Мэйхуа.

Возвращаясь в храм Белой Лилии, Лань Ванцзи спросил у Вэй Усяня:

— Что ты сделал с теми мужчинами?

— М? Да ничего такого. У них тоже были суицидальные мысли и я приглушил их чувства. Поговорил с ними и мы пришли к взаимопониманию. Среди них был один интересный смышлёный парнишка. Думаю, я ещё навещу его.

Увидев нахмуренное и озадаченное выражение лица Лань Ванцзи, Вэй Усянь громко расхохотался и пояснил:

— Он сын кузнеца, и у него довольно интересные идеи. Я хочу создать один артефакт и он может мне в этом помочь.

— Почему именно он? — в голосе Лань Ванцзи был слышен искренний интерес.

— Да просто, — пожал плечами Вэй Усянь. — Заодно посмотрю, как они быт наладят. Впрочем... Думается мне, вскоре многие покинут деревню...

Лань Ванцзи задумчиво промычал:

— Ммм.

И на этом они закрыли тему.

Как же сильно Вэй Усянь тогда ошибался... Он даже не предполагал, что буквально через две недели после этого ему возведут его первый храм в жизни. Храм Мэйхуа. Храм Дикой Сливы. Храм, в последствии ставший самым крупным и часто посещаемым храмом во всём Юнлине.

Однако, возвращаясь назад, можно увидеть, как Лань Ванцзи подходит к Вэй Усяню и с особым трепетом гладит мужчину по голове, наслаждаясь ощущениями от прикосновения к длинным, слегка растрёпанным волосам. Вэй Усянь, который вновь стал выглядеть на свой настоящий возраст, подставился под ласку и заигрывающе закинул руки на плечи Лань Ванцзи.

— Лань Чжань, — протянул Вэй Усянь. — А ты знаешь, что когда ты ревнуешь, твои глаза становятся чуть темнее?

В глазах Ханьгуан-цзюня промелькнуло удивление, но, быстро поняв, что вопрос скорее риторический, он не стал отвечать.

Вэй Усянь тем временем продолжил дразнить Лань Ванцзи:

— А когда возбуждён, твои мочки ушей краснеют.

—...

Хихикнув, Вэй Ин сократил расстояние между ними ещё больше и низким голосом спросил:

— Лань Чжань? А ты знаешь?..

—???

Оборвав свой вопрос, Вэй Усянь замер на мгновенье, завороженный блеском золотых глаз Лань Ванцзи. Столько теплоты, любви и преданности он ещё ни у кого не видел... И вряд ли когда-нибудь увидит.

Ханьгуан-цзюнь слегка наклонил голову набок и тихо прошептал:

— Что?

Потерянно хлопнув глазами, Вэй Усянь с лёгким недоумением переспросил:

— Что «что»?

Один уголок губ Лань Ванцзи приподнялся в подобии улыбки, и он терпеливо повторил вопрос Вэй Усяня:

— «А ты знаешь...» Что...?

Старейшина Илина озадаченно открыл рот, а потом вспомнил, что он же не договорил! Широко улыбнувшись, Вэй Усянь взял одну прядь Ханьгуан-цзюня, несильно накрутил её на указательный палец и флиртующим тоном продолжил:

— Лань Чжань, а ты знаешь, что ты у меня очень милый! И вообще самый восхитительный! Всегда! И когда пытаешься выглядеть невозмутимым в любой ситуации, и когда чем-то недоволен, и... — он приблизился к покрасневшему уху Ханьгуан-цзюня, — когда показываешь мне свою ревность. Лань Чжань... знал бы ты, как сильно я люблю тебя, твою ласку, твою нежность и твою страсть. Такую бушующую и изматывающую, порой на грани грубости, но не пересекающую её черту.

— Вэй Ин, — прохрипел Лань Ванцзи, чувствуя горячее дыхание Вэй Усяня.

— Это я, — соблазняюще улыбнулся Старейшин Илина. — И я безумно хочу тебя. Всегда.

