Глава 17: Испытание верности
Воздух в забетонированном подвале, ставшем временной клеткой для самого причудливого и опасного их союзника, был густым и спертым. Шуджи Ханма, развалившись на единственном стуле, с наслаждением потягивал воду из пластиковой бутылки, будто это был элитный алкоголь. Его глаза, блестящие азартным безумием, скользили по лицам Изаны, Такемичи и Какучо, собравшимся перед ним.
«Итак, начнем с главного блюда, не так ли? — Ханма улыбнулся. — Кисаки всегда был параноиком. Он верил только в два типа людей: теми, кем можно управлять, и теми, кого нужно уничтожить. Ко второму типу, как вы знаете, он отнес Ханагаки-куна. Но у него был и... страх. Нет, даже не страх. Уязвимость».
Изана стоял неподвижно, его руки были скрещены на груди. «Говори быстрее. Моё терпение тоньше, чем твои намёки».
«Дракен, — выдохнул Ханма с театральным благоговением. — Его верный меч и его главная угроза. Пока Майки верил в него слепо, он был идеальным инструментом. Но Кисаки всегда знал, что стоит этому слепому доверию пошатнуться... и Дракен превратится в того, кто перережет ему горло. Поэтому у Кисаки есть страховка».
Он рассказал им о тайном досье — цифровом и физическом. Видеозаписи, на которых Кисаки в приватных разговорах намекает Майки на «неустойчивость» и «излишнюю импульсивность»Рюгоджи. Поддельные, но очень убедительные финансовые отчёты, свидетельствующие о том, что Дракен якобы выводил деньги из казны Томана. И главное — история с одним из бывших членов первой банды Майки, который «исчез» после жестокого конфликта с Рюгоджи. Кисаки бережно подпитывал слух, что это дело рук вышедшего из-под контроля Дракена.
«Он подготовил почву, — резюмировал Ханма. — Если Майки начнёт сомневаться, одно движение — и Дракен предстанет перед ним не верным другом, а жадным до власти и крови предателем. И Майки, в его нынешнем состоянии, поверит. Он уже на грани».
Такемичи слушал, и его тошнило. Он вспомнил Дракена — грубого, прямолинейного, но невероятно преданного. Преданного тому идеалу Томана, который они когда-то создавали вместе. И этим воспользовались, чтобы превратить его в пугалко.
«Мы должны сказать ему, — тихо произнёс Такемичи. — Мы должны предупредить Дракена».
Изана повернул к нему голову, в его взгляде читалось холодное презрение к такой наивности. «Сказать? И что это изменит? Он не поверит словам предателей и похитителей. Он верит только Майки».
«Но мы же не...» — начал Такемичи, но замолчал под тяжелым взглядом Изаны. Они были похитителями. В глазах всего Томана — предателями.
«Есть другой путь, — Какучо, молчавший до этого, сделал шаг вперёд. — Мы не предупреждаем. Мы доказываем. Публично. Мы вынуждаем Кисаки применить его жевое оружие и показываем Дракену, что это бутафория».
Изана медленно кивнул, и на его губах появилась та самая, хищная улыбка. «Провокация. Заставить Кисаки нажать на спусковой крючок, пока мы держим руку Дракена. Идеально».
План был рискованным до безрассудства. Всё зависело от Ханмы. Ему предстояло выйти на связь с Кисаки, сыграть раскаивающегося союзника, который «боится мести Изаны» и готов вернуться в лоно Томана, дабы обезглавить «Поднибесье» одним ударом. Этим ударом должна была стать засада на Дракена.
«Он никогда не поверит, что ты просто так вернулся», — мрачно заметил Изана.
«Конечно, нет, — согласился Ханма. — Поэтому я принесу ему подарок. Информацию о том, где ты, Изана-сан, будешь ночью послезавтра. Один. Без своей тени, — он кивнул на Какучо. — Он не устоит. Шанс убить двух зайцев — убрать меня, как ненадёжного свидетеля, и тебя, как главную угрозу, — будет слишком соблазнительным».
Такемичи почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Это ловушка и для тебя», — сказал он Изане.
«Вся жизнь — ловушка, — парировал Изана. — Главное — быть тем, кто держит концы верёвок».
