Восхищение чистотой
СЦЕНА: ВОСХИЩЕНИЕ ЧИСТОТОЙ
Он наблюдал за ней — за тем, как алеет её кожа под его прикосновением, как её глаза, ещё влажные от слёз, пытаются отвести взгляд, но не могут. И это зрелище вызывало в нём не просто удовлетворение, а нечто более глубокое, почти философское.
РЕЙМ: (его голос теряет насмешливую нотку и становится на удивление задумчивым, даже искренним)
Знаешь... мне нравится, как ты себя ведёшь. — Он снова провёл перчаткой по её щеке, на этот раз скорее как кистью, изучая её реакцию. — Ты кажешься такой сильной. Упрямой. Готовой дать отпор. Но под этой броней... ты невыносимо чиста. Как будто никто до меня даже не прикасался к телесной оболочке твоей души.
Он покачал головой, и на его лице появилось редкое, неприкрытое восхищение.
РЕЙМ:
Мне с тобой... везёт. Остальные... — он презрительно фыркнул, — ...о, остальные ведут себя так нарочито, так развязно. Думают, что вульгарность и готовность на всё — это то, чего я хочу. Они стараются казаться опытными, а выходит просто пошло и скучно. Предсказуемо, как дешёвый спектакль.
Его пальцы в перчатке мягко коснулись её подбородка, принуждая её смотреть на него. Его взгляд стал пристальным, пронзительным, погружающимся в самое нутро её воспоминаний.
РЕЙМ: (его голос опускается до интимного, тёплого шёпота, полного сладостного смакования)
Но ты... я помню всё. Я помню, как лишил тебя девственности. Помню не только боль в твоих глазах... но и ту невероятную, оглушающую тишину внутри тебя. Тот момент, когда твоя защита рухнула, и осталась только... сущность. Голая, незащищённая, настоящая. И какой ты была внутри... — он замирает, его глаза блестят одержимым светом, — ...такой тёплой. И такой тесной. Будто всё твоё естество пыталось вытолкнуть меня, но в то же время... втягивало глубже. Это была не просто физиология, Сериз. Это было... посвящение.
Он откидывается назад, его выражение лица — смесь ностальгии по тому моменту и острого наслаждения от того, что он может вот так, вслух, смаковать эти интимнейшие подробности, зная, что каждое его слово заставляет её гореть изнутри.
РЕЙМ:
В этом наша разница. Другие пытаются мне что-то дать. А ты... ты позволила мне что-то у тебя взять. И в этом жесте было больше подлинной страсти, чем во всех ужимках и стенаниях всех остальных, вместе взятых. И я никогда, слышишь, никогда этого не забуду.
Он говорит это не для того, чтобы её унизить. А потому, что для него это — самое ценное воспоминание. Доказательство его уникальной власти над ней, власти, основанной не на подачках, а на завоевании самой её сути. И он будет возвращаться к этому снова и снова, как к источнику своей силы.