«Жена генерала»

Последние строчки отчета о совместных учениях с британскими коллегами поплыли перед глазами. За окном кабинета, расположенного в историческом здании казарм Эдинбургского замка, уже сгущались ранние сумерки, и дождь застучал по старинному стеклу. Я потянулся, и костяшками позвонков хрустнуло с таким звуком, будто я всё ещё отрабатываю штурм на скалах Гленко, а не просиживаю штаны в кабинете. Тридцать лет... Самый молодой генерал-майор в нашем контингенте. Иногда чувствую себя стариком, глядя на эти вековые стены. В этот момент телефон, лишенный всяких украшений, кроме царапины на корпусе от шотландского гранита во время учений, тихо вздохнул. Взглянул — личный номер. Дед.

«Заезжай, когда будет время. Соскучился. Нужно поговорить. Прихвати тот односолодовый, что тебе привезли из Хайленда».

Откинулся на спинку кожаного кресла, подаренного командующим после успешных переговоров в Стерлинге, и сжал веки пальцами. Знакомое, сосущее чувство под ложечкой — вина. Перед ним. Потому что знаю: его «кое о чём» — это не бытовая болтовня у камина. Когда так пишет ветеран с сорокалетним стажем, осевший в своем коттедже где-то в глуши среди вересковых пустошей, это всегда о чём-то серьёзном. А у меня... У меня вечно нет времени. Вернее, оно есть, но оно всецело принадлежит Майа.

Мой брак разбился не о крики и ссоры. Он разбился о ледяное, презрительное молчание в ответ на мои прямые вопросы, услышанное в стенах нашего дома в Новом городе. О случайно увиденные сообщения в её телефоне, от которых кровь стыла в жилах хуже, чем в ледяных водах Лох-Несса. Она ушла, бросив не меня — с этим я бы смирился, я солдат. Она ушла от Майи. Сказала, что ей «тесно в моих правилах», что «эта серая Шотландия и армейская жизнь душат её». И укатила в солнечный Лондон, к своему новому брокеру. А моя «предсказуемость» — это единственный каменный замок, который я могу построить для дочери в этом промозглом и хаотичном мире. Иногда мне кажется, что Майа молчит именно поэтому. Она будто ждёт, когда и я внезапно исчезну в тумане, как и её мать. И своим молчанием она просто не даёт себя привязать, чтобы не было больно, когда тебя бросят снова.

Резко поднялся со стола, смахнув тяжелые мысли, как капли дождя с кителя. Генерал-майор Коул должен собранно закончить день. Просто Логан, отец, уже мысленно дома, в нашем доме на окраине города, где пахнет овсяным печеньем и воском для деревянных полов.

Привел стол в идеальный порядок — педант. Ровно сложил папки, сдвинул в линию карандаши. Накинул китель, на котором ряды орденских планок и значок десантника выглядели чуждо на фоне портрета короля на стене. На прощание кивнул дежурному офицеру-шотландцу, замершему по стойке «смирно». В ответ — машинальное, отточенное движение руки к козырьку. Эти свирепые внимание к деталям — пожалуй, единственное, что роднит мою прежнюю жизнь с нынешней.

В своём внедорожнике, расплескивая лужи на мощёной улице, перед тем как тронуться в сторону дома, взял личный телефон. Набросал Деду ответ. Коротко, по-мужски, без лишних слов.

«Обязательно. В субботу, после полудня. Привезу того самого Таллискера»

Вот и все. Выдохнул. Завёл двигатель. Сейчас самое важное задание — не плановые инспекции и не доклады. Сейчас я еду домой. По извилистым улочкам Эдинбурга, мимо залитых дождём памятников и поднимаюсь к нашему дому, где в окне горит свет. К своей дочери. К своей Майе. Которая, возможно, сидит у окна и смотрит в туман, окутавший залив Ферт-оф-Форт. И в чьих глазах, цвета шотландского неба перед бурей, я до сих пор ищу ответ. Как мне одной своей любовью и армейской дисциплиной заменить ей целый мир, который оказался таким ненадёжным и ветреным, как здешняя погода. Миссия сложнее любой спецоперации в горах. И важнее. В сто раз важнее.

