Тонкая грань между мной и безумием.
Меня вернули из мира,
где ночь казалась мягче, чем утро.
Там, за гранью, всё было тихо,
и даже боль держалась за руку нежнее.
Но здесь — снова шум.
Снова туман, что пытается приручить мысли.
И я снова выбираюсь наружу,
хоть никто и не ждёт там.
Свет гаснет... проваливается, будто кто-то щёлкнул пальцами.
Тишина — чёрная, вязкая... та, что знает больше, чем должна.
Шаги по инерции — мои или чужие?
И маленькая девочка с русым каре стоит в проходе, не мигает.
- Просыпайся... кошмар только начинается — шепчет она, и её голос будто идёт из-под земли.
Крик.
Мой? Кажется, да.
Всё внутри вибрирует, как сломанный динамик.
Команда имбицилов...
Он всё ещё рядом... всё ещё ждёт, чтобы вернуть должок....
Его ненависть цепляется за меня, как тень, которая не отлипает.....
Шум... резкий, рвущий мир на куски.
Потом тишина — но глухая, с металлическим звоном в ушах.
Я падала... я помню ветер, бетон внизу...
Я умерла. Спрыгнула с девятого этажа.
Это должен быть конец.
Я не должна проснуться.
Не сейчас.....
Она открыла глаза...
Одиночная палата.
Потолок — слишком белый, будто вычищенный до пустоты. Свет давит, а не греет. Запах — стерильный, с горькой примесью лекарств, оседающий где-то в горле.
После смерти... разве может что-то сниться?
— Я... живая? — хриплым шёпотом вырвалось у неё.
Голос был чужим, надломленным, словно не принадлежал ей самой. Она удивилась даже этому звуку — слишком реальному.
Тишина.
Не спокойная — показная. Натянутая, как леска перед разрывом. Она раздражала, давила на виски.
Койка. Белая, чуть выцветшая простыня, наволочка с застиранными складками, одеяло — тяжёлое, будто созданное придавливать к реальности. Ал медленно приподнялась, осматриваясь.
Рядом тумбочка — пустая, как будто её существование забыли.
У стены — зеркало. Под ним раковина, металлический кран с ржавым подтёком, похожим на застывшую кровь.
Она опустила ноги на пол.
Ватные. Чужие.
В них кололо, сводило, будто тело не узнало её возвращение. Ноги немели, отзываясь тупой болью. Ал поморщилась и поднялась, слегка пошатнувшись, будто мир ещё не решил, держать её или уронить обратно.
Медленно пошла к раковине...
И замерла.
Взгляд зацепился за отражение.
Тёмно-русые корни, отросшие почти до уровня бровей. Лицо — осунувшееся, резкое, словно кто-то стёр с него всё лишнее вместе с жизнью. Под глазами — тени, которых не скрыть даже светом.
И шрамик на щеке. Тонкий. Знакомый. Настоящий.
Она притихла.
Рука дёрнулась сама — судорожно, словно проверяя, не обман ли это. Пальцы осторожно скользнули по шраму, ощущая неровность кожи. Настоящую. Болезненную.
Ал уткнулась лбом в холодное зеркало.
Стекло не ответило. Только вернуло её дыхание, сбивчивое и тяжёлое.
Слёзы выступили тихо, без всхлипов, будто ей уже не хватало сил даже на это.
— Ребят... — прошептала она, — простите меня... пожалуйста...
Зеркало молчало.
И тишина снова стала слишком громкой.
Ал очнулась окончательно ближе к утру....на полу прямо около раковины. Не по будильнику — по ощущению, будто её вытащили из глубокой воды. Грудь сдавило, дыхание сбилось. Потолок был слишком близко, слишком белый, будто нависал.
Она лежала тихо. Слишком тихо.
Инстинкт подсказывал: сначала — наблюдать.
— Сука... — фыркнула она себе под нос.
