Раскаяние
СЦЕНА: РАСКАЯНИЕ
Она нашла его в библиотеке. Он сидел в кресле, погружённый в чтение, будто утреннего инцидента и не было. Сериз стояла в дверях, не решаясь войти, её пальцы бессильно теребили складки платья.
СЕРИЗ: (тихо, голос предательски дрожит)
Рейм.
Он не поднял глаз от книги, дав ей понять, что её время ещё не настало. Она сделала шаг внутрь.
СЕРИЗ:
Я... я больше не буду.
Он медленно перевернул страницу. Тишина давила сильнее любого крика.
СЕРИЗ: (проглатывая ком в горле)
Это любопытство... оно было глупым. Неуместным. Я... я понимаю это сейчас. Прости.
Наконец, он отложил книгу и поднял на неё взгляд. Холодный, оценивающий.
РЕЙМ:
«Прости»? — Он произнёс это слово, словно пробуя его на вкус. — Это что, формальность? Или ты наконец-то осознала свою место?
Она сжала руки в кулаки, пытаясь собрать остатки достоинства, но его пронизывающий взгляд сводил все усилия на нет.
СЕРИЗ: (ещё тише, почти шёпотом)
Я... я просто от природы пуглива. Всегда была. Это не оправдание, просто... объяснение. Мои порывы всегда оборачиваются против меня. Я лезу туда, куда не следует, а потом не знаю, что с этим делать. Как испуганная птица, которая врезалась в стекло.
Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к собственным туфлям. Признание в собственной трусости далось ей тяжелее, чем просьба о прощении.
Рейм медленно поднялся и подошёл к ней. Он не касался её, просто стоял рядом, заставляя её чувствовать каждый сантиметр его превосходства.
РЕЙМ: (без тени снисхождения)
«Пуглива». Да. Это я заметил. — Он кончиком пальца приподнял её подбородок, вынуждая встретиться с его глазами. — Но трусость — не индульгенция, Сериз. Она — слабость. А слабость в нашем мире наказывается. Сегодняшний урок — тому доказательство.
Его пальцы скользнули по её щеке к шее, ощущая бешеный пульс под кожей.
РЕЙМ:
Ты раскаиваешься не в любопытстве. Ты раскаиваешься в том, что получила ответ, который не была готова услышать. В том, что твоя жалкая попытка взять инициативу разбилась о мой запрет. Ты сожалеешь о последствиях, а не о намерении.
Он был прав. И от этой правды становилось невыносимо горько.
СЕРИЗ: (глаза наполняются слезами)
Что ты хочешь от меня?..
РЕЙМ: (отводит руку, его лицо вновь становится непроницаемой маской)
Я хочу, чтобы ты наконец-то поняла раз и навсегда: твоё место — не бросать мне вызовы. Твоё место — принимать те правила, которые я устанавливаю. Даже если эти правила... — его взгляд скользнул в сторону спальни, многозначительно, — заключаются в моей наготе, а твоём смущении.
Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.
РЕЙМ: (без обертона)
Твоё раскаяние принято. Но оно ничего не меняет. Урок продолжается. И закончу его я, а не твоя сиюминутная трусость.
Он вышел, оставив её одну с гложущим стыдом и горьким осознанием: её раскаяние было для него не искуплением, а лишь очередным подтверждением его власти. И этот урок, как и все предыдущие, будет длиться ровно столько, сколько ему заблагорассудится.