***

Дорога домой промелькнула в сплошной пелене дождя и тумана. Я заглушил двигатель внедорожника на идеально расчищенном подъезде нашего каменного дома и несколько секунд сидел в тишине, слушая, как капли ровным стуком барабанят по крыше. Наконец-то. Вышел из машины, резко вдохнув влажный, холодный воздух, и, стараясь не наступить в лужу, аккуратно промокшими сапогами зашагал по вымощенной плиткой дорожке к парадной двери, тонущей в аккуратно подстриженном плюще.

Ключ повернулся в замке с глухим, идеально отлаженным щелчком. Я уже готов был снять промокшую куртку и крикнуть: «Майа, папа дома!», но на пороге меня встретила наша домработница, миссис Маклауд. Я машинально заметил идеально начищенную до блеска медную ручку двери и безупречно вымытый кафель в прихожей.

— Добрый вечер, мистер Коул, — тихо сказала она, и по её чуть встревоженному виду я сразу понял, что что-то не так. Её взгляд скользнул по моим влажным сапогам, оставлявшим на полу следы. — Ваш дедушка здесь.

— Дедушка? — невольно вырвалось у меня, и я почувствовал, как по спине пробежала легкая досада от нарушения привычного порядка. — Какого чёрта он тут делает? Я же сказал ему, что сам приеду в выходные.

Мысли закрутились с бешеной скоростью. Что-то случилось. У Деда не было привычки появляться без предупреждения, особенно в такой час и в такую погоду, нарушая безупречный распорядок.

Я сбросил промокшую куртку на специальную вешалку для верхней одежды, стараясь не капнуть на пол, и в одних носках, оставив мокрую обувь на решётке для просушки, прошёл в гостиную. И замер на пороге.

У камина, в тёплом свете торшера, сидел Дед. И моя Майа. Они сидели на толстом шерстяном ковре, на котором уже лежала аккуратная стопка кубиков, отсортированных по размеру и цвету. Они собирали из них домик. Высокую, кривоватую, но удивительно симметричную башню. Дед что-то тихо говорил, а Майа смотрела на его руки, и уголок её рта был чуть приподнят. Не улыбка, но почти. Рядом на низком столике стояла его чашка — на специальной подставке, чтобы не оставить кольца на полированной поверхности.

— Дед, — голос мой прозвучал резче, чем я планировал, и я не смог сдержать легкий укор. — Я же сказал, что сам приеду.

Я сел на край дивана, стараясь не помять идеально отглаженные декоративные подушки, и начал стаскивать носки, чтобы заменить их на сухие из корзины у камина.

Дед не обернулся, аккуратно водружая ещё один синий кубик точно по центру на шаткую конструкцию.

—Я говорил, что у меня есть важные новости, внук, — ответил он спокойно, не отрываясь от постройки. — Это важно. Для вашей семьи.

— Моей? — я фыркнул, аккуратно складывая снятые носки. — У меня есть только Майа. И всё.

Я посмотрел на дочь. А она в этот момент подняла на меня свои небесно-голубые глаза, точь-в-точь как у меня. Её светлые, шелковистые волосы, доставшиеся от матери, были собраны в неаккуратный хвостик — работа Деда, но без единой соринки.

— Как день провела? — спросил я, стараясь сделать голос мягче, и опустился на ковер рядом с ними, поправив складку на брюках.

— Хорошо, — тихо, почти шёпотом, но ответила она мне. Прямо глядя в глаза.

Сердце ёкнуло. Это было больше, чем обычное односложное «нормально» или кивок. Всё ещё это общение... Ничего нам не помогает. Логопедам ходили — не помогло. Врач сказал отвезти в садик, так как для них это полезно, — тоже не помогло. А тут Дед с его педантично разложенными кубиками добился за вечер большего, чем специалисты за месяцы.

Я перевёл взгляд на Деда, на его старческие, но всё ещё твёрдые и ухоженные руки, аккуратно поправляющие кубик. Что за новости такие важные, что он примчался сквозь шотландскую метель и нарушил безупречный порядок моего дома?

— И что за такой важный разговор, дед, ты хотел со мной обсудить? — спросил я, снимая идеально отглаженный китель и аккуратно вешая его на спинку стула, стараясь, чтобы швы легли строго параллельно. — Если это про работу, то давай отложим. Я устал как собака, — выдохнул я, проводя рукой по лицу, чувствуя, как подушечками пальцев проступает щетина, которую я не успел побриться с утра.