Шорохи в коридоре. Тележка. Чужие голоса. Кто-то смеялся — коротко и неуместно. Ал поймала себя на мысли, что смех здесь звучит почти как насмешка....Она медленно поднялаь плюхнувшись попой на койку...она тут же просела под её весом.
Дверь открыли без стука.
Медсестра окинула её быстрым взглядом — не как человека, а как отметку в журнале.
— Как ты?
Ал моргнула, дала паузу.
— Нормально... кажется.
Ответ устроил.
Ей подали стакан воды и таблетки. Руки дрожали, но она сжала пальцы чуть сильнее, заставив их замереть. Таблетки были разного цвета и формы — слишком много для «нормально».
Она проглотила их, не задавая вопросов.
Вопросы здесь не любили.
Позже был врач. Мужчина средних лет, спокойный, с усталым лицом человека, который давно перестал удивляться чужим историям. Он задавал вопросы мягко, но записывал быстро.
— Ты понимаешь, где находишься?
— Да...
— Ориентируешься во времени?
— Примерно.
— В собственных ощущениях?
Ал кивнула.
— Нормально..
Это тоже было правильным ответом.
День тянулся вязко. Её вывели в коридор, показали туалет, общую комнату. Другие пациенты почти не обращали на неё внимания. Кто-то смотрел в одну точку. Кто-то бормотал. Кто-то улыбался слишком широко.
Ал держалась ровно.
Спина прямая. Шаги осторожные. Взгляд — внимательный, но не цепкий.
Она знала, как выглядят «стабильные».
К обеду таблетки начали действовать. Мысли расплывались, как мокрые чернила. В теле появилась тяжесть, будто на неё медленно надевали чужую оболочку. Ал села за стол, попробовала еду — вкуса не было.
Она ела механически.
Считала глотки воды.
Считала вдохи.
После обеда её снова вернули в палату. Там было слишком тихо. Зеркало на стене отражало не её, а какую-то уставшую версию — с потухшими глазами и чужим лицом.
Она легла, но сон не приходил.
Приходили мысли.
Обрывками.
Непрошеными.
Иногда ей казалось, что в углу комнаты кто-то стоит. Когда она поворачивала голову — там ничего не было. Ал не реагировала. Не сейчас. Реакция — это слабость.
К вечеру стало хуже. Тело отказывалось слушаться, речь замедлялась, слова путались. Медсестра спросила, всё ли в порядке.
Ал кивнула.
— Да. Просто устала...
Ужин прошёл так же, как и всё остальное — без ощущений. День словно размазался, не оставив чётких границ. Когда свет в коридоре приглушили, Ал села на койке и долго смотрела в одну точку.
Первый день закончился без событий.
И именно это пугало больше всего.
Она поняла:
здесь не ломают сразу.
Здесь стирают постепенно....нужно бежать.
Домик бабули Кикиморы — гниющий, вросший в лес, будто его забыли даже деревья.
Там всегда были сумерки, даже если снаружи день.
Там пахнуло сыростью, хвоей и чем-то древним, что лучше не называть по имени.
Это не место....где живёт тварь из мифологии...
Там почти так же комфортно как и у пра бабушки...когда она ещо была живой...
Джек был там с ней тогда...в пред последний раз...терпел, бесился. Но помогал.
Тогда....он не спрашивал, готова ли она.
Просто схватил и окунул в ледяную воду — резко, без предупреждения.
Холод врезался в тело, выбивал дыхание, заставлял мозг цепляться за реальность зубами.
Ищи, — будто говорил этот холод.
Или утонешь.
Ей нужно сбежать.
Из клеток, которые она построила собственными страхами.
Кикимора — единственная живая тварь, оставшаяся по эту сторону....или по ту?
Единственная, кто не пытается её сломать, исправить, утопить окончательно, сожрать или убить.
Она на стороне девушки. Не из жалости — из понимания....из благодарности.
Её нужно найти.
Пока подсознание не решило, что ей пора остаться здесь навсегда.
Пока она ещо имеет решимость, и помнит...кого она потеряла....