Книги и плакаты
СЦЕНА: КНИГИ И ПЛАКАТЫ
Он всё ещё стоял посреди комнаты, словно высеченный из мрамора, наслаждаясь её паникой. Её глаза метались по комнате, цепляясь за всё, кроме него — за книги, занавески, узор на ковре.
РЕЙМ: (с притворным удивлением)
Пять лет в браке. Пять лет делишь ложе с мужчиной. А краснеешь и прячешь взгляд, как монашка-послушница. Интересно... у тебя в юности хоть один плакат с полуголым актёром на стене висел? Или твои подруги этим не увлекались?
СЕРИЗ: (прорывается сквозь сжатые зубы, всё ещё отворачиваясь)
Я... я книги читала. У меня были другие интересы.
Он медленно подошёл ближе, заставляя её инстинктивно прижиматься к спинке кресла.
РЕЙМ: (мягко, ядовито)
Книги. Конечно. — Он произнёс это слово так, будто это было диагнозом. — Позволь угадать: сложные метафоры, запутанные сюжеты, возвышенные чувства... Всё, что угодно, кроме простой, базовой биологии и здорового, неотягощённого стыдом любопытства к противоположному полу.
Он наклонился, оперся руками о подлокотники её кресла, замыкая её в ловушку из своего обнажённого тела.
РЕЙМ:
И не говори мне, что это суровая мать запрещала. Я знаю. Твоя мать была не строгой. Она была... отсутствующей. Слишком занятой, чтобы заметить, что её дочь растёт, не научившись даже смотреть на мужчину без паники.
Его слова попали точно в цель. Она сглотнула, чувствуя, как подступают слёзы — не только от стыда, но и от старой, детской боли.
РЕЙМ: (шёпотом, почти ласково)
Так что винить некого, кроме себя, моя дорогая. Ты сама выбрала прятаться в чернилах и переплётах, пока другие девушки изучали анатомию по плакатам. И теперь... — он провёл пальцем по её раскалённой щеке, заставив её вздрогнуть, — теперь тебе приходится проходить этот курс ускоренно. С персональным преподавателем.
Он выпрямился, его взгляд скользнул по её сжавшейся фигуре с нескрываемым презрением.
РЕЙМ:
И поверь, эти «книги» тебе не помогут. Потому что я — не метафора. Я — реальность. Плоть и кровь. И твой единственный учебник отныне.
Развернувшись, он наконец направился к двери, бросив на прощание:
РЕЙМ:
А насчёт того, чтобы что-то надеть... Нет. Буду надевать, только когда сам посчитаю нужным. Считай это... восполнением пробелов в твоём образовании.
Дверь закрылась. Сериз осталась сидеть в кресле, сжимая виски. Он был беспощаден. Он не просто дразнил её стыд — он копался в его корнях, в её одинокой юности, в книгах, которые были её единственным убежищем. И теперь он это убежище методично разрушал, ставя на его место лишь одну пугающую, обнажённую и всепоглощающую реальность — себя.