Мэйхуа.

Пока Лань Ванцзи с А-Юанем не торопясь шли домой, Вэй Усянь потихоньку разрушал цепи, сковывающие душу А-Ина. Он использовал пентаграмму, которую придумал для изменения и уничтожения барьеров. По своей сути ментальные цепи тоже являлись барьером, который поддерживался магией договора, и найти его слабое место не составило много труда. А вот латать душу сына было гораздо сложнее, особенно, когда она столь отчаянно разрушалась.

Понимая, что не справляется, Вэй Усянь решился на отчаянный шаг, которого до последнего надеялся избежать. То, что он собирался сделать, могло помочь им, но это также было опасно тем, что если дать хоть малейшую слабину, то они оба умрут. И хотя Старейшина Илина уже давно не боялся смерти, всё же ему было что терять, впрочем, даже так... Вэй Усянь без раздумий сделал то, что, как он считал, должен. А-Ин — его сын, пусть не по крови, но он действительно полюбил его всем сердцем. Точно мать, что видит своё новорожденное чадо и понимает, что ради него она готова на всё, так и Вэй Ин, увидев А-Ина, понял, что он — его ребëнок. Они с А-Юанем его драгоценные дети, и ради них он сделает даже невозможное возможным, только бы они были счастливы. Поэтому, не раздумывая, Вэй Усянь связал их с А-Ином души, восполнив утерянные кусочки души сына своей собственной, приняв весь откат магии договора на себя.

Юноша, лежавший в объятиях родителя, начал биться в конвульсии и вскоре потерял сознание, меняясь буквально на глазах. Его кожа приобрела сливочный оттенок и очистилась от шрамов, ресницы стали гуще, а губы нежнее. Даже его волосы слегка подросли и стали непослушными. В нём угадывались черты Вэй Усяня. Словно А-Ин в самом деле был его родным сыном.

Сам Вэй Усянь в это время буквально сражался с магией договора, вырывая свою душу из цепких рук демона, с которым был заключён договор, тратя все силы на уничтожение образовавшейся связи, и когда у него это получилось, он также последовал примеру сына. Вэй Усянь потерял сознание, растратив буквально все свои силы — и божественные, и тёмные, и душевные.

Вэнь Нин, стоявший рядом, успел поймать его. Аккуратно взяв Вэй Усяня с А-Ином на руки, он без труда перенёс их на кровать. Вэнь Цин молча сделала проверку и с явным облегчением обнаружила, что они оба в порядке. Просто сильное истощение.

***

В это же время во дворце Небесного императора, Цзюнь У внезапно завершил собрание с Повелителями пяти стихий и направился вглубь своего дворца, туда, куда не ступала нога даже его самых верных соратников и слуг.

Бог Войны вошёл в скрытую заклинанием комнату и подошёл к стене, на которой висела огромная доска, увешанная различными листочками и картами. Его взгляд упал на светящуюся точку в районе храма недавно вознёсшейся Богини Медицины.

Цзюнь У прищурился, прикоснулся к маленькому рисунку нового храма и неожиданно расхохотался. В его глазах мелькнула искра безумия, а губы сложились в предвкушающей улыбке.

Небесный император подошёл к столу, на котором стояла игровая доска для сянци, на которой уже были расставлены фигуры, но не все. Одна часть доски была практически пуста, на ней гордо высились лишь три фигуры: Наследного принца Се Ляня, Юго-восточного Бога Войны Фэн Синя и Юго-западного Бога Войны Му Цина. Тихо хмыкнув, Цзюнь У образовал в руке две новые фигурки: одна имела внешность Старейшины Илина, а другая — Ханьгуан-цзюня, который обладал всеми качествами, чтобы вознестись.

— Становится всё интереснее, — тихо пробормотал Небесный император, ставя две новые фигурки на сторону Наследного принца. — Сянлэ, я дам тебе подсказку. Но вот решится она тебе открыться или нет, зависит только от тебя.

Бог Войны вновь подошёл к доске и развеял светящуюся точку. Эта пешка ему более не нужна. А жаль, она могла быть довольно полезна.

***

А-Юань сидел на коленях Лань Ванцзи и игрался с белой ленточкой, тихо пыхтя и вздыхая.

