Шалость удалась
Никто и не знает, чем занимаются в комнате шестикурсника с Когтеврана Дина её хозяин и Камиль, с которым юноша хорошо ладит уже несколько лет, а занимаются они, разумеется, далеко не тем, что стоит открыто обсуждать в Хогвартсе.
— Не переживаешь, что нас поймают? — привычно уже интересуется Лемьер, осыпая поцелуями чужую шею, отчего Воронцов сладко постанывает в ладонь, прежде чем тихо выдохнуть:
— Брось, не первый раз за этот год такое происходит. В конце концов, я ведь обещал тебе, что, когда достигну возраста согласия, буду помогать тебе с недостатком жизненной энергии. Ты итак в прошлые года учёбы здесь выглядел чертовски вымученно большую часть времени, когда не мог найти никого из старшекурсников, кто согласился бы на такое, в этом году я такого не потерплю. Я хочу, чтобы ты был в порядке. Так что просто действуй, как обычно, и никто ничего не узнает.
Камиль только кивает на это в ответ, стягивая с юноши мантию. Никто их не побеспокоит, Дин специально запер дверь заклинанием, да и вообще за прошлые года спугнул всех соседей, что у него были, отчего остался в спальне один. Это довольно удобно, и, если бы не разные факультеты, инкуб заглядывал бы чаще.
Рука нежно поглаживает чужое бедро, и Лемьер игриво закусывает кожу на чужой шее, чувствуя, как Дин выдыхает ему совсем тихо в волосы, отчего по коже пробегается табун мурашек. Ещё волнительнее становится ситуация, когда Воронцов вдруг тянет его на себя, а затем устраивается сверху, стягивая мантию.
— Ты хоть знаешь, что делать? — интересуется у друга Камиль, глядя на юношу чуть насмешливо. — В Хогвартсе многие ещё девственники, а ты несовершеннолетний. Впрочем, такой инициативный, что это почти всё компенсирует, я не против научить тебя, что делать.
— Если мне всего шестнадцать, это не значит, что я ни разу таким не занимался, — усмехается Дин, осторожно ведя кончиками пальцев по чужой шее, поднимаясь к самому подбородку и слегка приподнимая голову инкуба. — Все слизеринцы так заносчивы и уверены лишь в себе, или ты редкое исключение из правил, дорогой друг?
— Мы с тобой оба по-своему особенные, сладкий, и ты это знаешь лучше меня, — выдыхает тот, вновь опрокидывая парня на кровать и оказываясь сверху, прежде чем склониться к самому уху и, обжигая то горячим дыханием, прошептать:
— Ну ты всех, с кем трахаешься, называешь "дорогой друг"?
— А как иначе мне тебя назвать, Камиль? — тихо посмеивается тот, сверкая пустыми глазами. — Приятель? Этого мало. Любовник? Это так пошло и прозаично. Лемьер? Это малость чересчур официально для нас при любой обстановке. Разве что по имени можно, но ты его наслушаться ещё успеешь.
— Успею, — выдыхает тот со смешком. — Как тебе вариант "любимый"? Я ведь знаю, что нравлюсь тебе, Дин, мы оба друг у друга в фаворитах и плохо скрываем это. Сейчас ты скажешь "инкубы не умеют влюбляться, не шути так". Но не забывай, что я демон с дефектом. Я могу, и это со мной произошло через некоторое время после знакомства с тобой.
Дин ничего не говорит, и Лемьеру уже кажется, что его вот-вот пошлют куда подальше, однако юноша только притягивает его к себе за шею и шепчет совсем тихо:
— Если любишь, назови меня по имени. Я хочу это услышать. Не Дин, как говорят все, а...
— Даниэль, — выдыхает тот, опередив его, прежде чем с жадностью накрыть чужие губы своими, вновь повторяя имя юноши. — Даниэль...
***
Торопливо поправляя галстук на шее Камиля, Воронцов замечает, покачав головой:
— Ну вот, ты выглядишь куда более живым. Словно сияешь весь. Ну что, заглянем за тем пособием по зельеварению назавтра?
— Ещё бы не сиял: я славно провёл время с весьма особенным человеком, — усмехается тот в ответ, притягивая когтевранца за галстук и целуя его. — Нам не стоит спешить: Евгений Васильевич просил наш факультет передать вашему, чтобы не слишком спешили: у него были кое-какие дела в Хогсмиде. Впрочем, думаю, причина этих его "дел" и сам скоро расскажет эту новость своим однокурсникам, просто подожди.
— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — качает головой Дин. — Можешь объяснить, пока я просто не лопнул от нетерпения?
— Ладно, прелестный, слушай внимательно, — усмехается тот в ответ, прежде чем поделиться, слегка понизив голос, точно заговорщик:
— В один из своих выходных в Хогсмиде совсем недавно я видел, как Евгений Васильевич целовался с тем вашим отличником, старостой факультета.
— С Евгением? — недоверчиво уточняет юноша. — Да нет, не может быть. Нет, конечно, я замечал, какие взгляды он порой бросал на Коваленко, но чтобы влюбился... Ты точно меня разыгрываешь.
Наблюдая за его реакцией, Камиль хихикает, после чего всё же замечает со смешком:
— Исключено, тебя я бы не стал. Ладно, по крайней мере не так. Я тоже думал, что мне показалось, но я однажды планировал зайти после занятий, отработать пропуск занятия по зельеварению, а дверь была приоткрыта... В общем, как ты понимаешь, то занятие я так и не пересдал, но этот ваш староста... Нет, я, конечно, знал, что он не тот ещё скоромник и стесняшка, но ты бы его видел и слышал... В общем, знаешь, я бы с удовольствием с тобой повторил что-нибудь такое в следующий раз.
— Вау... Вот только с чего ты взял, что это связано с опозданием и походом в Хогсмид Евгения Васильевича? — уточняет Воронцов, на что Лемьер усмехается:
— Он весь сиял, точно медный чайник, когда просил передать, вряд ли его что-то могло обрадовать так сильно, кроме этого. Не удивлюсь, если он хочет заказать кольца и сделать вашему старосте предложение: он ведь уже выпускается через год. Но я понимаю его логику. Если бы это помогло мне не делить тебя ни с кем, так бы и поступил.
— Тебе и не приходится, — тихо посмеивается юноша. — Где и с кем бы я ни был, сердце моё всегда остаётся у тебя.
— Мне этого мало, — качает головой Лемьер, зарываясь пальцами в чужие волосы и чуть оттягивая их. — Я бы хотел, чтобы ты весь был мой, от макушки до пяток. Знаешь, ты нравишься мне настолько, что я не хочу тебя никому отдавать.
Воронцов на это только посмеивается, прежде чем притянуть инкуба к себе, снова целуя, а тот и отвечает, приобнимая его за талию, наслаждаясь моментом, прежде чем стянуть с Дина галстук. Когда же тот отстраняется, он несколько насмешливо выдыхает:
— Мне казалось, в тебе достаточно жизненной энергии сейчас.
— Достаточно, — выдыхает тот, стягивая с юноши мантию и не встречая сопротивления. — Сейчас я просто снова хочу тебя.