X
Стыд пожирал её изнутри, жгучий и всепоглощающий. Она стояла, опустив взгляд, пальцы бессильно теребляли край ночной сорочки. Воздух в уютной комнате стал густым и невыносимым.
**«Рейм, я... я прошу прощения, — слова вырывались с трудом, тихие и надтреснутые. — За то... что я...»**
Она не могла это выговорить. *Схватила тебя за... твой орган.* Фраза казалась ей чудовищной, похабной, окончательно стирающей последние следы её достоинства. Она искала хоть какие-то слова — «за то дерзкое прикосновение», «за свою несдержанность», — но всё звучало фальшиво и жалко.
А он наблюдал. Стоял у окна, скрестив руки на груди, и его взгляд, тяжёлый и насмешливый, буравил её. Уголки его губ подрагивали.
**«За что именно, малышка? — его голос прозвучал мягко, почти участливо, но в этой мягкости таилась бездна издёвки. — Ты должна быть конкретнее в своих извинениях. Я ведь не понимаю, о чём ты».**
Он намеренно заставлял её проговорить это вслух. Заставить её самой озвучить унижение, которое она совершила.
**«Я не должна была... прикасаться... так грубо...»**
**«Так? — он приподнял бровь, делая вид, что не понимает. — Где именно? Ты была довольно импульсивна, я не совсем отследил».**
Она чувствовала, как горит каждое её нервное окончание. Её попытки найти хоть какое-то достойное объяснение разбивались о каменную стену его насмешки. Каждое её запинание, каждый потерянный взгляд, каждый румянец, заливающий щёки, — всё это было для него спектаклем.
**«Ты знаешь... где, — выдохнула она, уже почти плача от бессилия и стыда.**
**«Ах, *там*, — он сделал лёгкий кивок, и в его глазах вспыхнула откровенная усмешка. — Ну, если уж на то пошло... это было довольно... решительно с твоей стороны. Не ожидал такой прыти от своей скромной голубки».**
Её извинения не были приняты. Они были разобраны, изучены и выставлены на посмешище. Он не просто отвергал их — он наслаждался процессом, растягивая её муку, превращая её искренний, хоть и запоздалый, порыв к раскаянию в очередном доказательстве её полной над ним власти. И она понимала это. Понимала, что даже её стыд стал его собственностью.