новое начало и конец
В ушах стоял невыносимый гул, будто сама реальность кричала от боли. Сознание дрожало, едва удерживаясь на грани. Ал хотелось исчезнуть. Просто раствориться в пустоте, никогда больше не открывать глаза. Эта мысль возникла в голове, как внезапная вспышка — остро, отчаянно, пугающе соблазнительно. Всё внутри будто выло, как тревожная сирена, разрываясь криком, что рождался не в мире, а в ней самой.
Она устала. Не просто физически — до костей, до самой сути. Каждый вдох давался с усилием, а разум, погружённый в вязкую пелену боли и паники, не мог больше различать, где сон, а где реальность. Галлюцинации, кошмары, сны, что впивались когтями в череп — они заполнили каждый уголок её сознания. Голова казалась готовой взорваться — от напряжения, от ужаса, от боли.
Резкий звук выстрела пронёсся сквозь её беспокойный мир, как удар грома в безмолвной ночи. Глаза распахнулись, сердце резко ухнуло вниз. Руки дрожали, а пальцы сжимали пистолет так крепко, словно это был её последний якорь в этом мире. Взгляд — вперёд, в тусклое помещение. Там стоял Тоби. В груди у него — свежая рана, аккуратное кровавое пятно, расползающееся на ткани, как цветок, проросший сквозь кожу.
Он посмотрел на себя, затем — на неё. Его глаза были полны непонимания, даже удивления. А потом — тишина. Грохот ушёл, осталась только тяжесть в груди.
Пистолет выпал из её рук с глухим стуком. И вместе с этим из глаз хлынули слёзы. Горькие, тяжёлые, как осенний ливень. Сердце стонало. Ноги Тоби начали подкашиваться, он был на грани. Ал бросилась вперёд, подхватила его под локти, не давая рухнуть.
— Тоби... — её голос дрожал, будто натянутая струна.
Он с трудом сфокусировал взгляд, в глазах — искорки боли, недоверия, усталости. Но потом, мягко, почти по-братски, он положил ладони на её щеки и прижался лбом к её лбу. Хотел её успокоить. Несмотря ни на что.
— Ал... я же живой. Ну ты чего..? — хрипло прошептал он.
Её тело вздрогнуло. Плач обострился, превратился в полусмех-полуслёзы.
— А... помнишь... нашу команду...? — прошептала она, пытаясь удержать его в настоящем хоть одной нитью воспоминаний.
— Команда имбецилов... — слабо усмехнулся Тоби.
И они оба — на миг — словно вернулись в то далёкое время, когда всё было проще. Когда снег, смех и дружба были важнее смерти. Она обняла его, прижалась крепко, как будто могла своей теплотой задержать в нём жизнь.
— Помнишь, как мы закидали Тима снежками... до того, как он начал ругаться как дед?
Он тихо хмыкнул. В его глазах уже сгущалась тень. Он чувствовал, что уходит.
— Ал... будь счастлива... хорошо?
Она тут же схватила его за плечи, сдавленно крикнув:
— Не смей! Не смей со мной прощаться!
Он с трудом открыл глаза и прошептал:
— Прости... мы когда-нибудь снова встретимся... спасибо тебе...
И больше ничего. Его веки закрылись. Его дыхание угасло.
Внутри неё что-то надломилось. Беззвучно, хрустко, как ломается стекло под давлением. Слёзы лились нескончаемым потоком.
— Нет... нет, ты не можешь... Мы с Джеком что-нибудь придумаем... Я всё исправлю... только живи, пожалуйста...
Но он молчал. Только дрожь в её руках напоминала, что до этого был кто-то живой.
— Эй... открой глаза... — выдохнула она, и голос её надломился — А как же... команда имбецилов...?
Из-за дверного проёма раздался голос. Глухой, хриплый.
— Ал... что здесь произошло?
Это был Джек. Он уже догадался, почувствовал, но всё ещё надеялся, что ошибается.
Ал сидела на полу, сжимая тело друга в объятиях. Её губы дрожали, дыхание было прерывистым.
— Я... я убила Тоби... я его убила...
Повисла гнетущая, тяжёлая тишина. Джек знал — она не могла. Он знал её сердце, знал её боль. Но не знал, что творилось сейчас внутри неё.
Он подошёл, осторожно, будто приближаясь к хрупкому куску стекла. Положил руки ей на плечи — не для того, чтобы отнять, а чтобы поддержать.
— Ал... слезами никого не вернуть — тихо произнёс он.
Она лишь сильнее прижалась к Тоби, не в силах принять правду. И всё, что она могла сделать — это плакать. Потому что когда рушится мир, слёзы — это последнее, что остаётся.