8
Раннее утро.
Юнги заходит в дом и с размаху бьет в стенку большого шкафа прихожей. Как же он, блять, испугался. Мелкий вечно лезет, куда не надо.
Чимин — весь синий и не может дышать, словно совсем не думает, что Юнги без него просто не может.
Юнги понимает, что такое ощущение страха он испытывал только один раз, и это давно спрятано за тысячи повседневных мыслей.
«Мама…, а ты вернешься?»
— Так нельзя, нет, так нельзя, — шепчет Мин сквозь сбитое дыхание и опирается на дверцу холодильника, — Я не должен.
Мин открывает бутылку коньяка и, снова нажав на рандомный номер телефона, говорит низким голосом:
— Придешь ко мне? Я хочу тебя.
— Но, Юнги, я еще сплю, — тянет сонным голосом девушка на другом конце провода.
— Тогда не названивай потом. От вас же отбоя нет.
— Ладно, — встряхивается на другом конце трубки девушка, — куда мне прийти?
— М-м-м, прямо ко мне?
***
Брюнетка с третьим размером груди уже минут десять сидит на кухне дома Юнги. И на самом Юнги тоже.
— Юнги? Скажи мне что-нибудь приятное? — шепчет девушка, проводя языком по губам блондина и обвивая руками его шею.
— У тебя классные сиськи, — произносит Юнги, усмехаясь и залезая длинными пальцами под футболку.
— И это все?
— А тебе нужно что-то еще?
Ей определенно нужно. Ей нужен весь Юнги, целиком и полностью. Ради него эта девушка бы определенно бросила все тусовки и вечеринки и готова была прибегать по первому зову. Юнги это знает, поэтому и не отталкивает. Он ей завидует. Она может прижиматься всем телом к тому, кого, кажется, любит до безумия. А он не может. Он не заслуживает никакой любви в этом мире. Он — фактически никто.
Волосы девушки пахнут шоколадом. Слишком приторно. Цитрус ему, определенно, нравится больше.
Дверь прихожей распахивается и в нее входит счастливый Чимин с клубничным тортом в руках. Его взгляд с каждой прошедшей секундой становится все мутнее.
— Т–ты бы хоть в отеле трахался со своими шлюхами, — выдавливает тяжело Чимин.
— Но это же мой дом, братик, — язвительно шепчет Юнги, попутно целуя девушку.
Внутри осколки. Он действительно не заслуживает ни капли любви.
Чимин быстро поднимается по лестнице, почему-то прикрывая ладонью глаза, а девушка возвращается к Юнги.
— Надеюсь, ты набьешь ему морду, — говорит она, пытаясь слиться губами.
— Проваливай, — ответ ясен.
— Что? — удивленно переспрашивает она.
— Быстрее! — кричит Мин, и девушка, захватив кучу вещей, направляется к двери — она привыкла.
На ватных ногах Юнги вваливается в комнату, падает на кровать, и, втыкая наушники, вырубается до самого вечера. Ему снова снятся кошмары. День за днем, на повтор, это никак не уходит и становится неотъемлемой частью сна.
***
— Нет, Тэхен, я сегодня дома посижу, иди со своим Чонгуком, — слышит Юнги голос Чимина.
Юнги осторожно спускается, давая себе обещание, что сегодня он не будет вести себя как чмо.
Чимин стоит перед открытым кухонным шкафом и почесывает затылок.
— Хотел спросить, — бегло начинает Юнги, — ты вообще как, в порядке? — он жмется в нерешительности и опирается на кухонный стол.
— Да, нормально. Что-то еще? — наигранно спокойно спрашивает Чимин, размешивая в тарелке что-то черное и противно пахнущее.
— Что это за говно? — указывает пальцем Мин.
— Блять, а тебе какая разница?
— Я хочу посмотреть, — тянется рукой Юнги.
— Я же сказал не трогать, — резко поворачивается Чимин и сбивает запястьем миску. — Айщ, разбилась.
— Это что, краска для волос? Решил закрасить свой пидорский цвет? — ухмыляется Юнги, почувствовав знакомый запах.
Ты не сдержал общения, Мин Юнги. Ты опять мудила.
Чимин садится на пол и, приподняв ногу, видит стекло, которые застряло в стопе.
— Ай, — боль в ноге слишком острая и сильная.
— Давай я посмотрю.
— Съеби.
— Я сейчас схожу за аптечкой, жди здесь, — игнорирует Мин слова Чимина, — или лучше?
Юнги, приложив кучу усилий и выслушав тысячу оскорблений от Чимина, закидывает его на плечи и несет на второй этаж.
— Отпусти меня, ты идиот, — колотит Чимин по спине Юнги, — быстро, отпусти меня.
— Ты утомительный, можешь тише?
Юнги сажает Чимина на кровать и, достав аптечку, смачивает ватку перекисью водорода. Подносит к стопе и, дуя на ранку, получает мощный пинок в нос.
