, а человек, строящий новую жизнь. Пусть уродливую и опасную, но свою.
Постепенно он стал узнавать улицы вокруг своего общежития. Он нашёл дешёвый рынок, где продавали вчерашние овощи, лапшичную, где за несколько юаней наливали огромную миску супа. Он научился избегать взглядов полицейских, опускать голову, проходя мимо пьяных компаний. Он стал частью серой, безликой массы людей, борющихся за выживание. Его собственная боль, его прошлое, стали казаться далёким сном. Иногда по ночам ему снился Минхо. То с горящими от ярости глазами, то с тем выражением невыносимой нежности, от которого сжималось сердце. Он просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле, и долго лежал, прислушиваясь к храпу соседей за тонкой стенкой, пока сердце не успокаивалось.
Прошёл месяц. Он уже мог поддержать простой разговор на рынке, знал, как проехать до работы на автобусе, не привлекая внимания. Он привык к вечному страху, что сзади вот-вот раздастся знакомый голос, и к нему на плечо ляжет холодная рука. Но ничего не происходило. Он начинал верить, что ему это удалось. Что он действительно сбежал.
---
Тем временем в Сеуле Ли Минхо превращался в призрака. Его поиски приняли масштаб паранойи. Он нанял лучших, самых дорогих и безжалостных частных детективов по всему миру. Он скупал информацию у банков, авиакомпаний, служб такси. Он влезал в камеры наблюдения на вокзалах и в аэропортах, используя свои связи и магию. Он чувствовал разрыв их связи как открытую, кровоточащую рану. Бусина в его собственном теле, теперь пустая и холодная, постоянно напоминала ему о потере.
Он видел его лицо на каждом экране, в каждой толпе. Он просыпался ночью от того, что ему казалось — он слышит его дыхание в соседней комнате. Его собственная квартира, когда-то бывшая его крепостью, стала для него камерой пыток. Он перестал выступать, отменил все контракты. Он целыми днями сидел в кабинете, окружённый мониторами, или носился по городу на своём внедорожнике, проверяя каждый намёк, каждую призрачную зацепку.
Бан Чан пытался до него достучаться.
—Минхо, ты уничтожаешь себя! Он сделал свой выбор!
—У НЕГО НЕ БЫЛО ВЫБОРА! — рычал Минхо, его глаза дико блестели. — Я ЗАСТАВИЛ ЕГО БЕЖАТЬ! И Я ВЕРНУ ЕГО!
Он был готов сжечь весь мир, лишь бы найти свою белку. Но мир был слишком большим. И Джисон, как капля воды, растворился в океане.
---
В доме Цзян Лао что-то изменилось. Однажды, когда Джисон мыл пол в большом зале, хозяин вышел из своего кабинета и остановился, наблюдая за ним. Его пронзительный взгляд скользил по его согнутой спине, по ловким движениям рук.
— Ким, — окликнул он его.
Джисон вздрогнул и выпрямился, опустив голову. — Да, господин?
— Ты работаешь хорошо, — голос Цзян Лао был ровным, без похвалы. — Аккуратно. Тихо. Не задаёшь вопросов.
Джисон молчал, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Мне нравятся такие люди, — Цзян Лао сделал несколько шагов в его сторону. Его тень накрыла Джисона. — Послушные. Предсказуемые. Знающие своё место.
Он протянул руку и неожиданно провёл пальцем по виску Джисона, смахивая несуществующую пылинку. Прикосновение было холодным и властным. Джисон застыл, не дыша.
— Продолжай в том же духе, — Цзян Лао убрал руку и развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — И, Ким… в следующий понедельник приходи ко мне в кабинет после работы. У меня для тебя будет… особое поручение.
Он ушёл, оставив Джисона стоять посреди блестящего мраморного пола с ледяным комом страха в груди. «Особое поручение» от человека вроде Цзян Лао не сулило ничего хорошего. Его новая, хрупкая жизнь, которую он с таким трудом выстраивал по крупицам, вдруг снова оказалась на грани collapse. Он сбежал от одного контролирующего монстра, чтобы попасть в лапы к другому. И этот, похоже, был куда опаснее.