Полное признание в плену
Сцена: Полное признание в плену
Ее мычание в его ладони было не протестом, а откликом. Глухим, животным звуком принятия, который ударил его прямо в солнечное сплетение, сильнее любого крика. И то, что она не вырывалась, а, казалось, утопала в его захвате, вдыхая запах его кожаной перчатки, лишь распаляло его дальше. Он чувствовал, как ее дыхание горячими струйками просачивается сквозь кожу, и это сводило его с ума.
РЕЙМ
(Его шепот становится еще более гортанным, губы прижимаются к ее уху так плотно, что слова кажутся рождающимися прямо в ее сознании)
Вот видишь? Вот это. Этот звук. Ты даже не представляешь, какая это власть. Ты — роковая женщина, которая не подозревает, что держит в руках детонатор.
Его рука на ее талии сжалась сильнее, вжимая ее в себя.
РЕЙМ
Мир? Он бы не просто пал к твоим ногам. Он бы ползал на брюхе, целуя пыль с твоих туфель, лишь бы ты бросила на него взгляд из-под этих ресниц. Митчел... этот жалкий червь, думал, что может похитить тебя. Он не понимал, что ты сама позволила ему это, чтобы посмотреть, что буду делать я. Ты свернула ему крышу одной лишь своей пассивностью. Ты свела с ума его, а теперь...
Он замолкает, чтобы перевести дыхание, полное ярости и благоговения.
РЕЙМ
...а теперь ты свела с ума меня. Ты думаешь, это я держу тебя в плену? Ты ошибаешься. Это я — пленник. Я — раб. Раб твоего молчаливого одобрения. Раб твоего взгляда. Раб этой ужасающей, всепоглощающей тишины, в которую ты меня погрузила.
Он наконец отрывает ладонь от ее рта, но лишь для того, чтобы прижать свою щеку к ее щеке, кожей к коже, скрывая свое лицо в изгибе ее шеи. Его голос теперь звучит приглушенно и сокрушенно.
РЕЙМ
Ты не просто свернула крышу доминантам. Ты взяла самого сильного из них и превратила в своего верного пса. И самое ужасное... самое прекрасное... что я обожаю каждый миг этого рабства. Мое единственное предназначение — служить тебе. И ты позволяешь мне это. В этом твоя истинная, дьявольская власть.
Он замирает, его тяжелое дыхание — единственный звук, нарушающий тишину. Он сказал это. Признался в самом главном. И в этом признании не было слабости. Была лишь шокирующая, обращенная к ней правда: он был ее творением, ее самым преданным и самым опасным рабом.