Несмотря на то, что к налобной ленте нельзя прикасаться просто так, Ханьгуан-цзюнь спустил эту шалость собственному сыну. Тем более А-Юань был ещё очень маленьким, чтобы понимать все тонкости одеяний ордена Гусу Лань.

А-Юань подёргал белоснежное ханьфу отца, привлекая к себе внимание, и спросил:

— Пап, а почему а-ньян и Ин-гэ так рано легли спать?

Лань Ванцзи на автомате аккуратно вытащил ленту из маленьких цепких ручек и тихо ответил:

— Они приболели.

А-Юань нахмурил тёмные бровки, приложил кулачок к подбородку и спросил:

— Почему а-ньян так часто болеет? Я вот совсем здоровый, а он всё болеет и болеет.

Ханьгуан-цзюнь аккуратно погладил маленькую головку сына и ответил:

— А-ньян совершенно не умеет заботиться о себе.

А-Юань тихо что-то пробурчал, покивал сам себе и сказал:

— Тогда мы сами позаботимся об а-ньян!

Лань Ванцзи слегка наклонил голову в знак согласия и с интересом начал разглядывать старшего сына, который стал очень похож на Вэй Усяня в подростковом возрасте. Если не знать всей истории, слова «Я его родил!» играют новыми красками.

А-Юань снова схватил край белой ленты и спросил:

— Пап, а что это за ленточка?

Лань Ванцзи скосил взгляд на макушку сына, собираясь разъяснить значение ленты ордена Гусу Лань, как ребёнок резво продолжил:

— А у меня тоже будет такая ленточка?

Ханьгуан-цзюнь открыл рот, потом закрыл и снова открыл, тихо отвечая:

— ... Если хочешь — будет.

А-Юань слегка склонил голову и, ярко улыбаясь, громко сказал:

— Хочу!

Лань Ванцзи не удержался от лёгкой ласки и погладил сына по мягким шёлковым волосам:

— Ммм.

Они ещё немного посидели возле Вэй Усяня с А-Ином и пошли спать. Лань Ванцзи, прежде никогда не укладывавший детей спать, растерялся, когда А-Юань попросил рассказать сказку. Ребёнок, увидев застывшее лицо, каким-то образом понял, что отец не знает, что рассказать, поэтому решил оставить сказки и перейти сразу к колыбельной. А-Юань вспомнил уроки а-ньян по выпрашиванию, раскрыл итак большие глаза ещё шире, вцепился в ханьфу отца маленькими ручками и просящим тоном спросил:

— А ты сыграешь мне колыбельную? А-ньян часто играл мне колыбельные на флейте.

У Лань Ванцзи не было и шанса выстоять против столь устрашающей силы, как детская наивность и очарование собственного сына... Особенно когда последнее нарабатывалось под руководством Вэй Усяня. Поэтому Ханьгуан-цзюнь просто кивнул, слегка улыбаясь от представленной картины, где Вэй Ин укладывает А-Юаня спать. Он очень хотел это увидеть.

— Сыграю. Но не на флейте, а на гуцине.

А-Юань начал радостно активно кивать и с лёгким смущением спросил:

— Пап, а ты сегодня поспишь со мной?

Ханьгуан-цзюнь слегка удивлённо наклонил голову в знак согласия и достал свой гуцинь. Удобно устроившись и слегка поводив пальцами по струнам, Лань Ванцзи сделал лёгкий взмах рукой и заиграла мягкая музыка, даря жителям храма чувство спокойствия и умиротворения. Прекрасная мелодия распространилась по всей территории храма, казалось, даже сверчки замолкли, чтобы насладиться этим мигом. Вэнь Цин, делающая вместе с братом лекарства, прикрыла глаза, отдыхая под нежные звуки гуциня, а Вэнь Нин слегка улыбнулся, думая о том, как прекрасен этот миг и как же хочется, чтобы эти спокойные деньки длились вечно. А-Юань же ни о чём, казалось, не думал. Сильно утомившись за день, он довольно быстро заснул, и вскоре к нему присоединился и Лань Ванцзи, оставляя своим произведением приятное послевкусие.

