32
Следующие двадцать четыре часа я не ощущала смены дня и ночи. Был просто отрезок времени с Джоном и Томасом. Итон не оставлял меня, если не считать отлучек к торговому автомату за крекерами, к медсестре за болеутоляющим и за сувенирами в магазин подарков. Он спал на кушетке рядом с моей кроватью, помогал мне в ванной и то и дело хватался за фотоаппарат.
Итон также настоял, чтобы я позвонила матери. Когда я заупрямилась, сказав, что слишком измучена для такого разговора, он сам набрал мой домашний номер на своем мобильнике и приказал:
– Возьми. Потом будешь жалеть, если не сделаешь этого сейчас.
Я взяла трубку.
– Привет, ма, – сказала я, еще до начала разговора почувствовав себя побежденной.
– Привет, Дарси. – Голос у нее был такой же холодный и официальный, как и в сочельник. Я не стала обижаться и быстро объявила: – Я родила, ма. Прежде чем она успела ответить, я назвала их полные имена, вес, рост и точные даты рождения. Потом сказала:
– Представляешь, ма? Близнецы, которые родились в разные дни.
Я посмотрела на Джона, который спал на моей груди, а потом на Томаса, которого держал Итон.
Мама попросила меня повторить (она записывала). Я повторила, и тогда она сказала:
– Поздравляю, милая. – В ее голосе зазвучала нежность.
– Спасибо, ма, – ответила я, а Итон велел мне поделиться с ней мелкими, но куда более существенными подробностями.
– Скажи, что Джон плачет больше, чем Томас, и у него на коленке родимое пятнышко в форме Апеннинского полуострова. Скажи, что Томас подсматривает за тобой одним глазом, – шепнул он.
Я послушалась, и, хотя реакция могла быть какой угодно, мама явно была довольна, почти рада.
– Просто невыносимо думать о том, что ты одна, – произнесла она с отчаянием.
– Спасибо, ма. Это так много для меня значит... Но я не одна. Я с Итоном, – возразила я. Вовсе не для того, чтобы спорить, просто пусть она знает, как много Итон значит в моей жизни.
Он улыбнулся, поудобнее устроил Томаса у себя на руках и поцеловал его в макушку.
– И все-таки никто не заменит тебе мать, – уверенно сказала мама.
– Знаю, ма, – ответила я, понимая, что это правда.
– Я прилечу, как только смогу... В начале июня. Когда Джереми и Лорен поженятся.
– Хорошо, ма, – ответила я. – Это будет действительно здорово. Спасибо.
– Дарси...
– Что?
– Я очень тобой горжусь.
Я просияла:
– Спасибо, ма!
– Я люблю тебя, дорогая. – Голос у нее дрогнул.
–Я тебя тоже люблю. Передай папе, Джереми и Лорен, что я их всех люблю. Мне жаль, что я не смогу приехать на свадьбу.
– Джереми поймет, – сказала она. – Мы все понимаем.
Когда мы попрощались, я задумалась над тем, что значит для нашей семьи рождение Джона и Томаса. Я произвела на свет новое поколение. Это огромная ответственность. Мои глаза наполнились слезами – кажется, уже в сотый раз с тех пор, как я приехала в больницу.
– Этот послеродовой период не шутка, – сказала я Итону, вытирая слезы рукавом халата.
Итон подошел ко мне с Томасом, и мы вчетвером разместились на кровати.
– Твоя мама собирает нас навестить? – спросил он.
От меня не ускользнуло это «нас». Я улыбнулась:
– Да. Когда Джереми женится.
– И как ты?
– Честное слово, не могу дождаться, – призналась я, удивляясь тому, как сильно мне хочется поделиться свой радостью с мамой.
Итон кивнул и покосился на меня.
– А больше никому не будешь звонить?
Могу поклясться, что он думал о Рейчел, и потому я сделала вид, что не расслышала, но Итон настаивал:
– Что? Что ты думаешь?
– Честно говоря, думаю, стоит позвонить ей, – решилась я. – Потом Аннелизе. А потом Мег и Шарлотте.
Это был правильный порядок.
– Ты уверена, что хочешь говорить с Рейчел? – уточнил он.
