нарастание / на прицеле
Холодный дождь безжалостно хлестал по голове, словно стараясь проникнуть внутрь и раздробить мысли. Он усиливал тревогу, будто природа сама чувствовала, что что-то внутри разрывается. Блондинка, босая, брела вперёд, не замечая боли, но ощущая каждое прикосновение земли: острые ветки царапали щиколотки, камни больно врезались в пятки, а жесткая, мокрая трава, словно покрытая тысячами иголок, впивалась в её кожу, оставляя тонкие, алые следы.
Перед ней — как будто в тумане, словно сотканный из сна или воспоминания — стоял он. Покойный друг. Его глаза были полны сожаления, а дыхание — таким же невесомым, как ветер сквозь листву.
— Хватит убивать себя... — тихо произнёс он, его голос звучал почти с укором, но в нём сквозила боль. — На это тяжело смотреть...
Она закусила губу, сдерживая дрожь, не от холода — от отчаяния. И, еле слышно, почти в шёпот, проговорила:
— Что я буду... делать без тебя?..
Парень улыбнулся — той своей фирменной, ленивой, тёплой улыбкой, словно всё ещё хотел её успокоить, как раньше.
— Жить... так же, как и раньше. До того, как узнала. До того, как всё это случилось...
Она покачала головой, опустив глаза, будто боясь, что если посмотрит на него ещё раз — он исчезнет.
И тихо, почти нечленораздельно:
— Но... как можно жить, будто ничего не было?.. Как будто ты не ушёл?.. Я не умею так... Я не могу забыть...
Он немного развёл руками, словно хотел её обнять, но знал, что не сможет. И с лёгкой, почти неуверенной улыбкой сказал:
— Ну... когда-нибудь мы снова встретимся.
Она невольно усмехнулась сквозь слёзы и прошептала:
— Вы все говорите одно и то же...
/////////////////////////////
Она резко проснулась от грохота грома — звук был настолько громким и резким, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Холодные капли дождя били по её голове, стекая за воротник и вызывая дрожь по всему телу. Она глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя, словно выныривая из тяжелого, липкого сна. Совсем недавно они похоронили Тоби... Душа не выдерживала этого проклятого дома, пропитанного воспоминаниями, и они ушли. Просто ушли — куда угодно, лишь бы не оставаться там.
Что-то мягкое и тёплое внезапно упало ей на голову. Она дёрнулась, напряглась, мгновенно повернулась, готовая защищаться — пальцы инстинктивно дернулись, как у загнанного зверя. Но это был Джек.
Молча стоял перед ней. Промокший насквозь, с привычной хмурой миной, он просто накинул ей на голову свой тёплый, до боли знакомый свитер. Сам остался в одной тонкой, липнущей к телу футболке, будто ему было плевать на пронизывающий дождь и ледяной ветер.
— Не нужно... — прошептала она, опуская взгляд. — Опять заболеешь...
Он даже не удостоил её ответом. Молча сел рядом, на покрытое мхом бревно, тяжело опираясь локтями на колени. Его лицо было замкнуто, застывшее, взгляд — в никуда. Казалось, он сидел здесь не с ней, а где-то далеко — в какой-то своей гнилой вселенной, где всё уже давно выгорело и сгнило.
Тишина обрушилась, будто стала весомой. Только дождь шипел в листве и стучал по их одежде, сливаясь с её тяжёлыми мыслями. Сероглазая не шевелилась. Мозг метался в поисках будущего: свобода? шизофрения? расстрел на месте от кого-нибудь из агентов? А может, следующий, кто исчезнет — будет он?..
Эта мысль ударила её в грудь, как под дых. Боль, липкая и резкая, скрутила её изнутри. Она резко обернулась и уставилась на него. Джек сидел, как будто вырезанный из стали. Но всё равно почувствовал её взгляд, медленно повернул голову — чуть прищурился, словно без слов спрашивая: что на этот раз?
— А... а что, если я убью и тебя?.. — сорвалось с её губ. Глухо. Почти не слышно.
Джек усмехнулся. Низко, глухо. Губы изогнулись в ленивой полуулыбке, но в глазах — ничего. Ни страха, ни тревоги. Только усталость и презрение ко всему живому.
— Да пупок у тебя развяжется, девочка. Ты ещё не доросла, чтоб меня убить, — процедил он, склонив голову набок, как хищник, лениво разглядывающий раненую добычу.
Она отвела взгляд. В груди всё сжалось, будто что-то внутри дало трещину. Он смеётся. Как всегда. Не воспринимает всерьёз. Как будто её страх — шутка, истерика, слабость.
Он это заметил. Его ухмылка исчезла, как будто её и не было.
— Если по-нормальному, — заговорил тише, но голос остался хриплым, раздражённым, — я не верю, что у тебя кишка не тонка. Даже если башню сорвёт — не сможешь. Захлебнёшься слезами раньше.
Она вцепилась ногтями в ладони — до боли, до крови. Но боль была реальной. Помогала не слететь с катушек. Не размыться в тревоге.
Он встал, не глядя на неё. Резко, как будто решение было принято давно. Молча шагнул прочь — в дождь, в туман, в мокрую неизвестность.
Ал провожала его взглядом, как будто это был последний раз. Но, несмотря на всё, поднялась и пошла за ним, шаг в шаг. Потому что не могла иначе.
— Могу я узнать... почему? — вдруг сказал он, даже не обернувшись. Голос прозвучал как хлёсткий выстрел в тишину.
— Почему что? — спросила она, немного запоздало.
Он остановился. Молчал пару секунд, как будто спорил сам с собой.
— Почему именно я?
Она замерла. Сердце на миг перестало биться. Такой вопрос — от него — был как удар током. Она не сразу поверила, что он вообще сказал это.
Он всё-таки развернулся. Лицо его было каменным, но в глазах — этот проклятый, застрявший внутри вопрос, который он не мог вытравить из себя ни сном, ни болью, ни убийством.
— Ты серьёзно хочешь это обсуждать? Сейчас?
Он шагнул ближе. Голос стал ниже, но не мягче — просто менее колючим.
— Я хочу, чтоб ты перестала грузиться. Хочешь — соври. Главное, чтобы ты на секунду перестала разваливаться.
Она посмотрела на него. Долго. Потом произнесла странно спокойно:
— Потому что я вижу себя в тебе. В твоих глазах. Даже если они мертвы. Там — я. Голая до костей.
Он хмыкнул, уголок рта дёрнулся:
— Для слепого звучит очень абсурдно
— Я говорю образно, — тихо ответила она, снова взглянув в его лицо.
Вода стекала по его щекам, будто слёзы, которых он никогда не прольёт. Он смотрел на неё молча — как будто хотел выкурить из неё суть, выжечь взглядом, понять, зачем она всё ещё рядом.
— Ал, хватит глотать дождь, — наконец произнёс он резко. — Пошли. Или хочешь сдохнуть от воспаления лёгких?
— Да, да... — кивнула она. — Иначе оба будем чихать и рычать друг на друга.
— Я рычать могу и здоровым, — буркнул он, и отвернулся, делая первый шаг вперёд.
Но она уловила — как его плечи чуть расслабились. Незаметно. Почти неощутимо. Но всё-таки.