Глава 16: Предатель в стане врага
Логово «Поднибесья» поглотила непривычная тишина. Не та, что предшествует буре, — тревожная и натянутая, — а тишина глубокой, сосредоточенной работы. В воздухе пахло пылью, старым деревом и едким запахом кофе, который Ран варила уже третий раз за ночь. На большом столе, заменявшем штабной, были разбросаны карты города, фотографии, распечатанные транскрипты прослушки. Альянс, рожденный из отчаяния и расчетливой выгоды, доказал свою эффективность: информация теклась рекой, и теперь они собирали из ее мутных струй четкую картину заговора.
Такемичи сидел на подоконнике, вглядываясь в предрассветную мглу за окном. В руке он сжимал простой металлический брелок — подарок Чифуи на двенадцатилетие. Тогда это казалось вечностью. Теперь это был всего лишь холодный кусок металла, напоминание о жизни, которая рассыпалась в прах. Он чувствовал на себе взгляд. Тяжелый, пронизывающий, как всегда. Не поворачивая головы, он знал, что Изана наблюдает за ним из глубины комнаты, откинувшись на спинку стула, с присущей ему кошачьей грацией и холодной проницательностью.
Их признание на заброшенной крыше висело между ними невидимой, но прочной нитью. Ничто не изменилось открыто — Изана не стал слащавым сентименталистом, а Такемичи не перестал его побаиваться. Но все изменилось внутри. Вкрадчивая нежность в прикосновениях Изаны, когда он обрабатывал его свежие синяки. Способность Такемичи угадывать его настроение по едва заметному изменению интонации. Это было странное, болезненное слияние двух искалеченных душ, нашедших друг в друге точку опоры.
«Не спать?»
Голос Изаны прозвучал прямо над ухом, заставив Такемичи вздрогнуть. Он не слышал, как тот подошел.
«Не могу, — честно ответил Такемичи, наконец поворачиваясь к нему. — В голове все крутится».
Изана молча взял его руку с брелоком, его длинные пальцы мягко, но властно разжали кулак Такемичи. Он убрал брелок в карман его штанов.
«Цепляться за прошлое — значит тонуть, — произнес Изана без тени упрека, констатируя факт. — Твое будущее здесь. Со мной».
В его словах не было утешения. Была жестокая, неизбежная правда. И в этой правоте Такемичи находил странное успокоение.
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возникла Ран. Ее лицо, обычно выражавшее лишь скуку или легкое презрение, сейчас было оживлено.
«Шах, — коротко бросила она, держа в руке планшет. — И мат, кажется, не за горами».
Все собрались вокруг стола. Чифуя и Митцуя, выглядевшие измотанными ночными рейдами, подошли ближе. Какучо, тенью стоявший за спиной Изаны, наклонился вперед, его единственный глаз блестел в полумраке.
«Говори», — приказал Изана, его пальцы все еще лежали на запястье Такемичи, будто заряжая его своей решимостью.
«Мы знали, что у Кисаки есть свой канал финансирования, помимо Томана, — начала Ран, запуская на планшете запись. — Более того, этот канал был и каналом информации. Он знал о перемещениях Томан, о планах других команд, о слабых местах... о слишком многом. Я вышла на несколько подставных фирм, которые отмывали деньги через строительные тендеры. И вот, сегодня ночью, я поймала интересный сигнал. Прямой эфир, совещание. Слушайте».
Она нажала кнопку. Из динамиков послышался шипящий, но разборчивый голос. Голос, который Такемичи узнал бы среди тысяч. Низкий, вежливый, слащавый до тошноты. Кисаки.
«...ситуация выходит из-под контроля. „Поднибесье" демонстрирует неожиданную скоординированность. Наличие среди них Ханагаки только подтверждает мои первоначальные опасности. Он — катализатор хаоса. Его необходимо ликвидировать, как и планировалось изначально».
Такемичи похолодел. Даже сейчас, спустя месяцы, эти слова, сказанные с ледяной расчетливостью, заставляли его кровь стынуть в жилах.
Затем раздался другой голос. Молодой, с легкой, почти музыкальной хрипотцой. Такемичи его не узнал, но Изана и Какучо мгновенно переглянулись.
«Твои первоначальные планы трещат по швам, Кисаки. Ты недооценил Изану. И, как я погляжу, самого Ханагаки. Ликвидация провалилась. Томан раскалывается. Дракон Кэй выходит из-под твоего влияния. Я не намерен тонуть вместе с твоим тонущим кораблем».
«Это не просьба, Ханма. Это приказ. Твои способности...»
«Мои способности, — голос по имени Ханма резко оборвал его, — не служат проигравшим. Наша договоренность аннулирована. Ты отработал свое полезность, Кисаки. Как, впрочем, и я для тебя. Советую тебе самому исчезнуть, пока Майки не решил разобраться с тобой лично».
Раздался щелчок, и связь прервалась. В комнате повисла гробовая тишина.
«Ханма... Шуджи Ханма, — прошептал Чифуя, бледнея. — Один из основателей Томана. Он... он всегда был странным. Но чтобы так...»
«Кукла, которая решила перерезать ниточки, — безразличным тоном заметил Какучо. — Любопытно».
«Где он?» — спросил Изана, его голос прозвучал как удар хлыста.
«Я отследила сигнал, — Ран показала на карту города. — Заброшенный храм в районе Сибуи. Он там один. Ждет».
«Ждет чего?» — хмуро спросил Митцуя.
«Нас, — Изана медленно обвел взглядом присутствующих. На его губах играла та хищная, почти безумная ухмылка, которая заставляла Такемичи содрогаться и одновременно восхищаться. — Он знал, что его прослушивают. Это было приглашение. Приглашение на танец».
