«Жена генерала»

Сегодня утро началось с маленького чуда. Я открыла глаза и с удивлением поняла, что за окном еще только светает, а в доме непривычно тихо. Я проснулась раньше, чем обычно, и сама была в шоке от себя. Лучи солнца только начинали пробиваться сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в золотистые тона. Победив искушение перевернуться на другой бок, я встала, приняла бодрящий прохладный душ и привела себя в порядок. И самое главное — свою чёлку, уложив ее идеально.

Спустившись на кухню, я увидела свою любимую семью за завтраком. Воздух был наполнен ароматом свежего кофе и жареного бекона.

—Доброе утро! — радостно сказала я, и мои слова прозвучали особенно громко в утренней тишине. Я подошла к отцу,поцеловала его в щёку, пока он сосредоточенно доедал яичницу, а после — свою мамочку, которая наливала чай. Ромашковый — «чтобы успокоить наших демонов», как она любила говорить. Легкий парок поднимался от её кружки, окутывая её лицо лёгкой дымкой. Я села рядом с братом, который, судя по его спортивному костюму, ещё не успел собраться на работу. Или это я сегодня слишком преуспела в раннем подъёме?

— Странно видеть тебя тут так... рано, — сказал брат с ухмылкой и, недолго думая, пошарил ладонью у меня на голове, безжалостно испортив идеальную чёлку. Да, он обожал это делать.

—Эштон! — упрекнула его мама, бросив на него строгий взгляд. Она терпеть не могла мой беспорядочный вид. Я вам говорила?

—Прости... прости, мамочка, — с наигранным раскаянием сказал брат, подняв руки вверх, в которых всё ещё зажаты были нож и вилка. Это зрелище оказалось настолько комичным,что сначала отец фыркнул, а потом и брат не выдержал. Их смех оказался заразительным, и я тут же присоединилась к ним.

— Ого, какие люди! — послышался с порога мягкий голос Элли.. — Я не ожидала увидеть тебя в сознании в этот час, — с улыбкой сказала она, подошла, поцеловала меня в макушку и ловкими движениями пальцев тут же поправила волосы, будто волшебница

—Чудеса иногда случаются, — парировала я, с аппетитом накладывая себе овощной салат. После этого послышался тихий,одобрительный смех.

— Оленёнок, надеюсь, ты будешь нас часто так удивлять, — сказал отец, мастерски орудуя ножом и вилкой над яичницей.

—Обещать не могу, но скажу, что постараюсь, полковник! — бойко ответила я и отдала ему честь, как настоящий солдат.

—Ты не меняешься, — с теплотой в голосе констатировал он, и я довольно захихикала.

Зачем меняться, если им это нравится? Не знаю почему, но родители никогда не ругали меня за то, что я позволяю себе вести себя как ребёнок. Да, мама иногда ворчит, что пора бы уже вести себя как леди, но её можно понять: мне восемнадцать лет, а я всё ещё могу хохотать над глупыми шутками и дурачиться за завтраком. Она любит приговаривать, что такую бунтарку никто замуж не возьмёт. Ну и пусть! Значит, я останусь с ними. И их тёплая, безусловная любовь будет со мной всегда. А это дороже любых условностей.

Мы начали завтракать, непринуждённо обсуждая планы на день. Мама собиралась на работу, отец — на обследование к врачу, а брат — на службу; он у нас майор, а отец — полковник. Правда, на данный момент отец в отпуске, пока его нога не придёт в норму после ранения. Сестра собиралась в колледж, где учится на преподавателя английского языка.

А я... а я не знаю, чем хочу заниматься. Мои пальцы сами собой стали перебирать воображаемые аккорды на скатерти. Думаю о карьере пианистки... Музыкальный колледж манит меня, но я пока не уверена. Музыка — это моё хобби или работа мечты? Чёрт возьми, я не могу определиться, мне сложно устоять на одном месте. Я безумно люблю музыку, но что, если меня не оценят? Что, если у меня не получится стать той, кем я хочу? Что, если мои пальцы недостаточно хороши для большого зала, а душа — слишком слаба для критиков? Страх — вот что я вам скажу. Мне страшно, что другие не увидят во мне пианистку. Мне даже страшно признаться в этом вслух.

