X
**«Только ты... — его голос звучит приглушенно, с оттенком почти благоговейного изумления. — Только ты способна смотреть так, будто видишь самую душу и при этом остаешься неразгаданной. Никогда не видел ничего подобного».**
Он делает небольшую паузу, его взгляд смягчается практической необходимостью, которая, однако, не нарушает очарования момента.
**«Выйди ко мне, Сериз. Я не могу наклониться, чтобы помочь тебе подняться, — он слегка касается пальцами своего бока, напоминая о старой травме, и в этом жесте — не слабость, а новое измерение их взаимодействия, где он тоже становится уязвимым. — Пожалуйста».**
Она всё ещё смотрит на него, не двигаясь. В своей позе — сжавшись в полумраке, с широко раскрытыми глазами — она не выглядит ни ребёнком, ни женщиной в привычном понимании. Она подобна лесному зверьку, застигнутому в лучах фонаря: первозданному, пугливому, но обладающему собственной, необъяснимой грацией. В ней есть что-то неуловимое, какая-то сущность, которую невозможно определить или приручить, можно лишь наблюдать, затаив дыхание.
И они оба абсолютно трезвы. Никаких наркотиков, никакого опьянения, кроме опьянения друг другом, этим наэлектризованным пространством между ними.
Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, он делает шаг ближе, затем ещё один, пока не оказывается рядом. Он не тянется к ней резко, давая ей время отпрянуть. Но она замирает, завороженная.
Его пальцы — длинные, изящные, обычно такие властные — с неожиданной нежностью погружаются в её густые голубые волосы. Прикосновение лёгкое, почти ритуальное.
**«Вот так... — он шепчет, ласково распутывая прядь. — Видишь? Я не причиню тебе боли. Не сейчас. Сейчас ты слишком... совершенна для этого».**
Его слова продолжают литься тихим, гипнотизирующим потоком, обрамляя это мгновение взаимного поражения — его поражения её красотой, её поражения его настойчивой, терпеливой лаской.