Ночь перед схваткой была напряжённой. Логово «Поднибесья» напоминало муравейник. Ран координировала людей, расставляя их по крышам и в переулках вокруг места будущей встречи. Чифуя и Митцуя, мрачнее тучи, проверяли связь. Они до сих пор с трудом принимали альянс с Ханмой, но доверие к Изане и яростная убеждённость Такемичи заставляли их подчиниться.
Такемичи нашёл Изану на том самом заброшенном чердаке, откуда открывался вид на район их засады. Он стоял, прислонившись к грубой кирпичной стене, и курил, его профиль чётко вырисовывался на фоне тусклого городского света.
«Боишься?» — спросил Такемичи, подходя ближе.
Изана выдохнул дым колечком. «Страх — это роскошь. У меня её нет. Есть только расчёт и воля».
«Я боюсь, — признался Такемичи. Он подошёл вплотную, чувствуя исходящее от Изаны тепло. — Я боюсь, что он что-то предугадает. Что твой план не сработает».
Изана повернулся к нему. В его глазах не было ни насмешки, ни укора. Была лишь та самая, леденящая душу уверенность. «Он предугадает. Обязательно. Кисаки не дурак. Но он предугадает мой ход, который я ему подсуну. Настоящий ход он не увидит. Потому что он не понимает одного».
«Чего?» — прошептал Такемичи.
«Он не понимает, что я готов отдать тебе на отсечение свою руку, чтобы выиграть партию, — голос Изаны был тихим и острым, как лезвие бритвы. — А я — нет. Для меня нет партии, в которой ты был бы разменной пешкой».
Такемичи замер. Эти слова, сказанные с жестокой прямотой, ударили его сильнее любого признания в любви. Они были правдой. Самой суровой и самой ценной правдой его жизни.
Он потянулся и прикоснулся к щеке Изаны, проводя пальцами по острым скулам. Изана на мгновение замер, затем его рука накрыла его ладонь, прижимая её сильнее к своей коже.
«Завтра, — сказал Изана, глядя ему прямо в глаза, — ты будешь рядом с Какучо. Ты не вмешиваешься, что бы ты ни видел. Твоя задача — Дракен. Только он. Когда Кисаки сделает свой ход, ты должен быть рядом, чтобы Рюгоджи услышал правду от тебя. Только ты сможешь до него достучаться. Потому что ты такой же преданный дурак, как и он».
Такемичи кивнул, глотая комок в горле. Он понимал. Это была его битва. Не силой, а правдой.
---
Место встречи — заброшенная авторемонтная мастерская — было идеальным для засады. Груды ржавого металла, разбитые машины, полумрак, прорезаемый лучами уличных фонарей из выбитых окон.
Изана стоял в центре, нарочито беззащитный. Он был приманкой, и он играл свою роль безупречно. Какучо и Такемичи прятались в тени огромного автомобильного моста, в двадцати метрах от него. Чифуя и Митцуя с группой бойцов «Поднибесья» перекрыли все выходы с улицы. Ран следила за обстановкой с тепловизора с соседней крыши.
И вот, они пришли. Не Кисаки, конечно. Он был слишком умён для этого. Во главе группы из десяти бойцов Томана шёл Дракен . Его лицо было искажено яростью и болью. Он шёл не как на обычную разборку. Он шёл карать.
Изана медленно улыбнулся. «Здравствуй, Дракон. Пришёл получить свою участь?»
«Мою участь? — Дракен фыркнул, сжимая кулаки. — Я здесь, чтобы раздавить гадину. Кисаки был прав... вы все, как зараза».
«Кисаки... — Изана сделал шаг вперёд. — Интересно, что он тебе пообещал? Что, убрав меня, ты снова станешь единственным воином своего обожаемого Майки?»
Это было попадание в цель. Рюгоджи вздрогнул, его глаза загорелись. «Заткнись! Ты ничего не понимаешь!»
«Я понимаю, что тебя используют, — голос Изаны стал громче, режущим. — Как использовали всё это время. Ты думаешь, Майки вдруг сам догадался, что ты — ненадёжный? Что ты — предатель?»
В этот момент из-за груды покрышек вышел Ханма. Его улычка была ангельской. «Всё верно, Дракен. Он не догадался. Ему... помогли».
Дракен замер, его взгляд метнулся от Изаны к Ханме. «Что... что это значит?»
«Это значит, — продолжил Изана, — что у твоего кумира есть папочка. С видеозаписями, фальшивыми отчётами и историей о том, как ты устранил своего старого товарища. Всё готово, чтобы в любой момент выставить тебя главным злодеем в этой сказке».