— Кстати, раз уж... наша вся семья здесь собралась, я хотел бы вам кое-что сообщить, — сказал отец, откладывая столовые приборы в сторону со звонким лязгом, который прозвучал неожиданно громко в уютной кухне. Мои внутренние терзания мгновенно отошли на второй план.

Он обвёл всех серьёзным взглядом, потом остановил его на сестре. В его глазах читалась неподдельная серьёзность, и по спине у меня пробежал холодок. —Элли, ты у нас уже совсем взрослая, — произнёс он с такой милой и одновременно грустной улыбкой, что у меня сердце сжалось. Второй страх подряд. Страх за неё, за её счастье, которое вдруг стало каким-то хрупким.

— Вчера я встретился со своим давним другом, который сейчас на пенсии, — мистером Коулом, — начал он, не отрывая глаз от сестры, будто ища в них поддержки. — У него есть внук... и мы бы хотели объединить наши семьи, — выдохнул он, и эти слова повисли в воздухе тяжёлым, плотным облаком.

После этих слов воцарилась оглушительная тишина. Было слышно, как за окном щебечет птица и как настойчиво тикают настенные часы. Мама замерла с кофейником в руке, её пальцы слегка побелели. Брат перестал жевать, его бровь удивлённо поползла вверх. Все замерли, отложив даже мысли о завтраке. —Пап... я не поняла, при чём тут я? — наконец нарушила молчание сестра, и её голос прозвучал тонко и неуверенно, совсем не так, как обычно. —Элли... он хочет объединить семьи через брак, — наконец-то признал отец, и его плечи будто слегка ссутулились под тяжестью этих слов.

Брак по расчёту... Это звучало как приговор из какого-то старомодного романа, а не как нечто, что может произойти в нашей семье. Я быстро взглянула на сестру. Та смотрела на отца широко раскрытыми глазами, в которых читались непонимание, испуг и зарождающаяся обида. —Брак? — наконец выдавила она, а вернее, прошептала, и её губы едва дрогнули. Её рука бессознательно потянулась к салфетке и сжала её в тугой комок.

— Да. Парень неплохой, между прочим... сам генерал-майор, — сказал отец, пытаясь разрядить обстановку, но его голос прозвучал неубедительно даже для меня. — Он, правда, неплохой кандидат... — добавил он, с надеждой и одновременно с извинением глядя на сестру, будто прося понять его непростое положение.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была густой и тяжёлой, полной невысказанных вопросов и протеста. И я знала, что этот завтрак мы уже не забудем.

— Отец, извини, конечно... но разве это не старомодно? — наконец высказался брат, и его голос прозвучал резко, нарушая уютную атмосферу кухни. — Разве люди не имеют права выбора? — уже громче сказал он, отодвигая свою тарелку.

Я поддержала его взглядом, кивнув. Ведь она — наша сестра, а для него, вообще-то, близняшка; ему, наверное, ещё больнее слышать такое. Мои собственные страхи о музыкальном будущем вдруг показались мелкими и незначительными по сравнению с тем, что сейчас предложили Элли.

— Эштон, я не... я не умоляю её выйти за него, я говорю — подумать, — сказал отец, смотря на брата, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. Он словно и сам понимал, что переступил какую-то невидимую черту.

Я сжалась, как ребёнок, который слышит крики родителей. У меня такого никогда не бывало; даже если родители ругались, это были их разговоры, и, самое главное, не на наших глазах. Воздух стал густым и тяжёлым, от него першило в горле. А тут отец принёс бомбу в дом вчера. И теперь она тикала прямо здесь, за нашим обеденным столом.

— Дорогой, я понимаю тебя, но у Элли есть право выбора, — сказала мама, положив свою кружку с кофе на стол с тихим, но твёрдым стуком. Она положила руку на руку отца, и этот жест казался одновременно утешающим и удерживающим. Он посмотрел на неё грустно. — Вдруг у неё уже есть кто-то? А мы так решаем её судьбу, — продолжила мама тихим и спокойным голосом, который, однако, звенел прямотой. Она была адвокатом Элли в этой внезапной войне, и мы все это чувствовали.

— Ты права... Простите, — сказал отец и положил свою руку поверх маминой, а потом перевёл взгляд на сестру. Его плечи обвисли. — Прости, Элли, я не хотел тебя задеть... правда, — сказал отец своим обычным, тёплым и спокойным голосом, но теперь в нём слышалась усталость. Он был солдатом, который только что осознал, что сражался не на той стороне.