Решение отправиться небольшой группой было очевидным. Изана, Такемичи, Какучо и Ран для подстраховки. Чифуя и Митцуя остались координировать действия с остальными на случай подвоха.
Заброшенный храм и вправду производил гнетущее впечатление. Рассвет только-только начинал раскрашивать небо в грязно-розовые тона, но здесь, в глубине заросшего двора, царила ночь. Воздух был густым и влажным, пахло прелыми листьями и плесенью. Они вошли внутрь. В полумраке главного зала, на обломке алтаря, сидел молодой человек с неестественно бледной кожей и светлыми волосами, спадавшими на плечи. Он был одет в форму Томана, но на нем не было и тени бандитской бравады. Его поза была расслабленной, а в глазах, скользнувших по ним, плясали чертики безумия и скуки.
«Ханма», — произнес Изана, останавливаясь в нескольких шагах от него.
«Изана Курокава , — Шуджи Ханма улыбнулся, широко и неестественно. — И компания. Какая честь. А вот и наш главный герой, Такемичи Ханагаки. Тот, кто перевернул игру, даже не подозревая об этом».
«Что тебе нужно?» — рыкнул Такемичи, сжимая кулаки. Этот человек был частью машины, которая уничтожила его жизнь.
«Прямота. Мне нравится, — Ханма спрыгнул с алтаря. — Я устал, понимаете ли. Кисаки... он был интересным проектом. Столько амбиций, столько грязи в душе, прикрытой маской идеалиста. Но он заигрался. Он стал предсказуем. А я ненавижу предсказуемость. Это смертная скука».
«Ты помогал ему уничтожить меня», — сказал Такемичи, и голос его дрогнул от ярости.
«Помогал? — Ханма рассмеялся. — Дорогой мальчик, я был его архитектором. Именно я подсказал ему, как лучше всего сломать тебя через твоих же друзей. Именно я обеспечивал его информацией. Это было... искусство. Но любое произведение рано или поздно надоедает своему создателю».
Изана молчал, изучая его с холодным любопытством охотника, нашедшего нового, невиданного зверя.
«И теперь ты хочешь переметнуться к нам? Думаешь, мы тебе поверим?» — спросил Какучо, его рука лежала на рукоятке ножа за спиной.
«Вера — такое скучное понятие, — взмахнул рукой Ханма. — Я предлагаю не веру, а факты. Я знаю все. Все планы Кисаки, все его резервные ходы, всех его людей в Томане. Я знаю, как он манипулирует Майки. Я знаю, где он прячет самые компрометирующие доказательства. Я — ключ к его полному уничтожению».
«И что ты хочешь взамен?» — Изана наконец заговорил. Его голос был тихим, но он резал слух, как лезвие.
Ханма повернулся к нему, и его безумная улыбка стала еще шире.
«Развлечения, Изана-сан. Хаоса. Я хочу посмотреть, что произойдет, когда идеальный замысел Кисаки разобьется о хаотичную, непредсказуемую реальность, которую вы создаете. Вы с Ханагаки... вы как дикий пожар. А Кисаки — всего лишь человек, пытающийся рассчитать силу ветра. Мне интересно посмотреть, кто победит. Я ставлю на вас».
Такемичи смотрел на этого человека и видел в нем ту самую пустоту, которую Изана когда-то скрывал за маской жестокости. Но если в Изане была боль, которую можно было залечить, то в Ханме зияла бездонная дыра, жаждавшая лишь зрелища.
«Он ненадежен», — тихо сказал Такемичи Изане.
«Конечно, нет, — так же тихо ответил Изана, не отводя взгляда от Ханмы. — Он — яд. Но яд, в правильной дозе, может быть противоядием».
Он сделал шаг вперед.
«Хорошо, Ханма. Ты с нами. Но запомни одно, — Изана подошел к нему вплотную. Его рост и аура непререкаемой власти заставили безумца на мгновение замереть. — Ты предал своего союзника. Я никогда не прощу предательства. Ты сделаешь один неверный шаг, произнесешь одну лживую фразу... и я лично порву тебя на куски. Твое существование теперь имеет смысл только как инструмент в моих руках. Понял?»
В глазах Ханмы на секунду мелькнул не рассудок, а животный, примитивный страх. Он кивнул, его улыбка наконец ослабла.
«Какучо, обыщи его. Ран, подготовь помещение. Оно должно быть забетонированным, — распорядился Изана, поворачиваясь к выходу. — Мы возвращаемся. У нас теперь есть путеводная звезда к сердцу Кисаки».
Они шли обратно через просыпающийся город, когда Изана неожиданно взял Такемичи за руку. Его пальцы были холодными, но grip — железным.
«Ты видишь? — тихо сказал Изана, глядя прямо перед собой. — Мир, который они построили, гниет изнутри. Их союзы лживы. Их верность куплена. А мы...» Он посмотрел на Такемичи, и в его темных глазах горел тот самый огонь, что когда-то сжег дотла его собственную душу, но теперь в нем была иная цель. «Мы строим свое. На крови, на предательстве, на хаосе. Но мы строим его на правде. На той, что у нас есть. И на этой».
Он сжал его руку сильнее.
Такемичи смотрел на него, на этого красивого, сломанного, безжалостного человека, который стал его якорем в бушующем море. Он думал о Ханме, о Кисаки, о Томане. О всей этой паутине лжи. И он понял, что Изана был прав. Его будущее было здесь. В тени, с рукой, сжимающей его, с человеком, который был и его кошмаром, и его спасением.
Он сжал руку Изаны в ответ.
«Я с тобой», — просто сказал Такемичи.
И в этих словах было больше верности и силы, чем во всех клятвах преданности бывших друзей.