Лицо Дракена побелело. Он видел, как менялось отношение Майки. Он чувствовал холодок недоверия. И теперь пазл складывался в ужасающую картину.
«Врёшь! — закричал он, но в его крике уже слышалась неуверенность. — Ты врёшь, чтобы поссорить меня с ним!»
«Проверь, — бросил Изана. — Позвони ему. Прямо сейчас. Спроси, правда ли, что у него есть досье на тебя. Скажи, что ты слышал об этом от Ханмы».
Дракен, дрожа от ярости и смятения, схватился за телефон. Он набрал номер, не сводя с них безумного взгляда. Разговор был коротким.
«Майки... Я... у меня вопрос...» — он замолчал, слушая. Его лицо исказилось от непереносимой боли. Он не услышал отрицания. Он услышал лишь тяжёлое молчание, а затем — «Где ты сейчас? Немедленно возвращайся».
Он опустил руку с телефоном. В его глазах читалось такое потрясение, такая рана, что у Такемичи сжалось сердце.
«Он... он не стал отрицать», — прошептал Дракен, и его голос сорвался.
В этот момент из тени, откуда появился Ханма, раздался другой, спокойный голос.
«Неудачный эксперимент. Придётся менять тактику».
На свету появился Кисаки. В очках, с идеальной причёской. В его руке был пистолет. И он был направлен не на Изану, и не на Ханму. Он был направлен в спину Дракену.
«Прости, Рюгоджи, — сказал Кисаки без тени сожаления. — Но живой и разочарованный ты становишься проблемой».
Время замерло. Дракен стоял, парализованный предательством, которое оказалось горше, чем он мог предположить. Выстрел грянул.
Но Такемичи уже двигался. Он не думал, действовал инстинктивно. Он рванулся вперёд, крича имя Дракена, и толкнул его в сторону, под прикрытие ржавого каркаса грузовика.
Пуля прожужжала в сантиметрах от его уха, рикошетом ударив в металл.
Всё погрузилось в хаос. С криками из укрытий высыпали бойцы «Поднибесья», сшибаясь с людьми Кисаки. Какучо, как тень, метнулся к Кисаки, выбивая пистолет из его рук ударом ноги.
Изана не двигался. Он смотрел на Такемичи, который, пригнувшись, тащил за собой ошеломлённого Дракена. В его глазах горел ледяной огонь. План был сорван. Его план. Его Такемичи чуть не погиб.
Его взгляд встретился с взглядом Кисаки через всю площадку, заполненную дерущимися людьми. И в этот момент между ними пронеслось нечто большее, чем ненависть. Понимание. Понимание того, что игра вступила в свою финальную, смертельную фазу.
Кисаки, отступая под прикрытием своих людей, скрылся в темноте. Его люди, видя, что лидер сбежал, быстро сложили оружие.
Битва была выиграна. Но война ещё не закончилась.
Такемичи, тяжело дыша, поднялся. Перед ним стоял Рюгоджи. Великий, могучий Дракен, который сейчас выглядел сломленным ребёнком.
«Зачем? — хрипло спросил Дракен. — Зачем ты это сделал? После всего...»
«Потому что это правда, — сказал Такемичи, вытирая кровь с рассечённой щеки. — И потому что мы когда-то были друзьями. И потому что... он должен за всё ответить».
Дракен молча смотрел на него. Гнев в его глазах медленно угасал, сменяясь глубокой, всепоглощающей усталостью и новым, горьким пониманием.
Изана подошёл к Такемичи, его лицо было каменным. Он взял его за подбородок, грубо повернул его голову, осматривая царапину.
«Я сказал не вмешиваться», — прошипел он, но в его шипении сквозила не ярость, а запредельный, дикий страх.
«Я не мог не вмешаться», — просто ответил Такемичи.
Изана резко отпустил его, повернувшись к Дракену. «Ну что, Рюгоджи? Готов ли ты теперь раздавить настоящего змея?»
Дракен поднял голову. В его глазах, полных боли, зажёгся новый огонь. Огонь мести.
«Он мой», — коротко сказал Рюгоджи. И в этих двух словах был приговор.
Верность была испытана на прочность, и выжила лишь та, что была построена на жестокой, но чистой правде. «Поднибесье» обрело нового, могучего союзника. А Томан получил трещину, которая уже никогда не срастётся.