— Всегда... — тихо повторил Ханьгуан-цзюнь и оценивающе посмотрел на Вэй Усяня.

Тот радостно закивал, в то время как Лань Ванцзи задумался, а затем резко прижал своего мужчину к себе и со странным воодушевлением изрёк:

— Ты сам это сказал.

И первый поцеловал Вэй Усяня, теряя последние остатки благоразумия. Вэй Ин громко застонал, распаляя Лань Ванцзи ещё больше, и с ухмылкой развязал белую ленту, собственными руками давая своему мужчине карт-бланш на ближайшие пару часов.

— Вэй Ин... — тихие хрипы и стоны срывались с губ возбудившегося Лань Ванцзи.

Вэй Усянь прижался ещё сильнее, закидывая свои ноги на талию Ханьгуан-цзюня, и начал бормотать сквозь поцелуи:

— Гэгэ, чего ты медлишь? Здесь никого нет...

Лань Ванцзи тихо промычал, сжимая до покраснения бёдра Вэй Усяня, и переместившись на землю в более удобную позу, облокачиваясь о ствол дерева, начал развязывать чёрные одежды, открывая на обозрение светлую кожу, которая под его чутким контролем покрывалась розоватыми пятнами. Вэй Усянь громко стонал от касаний любимых рук, которые с лёгкостью находили чувствительные места, от прикосновения к которым у него сносило крышу.

Как же сильно ему это нравилось!

— Ну почему мы раньше этого не делали?! — простонал Вэй Усянь. — Лань Чжань! Мой эр-гэгэ, я хочу большего. Дай мне больше! Ханьгуан-цзюнь... Хааах!

Лань Ванцзи впился в шею своего возлюбленного, несильно кусая кожу, тем самым вырывая стоны и тихие возмущения.

— Ханьгуан-цзюнь, ты же не собака! — тихий всхлип от удовольствия. — Эр-гэгэ, не надо кусать меня! Ах! Стой! Нет! Продолжай! Ты...

— Помолчи немного, — прохрипел Лань Ванцзи и впился в мягкие губы Вэй Усяня.

Вэй Усянь всхлипнул и простонал:

— Как я могу молчать?! Мне ведь так хорошо! И тебе эти разговоры тоже нравятся!

Лань Ванцзи кивнул и тихо сказал:

— Нравятся. Но если хочешь, чтобы я ограничился одним разом, то лучше помолчи!

— Но я не хочу...

«Молчать!» — подумал Вэй Усянь, прижимаясь ещё сильнее к Лань Ванцзи.

—... Хорошо. Это твои слова, — сказал Ханьгуан-цзюнь, находя ещё одну чувствительную точку любимого.

Громкий стон и томный взгляд стали последней каплей Лань Ванцзи. Более не сдерживая своих желаний, он повалил Вэй Усяня на землю, нависая над ним, и с неутолимым голодом начал целовать и трогать каждый цунь его кожи.

Вэй Усянь не замолкал ни на минуту, но в какой-то момент у него вдруг мелькнула мысль в голове:

«Почему у меня такое ощущение, будто я крупно облажался?»

***

Вэй Усянь полусидел-полулежал в объятиях Лань Ванцзи и задумчиво теребил белую ленту в руках. В той деревушке, Луокан, ему запала в душу одна семейная пара. Та, с которой они заговорили, как только прибыли в деревню. Женщина из беспокойства и нежных чувств не могла оставить мужа одного, а муж настолько сильно любил свою семью, что в итоге последовал за ними...

Это на самом деле печальный конец, но в то же время... Отвага мужчины перед смертью и его сила чувств к любимым приводили в странный трепет. На это способен не каждый...

Скосив взгляд на задумчивого Лань Ванцзи, а затем переведя его на ленту, Вэй Усянь вдруг вспомнил, как силой отбирал тавро Цишань Вэнь из рук Ханьгуан-цзюня, он вспомнил, как впервые услышал его мысли и чувства... Они были столь сильны, что дошли до него, никому неизвестного нового бога...

