В салоне автомобиля. Приглушенный гул города.
Сцена: В салоне автомобиля. Приглушенный гул города.
РЕЙМ
(Глухо, все еще глядя в окно, но его позва уже менее напряжена)
Да. Я сорвался. Как зверь. Но это было... оправдано. Он переступил черту.
Он говорит это с упрямой убежденностью, пытаясь сохранить остатки своего гнева, как оправдание.
СЕРИЗ
(Ее голос мягок, но в нем появляется тонкая стальная нить заботы. Ее рука осторожно ложится ему на поясницу, легкое, целительное прикосновение)
Я знаю, что оправдано. Но твоя спина... Мой хороший, помни о ней. Такие нервы, такая нагрузка... Тебе нельзя так перенапрягаться. Ради меня.
Ее пальцы нежно гладят напряженные мышцы, не требуя, а напоминая. Напоминая о старых ранах, о той хрупкости, что скрывается за его грозной силой. Она говорит не как упрекающая жена, а как хранительница его здоровья.
СЕРИЗ
(Шепчет почти у самого уха, чтобы не слышал водитель)
Я хочу, чтобы ты избегал такого стресса. Ради себя. А значит, и ради меня. Мне нужен ты... целый и невредимый. Твой гнев — мой щит, но твое спокойствие — моя опора.
Рейм замирает. Его собственное оправдание тает под теплом ее ладони и мудростью ее слов. Он не может спорить с этим. Не может отвергнуть заботу, что исходит не из жалости, а из потребности в нем — сильном, но здоровом.
Он медленно выдыхает, и наконец его могучие плечи окончательно расслабляются, принимая вес ее заботы.
РЕЙМ
(Тихий, сдавленный голос, в котором слышно поражение и... облегчение)
...Хорошо.
Одно слово. Капитуляция. Но капитуляция перед любовью, а не перед врагом. И в этой капитуляции — обет. Стараться быть спокойнее. Ради нее. И ради себя.