Он посмотрел на меня своими зелёными, хищными глазами, цветом старого малахита, и усмехнулся, отчего морщины у его глаз сложились в лучики. Мне всегда не нравилась эта его ухмылка — она редко сулила что-то хорошее и обычно предвещала нарушение всех моих тщательно выстроенных планов.

—Помнишь мистера Брука? — сказал он мне. — Я недавно встретился с ним в «The Clansman». И у нас... хорошие новости.

Конечно, я его помнил. Полковник, который сейчас в отпуске из-за травмы. Но при чём тут я и его встреча с ним? Что меня связывает с полковником, который неудачно упал во время учений на мокрых скалах и повредил спину? Мы лишь несколько раз пересекались на совещаниях.

— У него есть дочь, — наконец-то сказал дед, пристально глядя на меня, отложив кубик в сторону. — Элли. Ей недавно исполнилось двадцать три, — начал он рассказывать о ней, как о старой знакомой, его голос стал мягче, но я резко перебил его.

— Нам никто не нужен, — сказал я твёрдо, чувствуя, как сжимаются кулаки, и ногти впиваются в ладони. — Майе будет некомфортно, если в доме появится кто-то ещё, — добавил я, глядя на дочь, которая сосредоточенно пристраивала очередной кубик к своей башне, её тонкие брови были сдвинуты в милом усилии.

Она и так со мной общается еле-еле, обрывками фраз, хотя ей уже пять. А что будет, если здесь появится ещё одна женщина, чужая, со своими запахами, голосом, правилами... Нет уж. Мой дом — моя крепость, и я выстроил её стены для защиты двоих — меня и Майи.

— Так и думал, что ты скажешь, — дед тяжело вздохнул, и его плечи под поношенным свитером опустились. — Логан, ты прекрасно понимаешь и без меня, что ей нужна мать. Не просто няня или домработница.

— Я даю ей всё, что она хочет, — добавил я, чуть повысив голос, и тут же поймал на себе испуганный взгляд Майи. Я сразу же смягчил интонацию. — У неё есть всё.

— То, что делает отец, и то, что делает мать, — это две разные вещи, — твёрдо сказал он, и в его голосе зазвучали стальные нотки, знакомые мне с детства. — Логан, ты ей мать не заменишь. Не сможешь. Это другое чувство, другая забота. Нежность, которой ты, солдат, просто не способен её научить.

— Но... — начал я, чувствуя, как нарастает глухое раздражение, но он перебил меня.

— Ей нужны материнские чувства, а не только отцовские. Если у неё будет мать, я уверен, она сможет... начать говорить как все дети, а не тихо бормотать что-то или просто кивать. Она увидит пример, модель, как можно быть женщиной.

После этих слов я замер. Неужели ей правда это так нужно? Я перевёл взгляд с деда на дочь и сжал губы. Материнской любви она не видела с самого детства. И после того, как её мать бросила её, когда Майе было всего три, это, наверное, стало для неё ударом. Она, конечно, не плакала при мне, но миссис Маклауд как-то обмолвилась, что несколько раз слышала, как девочка тихо звала «мама» во сне. И я видел, как она иногда брала в руки фотографию и просто смотрела на неё.

— Ты уверен? — наконец спросил я у деда, и в моём голосе прозвучала несвойственная мне неуверенность. — Эта... Элли. Она точно...?

— Попытаться стоит, внук, — мягко сказал он мне. — Я бы не стал тебе предлагать, если бы не был уверен в ней. Она... милая девушка.

Я вздохнул, и мои плечи под идеально сидящей рубашкой обвисли. Если это поможет ей — я готов на всё. Ради своей дочери я готов даже терпеть и попытаться создать семью с другой женщиной. Снова войти в семейную жизнь спустя два года после развода, снова рискнуть, снова открыть дверь своего дома и своего сердца кому-то...

— Хорошо, — тихо сказал я, глядя на светлую головку Майи, прильнувшую к колену деда. — Я надеюсь, это того стоит.

Дед просто кивнул, и в его глазах, цвета изумруда, мелькнуло что-то похожее на надежду.