Я кивнула. Нельзя было выразить это словами, но каким-то непостижимым образом я понимала, что должна заключить официальное перемирие со своей бывшей лучшей подругой. Не важно, что было в прошлом и что будет в будущем. Я хотела, чтобы Рейчел узнала о рождении Джона и Томаса от меня. И потому набрала ее номер на телефоне Итона, чтобы не передумать. Пока я слушала гудки, не могла понять, что я хочу услышать – ее голос или автоответчик.
Случилось то, чего я меньше всего ожидала.
– Да? – бодро ответил Декс.
Я запаниковала, с ужасом взглянула на Итона и испуганно шепнула ему:
– Декс!
Он сделал сочувственную гримасу, энергично ткнул кулаком воздух и прошептал:
– Вперед! Давай! Попроси к телефону Рейчел.
Так я и сделала, взглянув на Джона и воодушевившись. Джон слегка причмокивал во сне. Ведь Декс – это давняя история. Из другой жизни.
Я глубоко вздохнула:
– Привет, Декс! Это Дарси. Рейчел дома?
– Привет, Дарси, – отозвался Декс. Потом помолчал, как будто ожидая какого-то подвоха с моей стороны, и наконец сухо сказал: – Она здесь.
Еще одна долгая пауза, и щелчки в трубке. Я представила себе, как он прикрывает мембрану ладонью и наставляет Рейчел, говоря что-нибудь вроде: «Не позволяй ей начать ссору».
Я вспомнила свою последнюю встречу с Дексом в нашей старой квартире и почувствовала стыд за ту уловку, которую пыталась пустить в ход. Я поняла, что вполне заслужила такое отношение к себе. Нельзя винить его зато, что он теперь так осторожничает.
– Привет, Дарси. – Голос Рейчел прерывался треском на линии. Это был голос, который я слышала чуть ли не ежедневно в течение двадцати пяти лет. Удивительно, насколько знакомым и в то же время чужим он показался мне теперь.
– Привет, Рейчел... У меня... я хочу кое-что тебе рассказать, – пробормотала я, и сердце у меня бешено забилось. – Прошлой ночью я родила. Двух мальчиков.
– Поздравляю, Дарси! – Голос у нее был дружелюбный и искренний. – Я так рада за тебя!
– Спасибо.
– Как их зовут?
– Джон Ноэл и Тома с Итон.
– Мне очень нравится. – Она помолчала. – В честь Итона?
– Да, – ответила я, задумавшись, сказал ли ей Итон о том, насколько мы стали с ним близки. Если нет, она может подумать, что я пытаюсь посягнуть на ее статус ближайшей подруги Итона. Именно так и поступила бы прежняя Дарси, и мне снова стало стыдно. Но все-таки я удержалась и не стала объяснять, почему именно эти имена были самыми подходящими. Вместо этого просто выложила ей все основные данные.
– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила она.
Я ощутила облегчение.
– Хорошо. Роды были не очень тяжелые. Я жутко устала, но когда мне задают этот вопрос, то сразу становится еще хуже.
Я засмеялась, но Рейчел осталась серьезной. Она поинтересовалась, приедет ли ко мне мама.
– Да, да! Мы только что разговаривали. Ты – второй человек, которому я звоню.
Мне хотелось, чтобы она узнала об этом. Своего рода извинение с моей стороны. Я еще не была готова к окончательному восстановлению нашей дружбы, но пусть Рейчел поймет: я сожалею о случившемся.
После долгого молчания она сказала:
– Я действительно очень рада, что ты позвонила, Дарси. В последнее время я столько о тебе думала. Все гадала, как у тебя дела.
– Да, я получила твое письмо. И одеяльца. Они просто замечательные! Мне очень понравились! Спасибо!
– Ты такая милая, – расчувствовалась она.
– А как у тебя дела? – спросила я, поняв, что не могу распрощаться с ней просто так. Мне хотелось узнать больше.
– Хорошо. Все хорошо. – Рейчел слегка заколебалась.
– У тебя что-нибудь изменилось? – спросила я, имея в виду и Декса, и все остальное.
– Ну... Я наконец, вернула ссуду... бросила работу. Теперь я юрисконсульт в бруклинской организации по борьбе со СПИДом.
– Здорово! Я знала, что у тебя все должно быть хорошо.
– Да. Слава Богу! Так приятно, что больше не надо беспокоиться об уплате процентов... И эта перемена мест не так уж плоха.