И уже тогда он почувствовал, что Лань Чжань действительно любил его!

А сам Вэй Усянь?

Вспоминая прошедшие годы, то, как при каждой встрече он пытался привлечь к себе внимание одного конкретного человека, то, как реагировал именно на его слова и ловил каждый его взгляд... Как постоянно пытался сделать его своим «другом».

Ох...

Почему только сейчас его влюблённость с самого начала кажется такой очевидной?!

— Лань Чжаааань, — внезапно проныл Вэй Усянь. — Я правда такой несносный дурак?

—...

Лань Ванцзи удивлённо посмотрел на Вэй Усяня, растерявшись от столь неожиданного вопроса. Вэй Ин всегда был эксцентричной личностью, но порой его резкие смены настроения сбивали с толку.

Накрыв своей рукой юркие пальцы, что не переставая теребили его ленту, Ханьгуан-цзюнь тихо ответил:

— Вэй Ин не несносный... И уж тем более не дурак. К чему этот вопрос?

Вэй Усянь фыркнул, качая головой, как бы говоря «не обращай внимания», но Лань Ванцзи по-своему понял его «ответ» и с лёгким смущением в голосе начал говорить о том, как он сам видит Вэй Усяня:

— Вэй Ин — хороший. Для меня он — самый замечательный человек в мире... — Ханьгуан-цзюнь слегка сжал пальцы любимого, слыша, как от волнения бьётся его собственное сердце. — Мой Вэй Ин любит дразнить людей и громко смеяться. Он любит дурачиться и обсуждать всё на свете. Мой Вэй Ин очень любопытный и не может усидеть на месте, ему постоянно надо что-то делать, кому-то помочь или что-то создать. Он любит острую еду и алкоголь, а ещё совершенно не умеет готовить... поэтому этим буду заниматься я. Мой Вэй Ин бывает импульсивным и может совершать ошибки, но... теперь я всегда буду рядом, чтобы помочь исправить их и вовремя остановить его...

— Лань Чжань... — Вэй Усянь с изумлением смотрел на своего мужчину, чувствуя, как от последних слов начинают щипать глаза.

Ханьгуан-цзюнь улыбнулся кончиком губ и со всей искренностью сказал:

— Я никогда не оставлю тебя. Что бы ни произошло, кто бы что ни говорил, я буду на твоей стороне. Теперь всегда.

«Если это не любовь, то в мире её не существует вовсе...» — Вэй Усянь сделал судорожный вдох и на выдохе взволнованно прохрипел:

— Выходи за меня.

Лань Ванцзи на мгновенье замер, чтобы в следующую секунду заключить любимого в объятия и согласно промычать:

— Ммм.

***

— Поздравляю, А-Юань! Ты у меня пророк! — засмеялся Вэй Усянь, входя в комнату детей. — Помнишь, ты при всём честном народе назвал Ханьгуан-цзюня папой? Так вот. Теперь он действительно ваш папа! Через пару дней официально!

Кивок со стороны Лань Ванцзи.

Удивлённые взгляды детей.

Глухой звук от битья головы об ладонь со стороны Вэнь Цин и её слова:

— Я просто не буду никак это комментировать.

Вэнь Нин растерянно открыл рот, затем закрыл его, снова открыл и неуверенно выдавил:

—... Я... вы... я... П-поздравляю?

Вэй Усянь буквально кожей ощущал смущение Призрачного Генерала, а вкупе с его невыразительным лицом, смотрелся тот довольно комично. Из-за чего Вэй Усянь не выдержал и громко расхохотался, а затем поблагодарил:

— Спасибо, Вэнь Нин!

А-Юань, игравший до этого на полу, встал на ноги и подошёл к Лань Ванцзи. На его личике была видна борьба смущения и решимости. Словно он уже на что-то отважился, но стеснялся этого. В итоге, постояв так минуту, А-Юань зажмурился и резко вцепился в ногу Ханьгуан-цзюня, а после с выжиданием посмотрел на а-ньян.