— Совсем идиот что ли? — орет Юнги и все же продолжает, придерживая рукой покрасневшую переносицу. — Сочту это расплатой за мои кулаки.
— Что-то я не чувствую себя лучше, — жмется Чимин в другому концу кровати.
— Да иди уже сюда, — Юнги резко тянет Чимина за ноги, и он снова оказывается в лежачем положении, — любишь Гарри Поттера?
— Чего?
— Твой ноутбук, — поворачивается Юнги в сторону стола.
— Нет, — отвечает Чимин, — То есть, может быть. То есть, какое тебе дело?
— Такой загадочный, что пиздец. Я тоже буду смотреть Гарри Поттера.
— Если ты собрался сказать, что это твой дом, уйти могу я…
— Нет, я посмотрю его с тобой.
— Не хочу, — посмотрел Чимин на Юнги и нахмурился.
— Хочешь, — слегка ухмыльнулся Юнги.
— Со шлюхами своими посмо… — не успевает закончить Чимин.
— Ты такой эмоциональный. Сейчас мне кажется, что это ты хочешь посидеть на мне верхом.
— Идиотская шутка.
— Ладно, — пожимает плечами Мин и закрывает аптечку, — включай фильм.
Чимин и Юнги уже два часа смотрят «Гарри Поттер и Дары Смерти». Чимину спокойно. Но больше — приятно. И страшно тоже.
Юнги может заставить тебя почувствовать тебя самым счастливым человеком на свете, а через минуту — самым несчастным. Это как американские горки с закрытыми глазами. Ты никогда не знаешь, когда тебя подбросит вверх, а когда ты снова почувствуешь, что стремительно падаешь вниз.
Но сейчас Чимин определенно наверху. Чимин не смотрит фильм, ведь в комнате есть кое-что более неизведанное, чем до дыр засмотренная экранизация.
Утренний случай забывается, и Чимин даже сам начинает думать, что и обижаться-то тут было не на что.
А, если вы смотрите фильм через одни наушники, можно считать, что вы подержались за руки?
Пак Чимин, ты нормальный? — шепчет розоволосый под нос самому себе.
— Ты в профиль почти как Волан–де–Морт, — смеется Юнги.
— Мне он нравится. И Малфой тоже, если что.
— Чем они могут нравится? Ты вообще фильм смотрел?
— Ну, — закидывает голову на подушку Чимин, — разве они плохие? Их просто не любили.
— Это не оправдание.
— Почему? Ты не можешь быть счастливым без любви, даже если у тебя есть все, кроме этого. Ты представь, например, если бы тому же Драко сказали, что он не один, пусть мудила тот еще.
— Слишком наивно. Любовь — оправдание для тех, то не может дотянуться до чего-то большего.
Так начинался разговор. Они обсуждали машины, иные цивилизации и космос. Говорили о звездах, книгах и музыке. О Курте Кобэйне, который стал членом «Клуба 27». О кей–попе, который им обоим совсем не нравится. О странах, солнце, и почему ночь намного лучше.
Спорили, кто же из супергероев круче, какая машина ездит быстрее и кто лучший барабанщик на свете, с чем лучше смешивать коньяк и кому же должен быть приписан самый крутой финт в истории баскетбола.
— … как может кто-то играть лучше, чем Майкл Джордан? — вопросительно повернулся Чимин к блондину.
Голова Юнги упала на плечо Чимина. Он спал.
«Такой уютный» — подумал Чимин.
Юнги мирно сопел, а длинные ресницы отбрасывали тень на бледные щеки. Чуть причмокивая губами, он что-то пробормотал и с плеча свалился на кровать.
— …эй, Юнги?
Чимин, не услышав ответа, выключил свет и лег рядом. Спать не хотелось. Так что Пак включил что–то заезженное вроде «All of me» и повернулся лицом к Юнги.
«Cause all of me
Loves all of you
Love your curves and all your edges»
Чимин попытался осторожно вытащить наушник из-под щеки Юнги, но был остановлен.
— Не надо, — прошептал Юнги и схватил Чимина за запястье, — мне нравится. Мне очень нравится. И, пожалуйста, не перекрашивай свои пидорские розовые волосы. Они мне тоже нравятся. Ты весь. Ты мой. Ты ведь мой?
Юнги слегка приподнялся на локтях и потянулся губами к Чимину.
«Слишком наивно», — проводил Юнги языком по шее Чимина, и, добравшись до губ, кусал их так сильно, что во рту появлялся привкус крови.
«Любовь — оправдание для тех, кто не может дотянуться до чего-то большего», — Юнги зарывался руками в волосах Чимина и, пробиваясь сквозь зубы, исследовал каждый миллиметр рта младшего.
«Я ненавижу любовь», — проникал под футболку Чимина и сжимал широкими ладонями плечи.
«Любовь бессмысленна», — Юнги оставлял засосы на тонких ключицах Чимина, снова и снова возвращаясь к пухлым губам.
— Ты мой, Пак Чимин, да?
— Да хен, — тихо отвечал Чимин и прижимался к Юнги еще ближе.