Я была уверена, что она специально избегает разговора о Дексе, и, немного помолчав, спросила:
– А как у вас с Дексом?
Мне хотелось продемонстрировать ей, что нынешний порядок вещей меня совсем не тревожит. И хотя все еще было странно представлять их вдвоем, я действительно воспринимала это спокойно. Как можно завидовать чужой радости, когда чувствуешь себя абсолютно счастливой?
Рейчел хмыкнула, помолчала, а потом ответила:
– Итон тебе не рассказал?
– О вашей помолвке? – спросила я наугад.
– Ну... В общем... Мы с Дексом поженились, – сказала Рейчел. – Поженились вчера.
– Я и не знала.
Я ждала, что меня охватят ревность и злость. Или, по крайней мере невероятная тоска. А вместо этого почувствовала примерно то же, что всегда ощущала, читая о чьей-нибудь свадьбе в журнале «Пипл». Когда интересны подробности, но не интересен сам факт.
– Поздравляю! – Я поняла, почему Декс так забеспокоился, когда услышал в трубке мой голос. Я выбрала удачное время.
– Спасибо, Дарси. Знаю... это все так странно, да? – Она словно извинялась.
Рейчел извиняется, что вышла за Декса? Что не пригласила меня? Просто извиняется за все?
Я выручила ее:
– Это здорово, Рейчел! Честное слово. Я рада за тебя.
– Спасибо, Дарси!
Меня переполняло любопытство. Я пыталась справиться с собой, а потом подумала: почему бы и нет?
– И где было венчание?
– Здесь же, в городе. В методистской церкви на углу 60-й улицы.
– А ужин?
– На Ирвинг-плейс, в «Таверне». В самом узком кругу.
– Аннелиза была?
– Да. Всего несколько друзей и наши родители... Я так хотела, чтобы ты тоже там была, но... – Голос у нее упал. – Я знала, что тебя не будет. Тебе было не до того.
Я засмеялась:
– Да. Это было нелегко.
– Понимаю, – сочувственно сказала она.
– И где вы теперь живете? – не унималась я.
Рейчел сообщила, что они купили квартиру в ее любимом районе.
– Потрясающе! И вы собираетесь в свадебное путешествие? – Я вспомнила о поездке на Гавайи, но решила не поддаваться негативным эмоциям.
– Да. Сегодня вечером мы улетаем в Италию.
– Это здорово! Рада, что застала тебя.
– Да, я тоже рада!
– Надеюсь, вы хорошо проведете время. Передай Дексу мои поздравления. Ладно?
Она пообещала, что передаст. Потом мы поздравили друг друга еще раз и попрощались. Я положила трубку и взглянула на Итона сквозь слезы. Так всегда бывает, когда проходишь через тяжелое испытание.
– Я собирался тебе сообщить, – начал оправдываться он. – Но не хотел тебя расстраивать, ведь вчера был не совсем подходящий день для такой новости... И, кроме того, я подумал, что Рейчел должна сама тебе все рассказать.
– Все в порядке. Со мной все в полном порядке. Полагаю, что тебя тоже приглашали на свадьбу?
Итон кивнул:
– Да. Но я не собирался ехать.
– Почему?
– Думаешь, я смог бы тебя оставить?
– Смог бы.
Он сердито потряс головой:
– Ни за что!
– Она тебе ближе, – сказала я, возможно, пытаясь понять, насколько он близок мне. Кроме того, я чувствовала себя виноватой: Итон пропустил свадьбу лучшей подруги из-за меня.
– Ты мне ближе, – возразил он.
Я улыбнулась. Я вовсе не чувствовала себя победительницей и ощущала только невероятную любовь к Итону. Интересно, чувствует ли он то же самое – или это всего лишь дружеская привязанность?
– Только подумай, что я мог бы пропустить! – воскликнул Итон, глядя на Джона и Томаса.
Я подумала об этих двух событиях – рождении моих детей и свадьбе Рейчел, – которые произошли почти одновременно по разные стороны Атлантического океана, и сказала:
– Поверить не могу, что это случилось в один и тот же день.
Итон кивнул:
– Если честно, я тоже.
– Теперь точно не забуду, когда у них годовщина свадьбы.
Мы с Итоном обнялись, и я снова заплакала.
Когда меня выписывали из клиники, Джеффри зашел навестить нас. Он пожал руку Итону, поцеловал меня в щеку и восхитился детьми.