Лань Ванцзи удивленно склонил голову набок и также посмотрел на Вэй Усяня. Тот с трудом подавлял рвавшийся наружу хохот...

В своё оправдание Вэй Усянь мог сказать, что ситуация была действительно забавная. Ведь и А-Ин, стоявший рядом с Вэнь Нином, и А-Юань, и Лань Чжань одинаково с выжиданием смотрели на него, как утята на маму утку.

Вэй Усянь с дергающимся уголком губ положил руку Лань Ванцзи на голову ребёнка и сказал:

— Погладь его и возьми на руки.

Лань Ванцзи выполнил всё, что ему сказали, и снова уставился на Вэй Усяня.

Вэнь Цин, наблюдающая за представлением, спрятала смешок за кашлем и отвернулась в сторону окна.

— Ох, Лань Чжань, ты совсем не общался с детьми, да?

— Я... Да...

— Ладно. Ничего. Научишься! — Вэй Усянь перевёл взгляд на старшего сына и, патетически закинув руки, громко спросил с наигранным недоумением: — А-Ин! Почему ты ещё не обнял свою а-ньян? Я так тосковал по вам все эти дни! Думал и день, и ночь! Переживал! А вы... даже не обняли свою бедную а-ньян!

А-Ин враз смутился, перебирая пальцами тёмное ханьфу, и прохрипел:

— Я... ску... чал...

Он неуверенно подошёл к мужчине и аккуратно обнял его, получая крепкие объятия в ответ. Это было так непривычно... На протяжении многих сотен лет к нему боялись даже просто прикоснуться, что уж говорить об объятиях? А сейчас... никто не избегал его, никто не смотрел с отвращением, никто не кидался обидными словами и никто не бил его.

Добрый дядюшка Нин, строгая снаружи, но мягкая внутри тётушка Цин, маленький и столь быстро полюбившийся братишка А-Юань, и его А-НЬЯН! Совершенно чужой мужчина, ставший ему родителем и давший всё, о чём он мог только мечтать, не прося ничего взамен. Именно этот мужчина дал ему семью, стал ему матерью, как бы странно это ни звучало, и... теперь ещё дал и отца?

— Ох! Мой А-Ин, ты ведь хорошо ел? Я всё ещё чувствую, как выпирают твои кости!

— Я... ел, — прохрипел А-Ин. — Хо... ро... шо...

— Цин-цзе! Он правду говорит? — смешно нахмурился Вэй Усянь.

Вэнь Цин слегка улыбнулась и сказала:

— Он хорошо кушает, но понадобится время, чтобы полностью излечить его.

Вый Усянь покивал и воодушевлённо сказал:

— Тогда я буду готовить побольше. Растущему организму нужно кушать много!

Услышав эти слова, Вэнь Цин окаменела. Куда ещё больше?! Его еду итак есть невозможно, а если её станет больше... Даже выкинуть не получится, ибо тараканов жалко!

Девушка резко закачала головой и угрожающе зашипела:

— Вэй Усянь, не смей кормить его своей едой! И А-Юаня тоже!

— Но кто же тогда их будет кормить? — спросил Вэй Усянь, обиженно смотря на Вэнь Цин.

Не так уж и ужасно он готовит! Тем более по просьбе детей он даже приправы им не добавляет!

Лань Ванцзи, тихо стоявший рядом с А-Юанем на руках, решительно ответил:

— Я буду готовить.

Вэнь Цин кинула быстрый оценивающий взгляд на мужчину и, недолго думая, согласилась:

— Замечательно!

Она искренне верила: хуже уже точно не будет.

Вэй Усянь с возмущением начал глотать воздух и, надувшись, пробубнил:

— Я не хочу гусуланевский режим питания...

Губы Лань Ванцзи дёрнулись в улыбке и он поспешил всех успокоить:

— Я умею готовить разные блюда. Острые тоже.

«Особенно острые», — подумал Лань Ванцзи, но промолчал.

Вэй Усянь подозрительно посмотрел на любимого и сказал:

— Тц, ну и ладно!