Конец "безумия" #3
Полуразрушенная станция. Глубокая ночь.
Джек сидел на полу, опираясь на стену, глаза закрыты. Всё тело гудело от перенапряжения. Мышцы дрожали, разум гудел, как сломанный трансформатор.
Он чувствовал, как возвращается в свою шкуру — как кожа, которую пытаются натянуть обратно после того, как сжег её огнём.
Ал молча подошла. Не спрашивая, опустилась рядом. Она достала бинты , прямо из кармана, развернула бинты, не глядя на него.
— Сними свитер..
Он не двигался.
Она посмотрела на него прямо.
— Не зли меня. Ты спас меня, теперь я — тебя.
Его пальцы дрогнули. Свитер шурша упала рядом. Она осторожно сняла футболку с его плеч. Шрамы, ожоги, старые порезы — он был живым свидетельством насилия. Тела, и, возможно, души.
Ал работала молча. Осторожно протирала, заклеивала, бинтовала. Иногда его лицо едва заметно кривилось от боли, но он не издавал ни звука.
— Не вздумай сдохнуть, — прошептала она.
Он дернул уголком губ. Может, это был смех. Может — судорога.
— Я не сдохну, — хрипло ответил.
Спустя время она ушла — проверить Браяна, или просто подышать свежим воздухом.
Джек остался в темноте.
Станция наполнилась тишиной. Стены будто снова начали дышать. Но теперь — по-другому. Мягко. Почти приветливо.
Он прикрыл глаза.
Иллюзия подкралась, как ласковая змея.
— Джек...
Голос — её. Теплее, чем в реальности. Увереннее. Манящий.
Он поднял голову — и Ал стояла перед ним.
Но не растрёпанная, злая, грубая.
Нет. Эта — с лёгкой улыбкой. Волосы развевались, как в медленной съёмке.
— Ал?..
— Я всегда была рядом, — сказала она, подходя ближе. — Просто ты не хотел видеть.
Он замер, глядя на неё, как загипнотизированный.
— Ты боишься себя. Боишься меня. Боишься, что я нравлюсь тебе. И потому отталкиваешь. Потому кричишь. Рвёшься. Прячешься.
Но мне это надоело.
Она встала перед ним на колени, прикасаясь к его груди.
— Я знаю, чего ты хочешь.
Он прошептал, почти беззвучно:
— Ты не настоящая.
— А разве это важно? — прошептала она, прикасаясь губами к его щеке. — Всё, что ты прячешь — я могу быть этим. Я могу быть любой, лишь бы ты перестал бороться.
Она скользнула пальцами по его шее. Её глаза — полны желания. Тепла. Того, чего в реальности он боялся больше всего.
Потому что это слабость.
Потому что это враг его природы.
Он задрожал.
— Убирайся...
— Скажи мне честно, Джек, — её голос стал тише, капля за каплей впитываясь в его разум. — Ты ведь не хочешь, чтобы она ушла. Ты хочешь, чтобы она осталась. Всегда. В тебе. На тебе. Под тобой. Под твоей кожей. Внутри. С тобой.
Он закрыл глаза.
Тишина.
И снова — смех Хозяйки, далёкий, злой, довольный.
Иллюзия исчезла, но осадок остался.
Он сидел, тяжело дыша, сжав руками лицо.
Он не знал, что страшнее: то, что увидел...то что на эти 4-5 минут он видел? или то, что ему это понравилось.
Ал вернулась — чуть раньше, чем он ожидал.
Шум шагов по гравию. Щелчок зажигалки. Запах сигарет, которая тут же, кажется, перебила запах её иллюзии.
Джек резко открыл глаза. Она подошла ближе, глядя на него с тем же полунасмешливым, как ей казалось, выражением.
Но теперь — оно только бесило.
— Живой? — с иронией спросила она, затушив сигарету и опускаясь рядом.
Он долго молчал. Не смотрел на неё.
— Ты ведь знала, — глухо сказал он. — Что я не умею... выключать. Когда что-то цепляет. Особенно если оно опасно. Особенно если оно — ты.
Ал нахмурилась.
— О чём ты вообще? — Она села чуть ближе. — Я...
— Перестань. — Он поднял лицо на неё резко, сдержанно. В голосе — ни агрессии, ни нежности. Только напряжение, как перед ударом молнии. — Эти шуточки. Эти "Джеек , ты такой сексуальный" , "мы скованны одной цепью". Эти твои взгляды , которые я постоянно ощущаю на себе , которые будто каждую деталь стараются запомнить.
Ты это делаешь зачем, Ал?
Она замерла.
Не ожидала.
Не такой интонации. Не такой прямоты.
— Я...
Она отвела взгляд.
— Я не думала, что ты воспринимаешь это всерьёз.
— Ну вот. — Его губы дрогнули. — Ты не думала. А я теперь не могу перестать.
Тишина снова заполнила комнату. Но теперь — с давлением, как будто воздух стал в два раза тяжелее.
Ал медленно вдохнула.
— Джек...
Он подался чуть вперёд. Голос стал тише, ниже:
— Ты этого хочешь на самом деле? Или это просто... издёвка? Ты смотришь, как я сгораю, и тебе весело? Тебе смешно?
Ты хочешь, чтобы я сорвался? Или ты просто издеваешься над больным ублюдком, который не умеет читать между строк?
Ал закрыла глаза. В груди — неприятный спазм. Потому что в какой-то момент это действительно было игрой.
Проверкой. Привычкой защищаться за пошлостью , шутками и фирменным смехом.
Но сейчас она видела — он больше не отделяет её от игры.
И если она скажет «нет»,
если пошутит,
если снова усмехнётся —
он просто уйдёт. Навсегда.
— Я... — она сглотнула. — Сама не знаю, чего хочу, Джек. Я просто... боюсь.
Если я признаюсь — всё станет настоящим. А я...
Он склонил голову ближе.
— А ты боишься настоящего?
Она кивнула.
— До дрожи. Но ещё сильнее я боюсь, что если я всё-таки решусь — ты...
— Я не человек, Ал. — Его голос дрогнул. — Но я никогда не сделал бы тебе больно... по-настоящему.
Она посмотрела ему в лицо. Глубоко.
В этих безглазых провалах — всё, что он прячет.
Гнев. Сомнение. Страсть. Вину.
И — слабость, которую он признаёт только перед ней.
Ал медленно, почти не дыша, положила ладонь на его плечо.
— Я не издеваюсь. Я просто не знаю... что с этим делать.
Джек опустил голову.
— Тогда скажи только одно: если я прикоснусь — ты оттолкнёшь?
Тишина.
Она шепчет:
— Нет.