– Какой славный парень, – сказал Итон, когда Джеффри ушел.
– Да, он мог бы получить премию «Экс-бойфренд года», – сказала я, подумав, что как бы ни был хорош Джеффри, но я правильно сделала, расставшись с ним. Тот факт, что наш роман столь безболезненно превратился в дружбу, был тому очередным подтверждением.
Я надела свитер, который Итон подарил мне на Рождество, а он завернул Джона и Томаса в одеяльца Рейчел и протянул мне обоих детей – по одному в каждую руку. Потом собрал вещи, которые были разбросаны по всем углам.
– Мне не хочется уезжать, – сказала я.
– Почему?
Я попыталась объяснить, почему мне так хочется навсегда остаться в больнице, среди медсестер и врачей, которые заботятся обо мне и моих детях. Я завидовала женщинам, которые только собирались рожать, и сказала Итону, что согласна снова пройти через то же самое, только бы провести в клинике еще несколько дней.
Итон уверял, что мне не о чем беспокоиться.
– У нас все будет хорошо. Вот увидишь!
Это слово – «мы» – поддерживало меня в течение самых первых, ужасных, дней и недель, когда я пугалась, что мои дети вдруг перестанут дышать; что я случайно утоплю их во время купания; что у меня пропадет молоко – и так далее и тому подобное. В довершение всего оно помогало мне выдерживать мучительные бессонные ночи. Частенько родители одного ребенка жалуются на недосыпание, но представьте себе кошмарную череду пробуждений, кормлений и пеленаний, когда у вас двойня! Короче говоря, я поняла, почему лишение сна всегда было самой страшной пыткой, применяемой к политзаключенным.
День не приносил облегчения. Стирка, кухня, счета – все это накрывало нас с головой. Еда заканчивалась быстрее, чем когда-либо, и нам приходилось питаться какими- то залежалыми консервами, потому что тащиться в ближайший магазин сил уже не оставалось. Были дни, когда мы не снимали пижам и до полудня не чистили зубы. И уж конечно, у меня не хватало времени на то, чтобы накладывать макияж, делать прическу или хотя бы смотреться в зеркало, кроме разве, что нескольких беглых, исполненных ужаса взглядов на свои всклокоченные волосы, запавшие глаза и лишние шесть килограммов на талии.
В общем, это была не самая подходящая ситуация для развития романа, но тем не менее между мной и Итоном установилась неразрывная связь, и это было очевидно в каждой мелочи. «Любовь как действие» – так часто говорила Рейчел. Любовь, которая придавала мне терпения, преданности и сил. Любовь, которая наполняла меня ощущением собственного совершенства, чего я никогда не испытывала в своем гламурном прошлом.
Внешне мы с Итоном оставались «всего лишь друзьями». Эти три слова преследовали меня, особенно когда он иногда уходил, чтобы провести время с Сондриной. Она все еще оставалась его девушкой. А я была всего лишь его подругой. Конечно, мы были друзьями, которые обменивались нежными взглядами и спали в одной постели, что само по себе было весьма сексуально, но я боялась, что мы никогда не преодолеем этот опасный рубеж и не станем настоящей парой. У нас не будет прочных отношений. В ночных кошмарах мне снилась трагическая развязка: Итон женится на Сондрине, а я возвращаюсь в Нью-Йорк с Джоном и Томасом. Я просыпалась в холодном поту и плакала, думая о том, что мне придется провести остаток жизни в раздумьях, как хорошо было бы нам вдвоем, если бы один из нас сделал первый шаг.
Однажды, в конце апреля, когда мы с мальчиками, как обычно, гуляли по Холланд-парку, Итон торжественно объявил, что накануне вечером, за устрицами в ресторане «Бибендум», он порвал с Сондриной. Я почувствовала невероятное волнение – это был мой шанс. И тут же между нами возникла какая-то неловкость. Последнее препятствие исчезло, но что теперь делать?
Я нервно рассмеялась и поддела его:
– Есть что-то странное в том, чтобы объявить о разрыве за устрицами, тебе не кажется?
– Ну, – сказал Итон, глядя на дорожку, – я всегда был оригинальным... ты же знаешь.