Когда мужчина лёг в кровать, ребёнок сразу же вцепился в него своими маленькими ручками и закинул на него свои ножки. Ванцзи с лёгкой улыбкой подумал о том, как же сильно дети похожи на Вэй Усяня. А-Ин внешностью, а А-Юань характером, мимикой и даже жестами. Это было... довольно мило.

***

Проснувшись рано утром, А-Ин почувствовал небывалую лёгкость, словно он освободился от тяжёлого груза. Слегка пошевелившись, А-Ин понял, что его обнимают крепкие руки Вэй Усяня. Это было приятно. Столько ласки и чувства защищённости ему давал только его а-ньян. А-Ин с лёгкой улыбкой уткнулся в грудь родителя, наслаждаясь его теплом, но вскоре всё же аккуратно вылез из кольца рук. Он тихо пошёл умываться, а потом на кухню, где встретил отца и дядю с А-Юанем на руках. Братик что-то лепетал, дядя ему кивал, а отец готовил завтрак.

— Доброе утро, — улыбнулся Вэнь Нин, увидев на пороге кухни старшего племянника.

Лань Ванцзи с лёгким беспокойством оглядел А-Ина, и не найдя и следа плохого самочувствия, повторил слова Вэнь Нина. А-Юань же вмиг слез с колен дяди и побежал к брату, который на автомате поднял его на руки. Ребенок с интересом начал щупать щёки брата и с видом знатока сказал:

— Ин-гэ очень красивый.

Юноша неуверенно улыбнулся братику и сел за стол. Он ещё не смотрел на себя в зеркале. Он... На самом деле он боялся. И даже после слов А-Юаня страх не покидал его. Потому что его маленький братик всегда находил в нём что-то красивое, то глаза, то волосы, то руки, то ещё что-нибудь. Сначала это сбивало с толку, а потом он привык и был искренне благодарен ему за это. Правда, у него возник большой вопрос на тему искаженности восприятия прекрасного у А-Юаня.

Впрочем... а-ньян говорил, что это особое умение А-Юаня — видеть красоту в мелочах.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Вэнь Нин.

— Хорошо. Очень хорошо.

Вэнь Нин с облегчением отметил:

— Ты стал гораздо лучше разговаривать... Тебе больше не больно?

А-Ин удивленно посмотрел на дядю. Он сначала даже не заметил изменений... А ведь действительно, впервые за долгое время он мог спокойно разговаривать, а не хрипеть, больше он не чувствовал никакой боли и никаких препятствий в горле.

— Да. Теперь всё хорошо.

Лань Ванцзи удовлетворено прикрыл глаза, чувствуя странный уют, наполнивший комнату. Храм пропах ароматом пряных трав. Солнце только встало, поэтому на кухне горели свечки, делая комнату светлее. Дети сидели за столом и тихо во что-то играли, Вэнь Нин тоже сидел рядом с ними, с умиротворением глядя на то, как поднимается солнце. Почти все встали, только Вэй Усянь вместе с Вэнь Цин кутались в одеяла, спасаясь от слабого света. Вдалеке заголосили петухи, а приятная прохлада проникала сквозь открытые окна.

— А что мы сегодня будем делать? — спросил А-Юань. — Может, пойдём на речку?

Лань Ванцзи кинул быстрый взгляд на детей, думая о том, что пора заняться их обучением. А-Юань хоть и был очень сообразительным, всё же был маленьким, а А-Ин же... был демоном. Поэтому смысла учить их использовать духовную энергию не было. Для одного слишком рано, другой просто не сможет. Но зато он мог начать обучение гуманитарным наукам и, пожалуй, боевому искусству.

Лань Ванцзи довольно прикрыл глаза и ответил сыну:

— Сегодня мы начнём обучение.

А-Ин с любопытством посмотрел на отца и спросил:

— Обучение? Чему мы будем учиться?

Лань Ванцзи:

— Литературе, каллиграфии и боевому искусству.

А-Юань переводил взгляд с брата на отца, с отца на брата и пытался понять, о чём они, и вообще, что такое:

— Кали... Грали... что?

Лань Ванцзи начал накладывать в тарелки приготовившуюся кашу, параллельно отвечая:

— Позже я покажу и расскажу подробнее.

Накормив детей, Ханьгуан-цзюнь повёл их в комнату, где и начался их путь «учёных мужей».