Джисон
(Голос Джисона, тихий, задумчивый, иногда сбивающийся, но твёрдый)
Знаешь... иногда ночью, когда город за окном затихает и остаётся только шум в собственной голове, я всё это прокручиваю. С самого начала.
Я помню тот переулок. Помню, как падал на мокрый асфальт, а потом... его руки. Холодные. Твёрдые. Как захлопнувшаяся ловушка. Я тогда думал — вот он, мой кумир. Ли Минхо. А оказалось... я даже не знаю, что оказалось.
Он говорил, что я пахну шашлыком. До сих пор не понимаю, обижаться мне или смеяться. Наверное, это была самая честная вещь, которую он сказал за первые месяцы. Потому что всё остальное была ложь. Бусина, связь, моя «безопасность»... всё это была клетка. Красивая, золотая, пахнущая дорогим парфюмом, но клетка.
Я ненавидел его. Боже, как я ненавидел. Каждое его прикосновение, каждый взгляд, полный этого голода. Он смотрел на меня, как на... на изысканное блюдо. И я чувствовал себя вещью. Его самой ценной, самой охраняемой вещью. И самое ужасное... я начал к этому привыкать. Начинал верить, что так и должно быть. Что я заслужил эту золотую тюрьму за то, что был никем. За то, что меня бросили.
А потом... Сынмин. Эта боль. Этот нож. Этот ужас в подвале. И его глаза, когда он нашёл меня. Впервые я увидел в них не голод. Я увидел страх. Настоящий, животный страх. Страх потерять меня. И в тот миг что-то щёлкнуло. Я понял, что мы оба в ловушке. Он — в ловушке своей природы, своей одержимости. А я — в ловушке его любви.
Мой побег... это был не акт храбрости. Это был крик. Крик загнанного в угол зверька, который предпочитал быть съеденным настоящими хищниками, чем медленно задыхаться в неволе. Китай... эта грязь, этот страх, этот Цзян Лао... это был ад. Но это был МОЙ ад. И я сам его выбрал.
И когда он снова нашёл меня, когда спас от Сынмина... я был сломлен. Окончательно. Но именно тогда, в самые тёмные времена, мы оба сломались настолько, что смогли начать собирать себя заново. Уже по-другому.
Прошли годы. Два года. Это много. Я теперь учусь на детектива. Смешно, да? Парень, которого постоянно похищали, хочет ловить преступников. Но я понял — я хочу контролировать хоть что-то в этом мире. Хочу понимать, как работает зло. И... может быть, помогать таким же, как я. Тем, кому страшно.
А он... Минхо... он учится. Учится быть человеком. Не притворяться, а быть. Иногда у него получается плохо. Он всё ещё ревнует к Чанбину, всё ещё смотрит на меня иногда тем старым, голодным взглядом. Но теперь... теперь он отводит взгляд. И это — победа. Самая большая победа.
Мы говорим о прошлом. Смеёмся над тем, как он чуть не сошёл с ума из-за разбросанных комиксов. Вспоминаем тот ужасный парик и платье... и он говорит, что цвет мне шёл. Это так на него похоже.
Он не стал другим человеком. Он всё тот же древний, опасный кумихо. Но он мой древний, опасный кумихо. И я... я не его белочка. Не его добыча. Я — его партнёр. Человек, которого он любит. И которого учится любить правильно.
Мы не «жили долго и счастливо». Жизнь — не сказка. Иногда я просыпаюсь от кошмаров. Иногда он на несколько дней уходит в себя, и в квартире повисает ледяная тишина. Но теперь я знаю — он вернётся. И мы будем завтракать, и я буду рассказывать ему о скучных лекциях, а он — о глупых продюсерах.
Вот так и живём. Два сломленных существа, которые нашли друг в друге не спасение, а... понимание. И, наверное, это даже лучше.
«Наша история — не про рыцаря и принцессу. Она — про двух монстров, которые нашли в друг друге не клетку, а дом. Со всеми его трещинами, скрипучими половицами и протекающей крышей. Но это — НАШ дом. И мы его больше ни на что не променяем.»