Эти слова – «ты же знаешь» – были полны какого-то скрытого смысла, и потому я еще больше забеспокоилась и продолжила светскую беседу, заговорив о том, когда можно есть устрицы, а когда нет.
– Это были скальные устрицы, которые можно есть весь год. Но все равно спасибо за предупреждение, – сказал он и с напускной беззаботностью зевнул.
– Всегда пожалуйста, – ответила я, пока мы огибали лужайку для крикета. Прошла бесконечная минута, и молчание стало невыносимым. – И как ты себя чувствуешь? – наконец спросила я, осторожно подбирая слова. – После вашего разрыва?
Итон взглянул на меня, приподняв бровь.
– Мы долго к этому шли. Кажется, я был слишком инертным для того, чтобы решить все как можно скорее. Ну, ты понимаешь...
Я кивнула. Конечно, понимаю.
– Я просто не ощущал настоящей близости, – продолжал он. – Мы столько времени встречались – казалось бы, я должен был почувствовать, что мы стали ближе. Или по крайней мере, что я ее знаю. То есть я знал ее пристрастия в музыке, живописи, литературе, еде... Но я не знал ее. Или просто этого не хотел.
Я снова кивнула и заметила, что мы оба зашагали быстрее и не глядя друг на друга.
– Была и другая причина, – нервно заговорил он, наклонился и поправил Джону шапочку, которая съехала на глаза. – Она была ярой антиамериканкой. Ты знаешь, я сам не прочь покритиковать наше правительство. Но у меня волосы дыбом вставали, когда за это принималась она. Мне приходилось просто стискивать зубы, чтобы не сказать ей: «Удивительно, что ты вообще говоришь по-английски».
Я улыбнулась, сделав вид, что с огромным интересом наблюдаю за мальчишками, которые играли в футбол трое на трое.
– И потом, ее запах... – сказал Итон.
– Что, она не любила мыться?
Он покачал головой:
– Нет. Она была совершенно чистая. Пользовалась хорошими духами, и все такое. Но дело в ее естественном,
природном запахе. Запахе кожи. Мне он просто не нравился. Знаешь, трудно не обращать на это внимания.
– А у меня есть запах? Когда я не пользуюсь духами? – забеспокоилась я – вдруг мой запах Итону тоже не нравится и наша физическая близость так и останется в области фантазии?
Итон взглянул на меня и покраснел.
– Да. У тебя есть запах, – медленно сказал он.
– И какой? – Сердце у меня забилось.
Он остановился, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.
– Ты пахнешь цитрусами. Сладко, но не слишком.
Выражение его лица развеяло мои последние сомнения. Теперь я была уверена – Итон любит меня точно так же, как я люблю его. Я улыбнулась, почувствовав себя невероятно легко, а он взял меня одной рукой под локоть, второй по-прежнему толкая коляску. Прежде мы часто так ходили, но на сей раз все было по-другому. Это был пролог к чему-то большему. Потом Итон притянул меня к себе. Закрыл глаза, прижался лицом к моей шее и вдохнул.
– Да. Ты пахнешь апельсином, – шепнул он. – Совсем как рождественский апельсин.
По моему телу словно прошел электрический разряд, и я поняла, что значит выражение «ноги подгибаются». Я закрыла глаза и крепко обняла Итона. А потом, в самом центре Холланд-парка, на глазах у футболистов, собачников и детишек, мы с Итоном впервые поцеловались по-настоящему. Не знаю, сколько это длилось – десять секунд или пять минут, но мне показалось, что весь мир вокруг нас остановился. Не замерли только наши сердца, они бились рядом. Теплая рука Итона скользнула под мою куртку, и его гибкие, длинные пальцы прижались к моей спине. Помню, как нестерпимо мне захотелось ощутить прикосновение его кожи.
Когда наши губы, наконец, разомкнулись, Итон произнес мое имя – так, как никто еще его не произносил. Его голос был полон страсти и желания. На глаза у меня навернулись слезы, когда я взглянула на него. Это был все тот же Итон, тощий школьник на игровой площадке. Мой лучший друг. И в то же время кто-то другой.
– Мне кажется, ты знаешь, почему мы с Сондриной расстались. – Да. Кажется, знаю.
Я чувствовала, что вся сияю, – меня переполняло предвкушение того, что должно было произойти. Того, что началось сегодня и не закончится никогда. Я взяла его под руку; мы развернули коляску и пошли домой.