— Я не обиделась, папа, всё хорошо... — сказала сестра, её голос был удивительно ровным, почти бесстрастным. А после шокировала нас всех. — Я всё понимаю... и я согласна, — произнесла она чётко, отодвинув свой стакан с соком.

От этих слов я в шоке перевела на неё взгляд. Я искала ответ в её зелёных глазах, но не нашла ничего, кроме твёрдой, но печальной решимости. Они были как стекло — прозрачные, но непроницаемые. В комнате повисло ошеломлённое молчание. Первым нарушил его Эштон.

—Ты чего?! — вырвалось у него, больше похожее на хрип. — Элли, ты в своём уме? О чём ты вообще? Но сестра даже не взглянула на него. Она смотрела только на отца, и на её лице появилась лёгкая, натянутая улыбка.

—Если это важно для семьи, я сделаю это. Я встречусь с ним, — сказала она, и её слова повисли в воздухе, как клятва, принесённая на эшафоте. В её голосе не было ни каприза, ни страха, только ледяное, пугающее принятие. Я видела, как сжались кулаки у Эштона и как больно прикусила губу мама. Отец выглядел сломленным и побеждённым своим же предложением. А я просто сидела и не могла поверить, что моя жизнерадостная, мечтательная сестра, которая хочет учить детей английскому, так легко согласилась. И этот страх за неё мгновенно затмил все мои собственные сомнения.

— Я рад. И прости меня, доченька, — сказал отец, встав со стула и подойдя к ней, чтобы поцеловать её в волосы. Его движение было медленным, уставшим, будто он нес на плечах неподъёмный груз. В его глазах светилась благодарность, смешанная со стыдом. Он получил то, что хотел, но цена этой победы была горькой.

Но я уже не смогла сдержать себя. Во рту пересохло, а в груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу.

—Отец, это перебор, — выпалила я, смотря на него в упор. — Мне не нравится всё это, — проговорила я, и мой голос дрогнул.

—Аманда, всё решено, всё в порядке, — начала утешать меня Элли, но её собственный голос звучал пусто и безжизненно, как заученная фраза.

Но я резко встала со стула. Ножки заскребли по полу, издавая пронзительный визг.

—Всё в порядке? Я так не думаю, — резко сказала я ей, чувствуя, как по щекам ползут предательские горячие пятна. — В данный момент ты врёшь сама себе, Элли Брук, — бросила я и увидела, как она бессильно сжала губы, а в её глазах мелькнула мгновенная вспышка боли. Да, я сказала это грубо, но я отчаянно хотела защитить её, встряхнуть, вернуть ей её саму. Я готова была кричать, лишь бы она услышала правду.

Я видела, как несколько дней назад её провожал какой-то парень с каштановыми волосами. Я слышала, как она смеёшься в телефон ночью, и в её голосе было столько счастья... А сейчас... Она готова променять это на ради какого-то незнакомца, которого даже в глаза не видела? Ради сделки? Я не согласна с этим!

В комнате повисла мёртвая тишина. Мама замерла с испуганным взглядом. Эштон судорожно сжал кулаки.

— Я уже согласилась, — повторила она, и на этот раз её голос прозвучал как сталь, отточенная и холодная. В нём не было ни капли сомнения, лишь ледяная, окончательная решимость. От этих слов у меня сжалось сердце от жалости и бессилия.

Я посмотрела на неё — на свою сестру, свою полную противоположность, всегда такую разумную и ответственную. И впервые в жизни мне захотелось, чтобы она была безрассудной, эгоистичной, чтобы она закричала и захлопнула дверью. Но она просто сидела, пряча своё настоящее «я» за маской долга.

Я не выдержала этого взгляда. Я развернулась и побежала в свою комнату, сдерживая рыдания, которые подступали к горлу комом. Я услышала, как сзади поднялся шум — голос отца, приглушённые возражения мамы, резкий тон Эштона... но я не хотела ничего слышать. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, словно могла отгородиться от всего мира.

Да, сочтите меня эгоисткой, если хотите. Но я не хочу для неё такой судьбы — судьбы, в которой долг важнее любви, а чужие решения — важнее собственных желаний. Даже если у них потом появится любовь... что толку от этого «потом», если сейчас она добровольно хоронит своё «сейчас»? А что до остального... я просто не знаю, что делать. И от этой беспомощности хочется кричать.