Глава 26: Ликвидация кукловода
Три дня. Три дня город жил в странном, зыбком затишье, как после прошедшего урагана. «Томан» был повержен, его остатки разбежались, стараясь не попадаться на глаза новым хозяевам улиц. Власть «Поднибесья» была абсолютной и неоспоримой. Но вместо ликования в логове царила напряженная тишина. Великая цель была достигнута, и теперь каждый задавался вопросом: «Что дальше?»
Изана был мрачнее обычного. Он проводил часы, изучая карты города и отчеты Какучо, но его взгляд был рассеянным. Победа над «Томаном» не принесла ему ожидаемого удовлетворения. Одна мысль грызла его изнутри, не давая покоя.
Кисаки.
Предатель исчез. Как и его тень,Мочи. Они растворились в городе, словно дым. А Изана не терпел незавершенных дел. Невыполненных обещаний мести.
Такемичи чувствовал его настроение. Их ночь близости, казалось, отдалила их еще больше. Днем Изана был холоден и недосягаем, погруженный в свои планы. Лишь изредка, поймав его взгляд, Такимичи видел в нем отголосок той ночной уязвимости. Но это бывало все реже.
Они сидели в главном зале ангара, когда Ханма, на лице которого играла его обычная загадочная ухмылка, подошел к Изане.
— Нашел, — произнес он просто, опуская перед ним смартфон с открытой геолокацией.
Изана медленно поднял глаза. В них вспыхнул тот самый опасный огонек, которого Такимичи не видел со дня битвы.
— Где?
— Заброшенный офисный комплекс в промышленной зоне. Надеялся, видимо, переждать, а потом смыться из города. Глупый. Никто не может спрятаться от цифрового призрака.
Изана встал. Его движения вновь обрели ту звериную грацию, что предшествовала атаке.
— Какучо, Ран — собирайте групку. Небольшую. Тихую. Это не массовая атака. Это... частный визит.
Он повернулся к Такимичи.
— Ты идешь со мной.
В его тоне не было просьбы. Это был приказ. Испытание.
---
Комплекс и впрямь был заброшенным. Высокое здание с выбитыми стеклами, похожее на гигантский улей, из которого ушла жизнь. Они оставили машину в паре кварталов и подошли пешком. С ними были только Какучо, Ран и братья Хайтани. Тишина и тень — их главные союзники.
Войдя внутрь, они оказались в царстве пыли, битого кирпича и граффити. Изана, не колеблясь, повел их к лестнице. Ханма предоставил не только адрес, но и точный этаж.
Поднявшись на пятый этаж, они увидели слабый луч света, пробивавшийся из-под двери в конце коридора. Изана жестом приказал остальным занять позиции, а сам, не скрывая шагов, направился к двери. Такимичи последовал за ним, сердце колотясь где-то в горле.
Изана не стал стучать. Он просто ударил ногой рядом с замком, и дверь с треском распахнулась.
Внутри была одна большая комната, освещенная керосиновой лампой. На ящиках из-под оборудования был расстелен спальник, стояли банки с консервами и бутылки с водой. А у противоположной стены, прислонившись к ней, сидел Кисаки.
Он выглядел ужасно. Его дорогой костюм был помят и испачкан, волосы сальные, лицо покрыто щетиной. Но его глаза, те самые холодные, расчетливые глаза, все еще горели знакомым интеллектом и ненавистью. Рядом, как верный пес, сидел Мотою. Увидев их, он попытался вскочить, но Изана одним взглядом заставил его замереть.
— Изана, — произнес Кисаки. Его голос был хриплым, но в нем не было страха. Была лишь усталая ярость. — Я знал, что ты найдешь меня. Всегда знал, что в конечном счете все сведется к нам двоим.
— Не льсти себе, — холодно парировал Изана, делая несколько шагов внутрь. Такимичи остался у входа, загородив собой выход. — Ты никогда не был мне ровней. Ты был насекомым. Которое я сейчас раздавлю.
Кисаки горько усмехнулся.
— Насекомое? Я уничтожил твой «Томан» изнутри, пока ты строил из себя короля помойки! Я был мозгом! А ты... ты просто мускулы. Слепые и беспощадные.
— Мозг? — Изана фыркнул. — Мозг не прячется в ruins, как крыса. Ты проиграл, Кисаки. Ты всегда был обречен на проигрыш, потому что твоя сила — в чужих слабостях. А я... моя сила — во мне самом.
— В тебе? — Кисаки засмеялся, и это был неприятный, визгливый звук. — В сироте, которого все бросили? В мальчике, который играет в бандита, чтобы скрыть свою боль? О, да, я знаю о тебе все, Изана. Я изучал тебя. Ты предсказуем в своей ярости.
Изана не ответил. Он просто стоял, и его молчание было страшнее любых слов.
— Я все продумал, — продолжал Кисаки, его голос стал навязчивым, исповедническим. Он понял, что это конец, и ему нечего было терять. — Все, кроме него. — Он указал пальцем на Такимичи. — Он был случайностью. Помехой. Я хотел убрать слабое звено, а он... он оказался тем камнем, о который споткнулась вся моя идеальная машина. Из-за какого-то идиота с слишком большим сердцем!
Его взгляд, полный ненависти, уставился на Такимичи.
— Ты все испортил! Все! Я был так близок! Майки был почти в моих руках! А ты... ты нашел защиту у того, кого все боятся. Ирония, да?
— Заткнись, — тихо сказал Такимичи. Его собственный голос прозвучал для него незнакомо, низко и опасно.
— О, смотрите, щенок научился лаять, — язвительно заметил Кисаки. — Изана хорошо тебя выдрессировал. Но скажи мне, Такимичи, тебе нравится быть его игрушкой? Его утешением для больной души? Он использует тебя, как использовал всех. А когда ты станешь не нужен...
Он не успел договорить. Изана двинулся с места.
Это было не человеческое движение. Это была вспышка. Он пересек комнату быстрее, чем кто-либо мог среагировать.Мочи попытался встать у него на пути, но Изана, даже не глядя, со всей силы ударил его локтем в лицо. Послышался тошнотворный хруст, и Мочи беззвучно рухнул на пол.
Изана остановился прямо перед Кисаки, смотря на него сверху вниз.
— Ты слишком много говоришь, — прошептал он. — И слишком мало знаешь.
Кисаки, наконец, испугался. Он отполз назад, упираясь спиной в стену.
— Подожди... Мы можем договориться! Деньги! Связи! Я все еще могу быть полезен!
— Ты ни на что не годишься, — перебил его Изана. Его голос был ледяным и абсолютно спокойным. — Кроме как служить примером.
Он наклонился, и его следующая фраза прозвучала так тихо, что ее услышали только Кисаки и Такамичи, стоявший неподалеку.
— Ты тронул то, что принадлежит мне. И за это нет прощения.
Изана выпрямился. Его рука с молниеносной скоростью дернулась, и в его пальцах блеснуло лезвие боевого ножа. Он не стал наносить множественные удары. Это было бы слишком милостиво для такого, как Кисаки.
Один удар. Точно и безжалостно. В сердце.
Кисаки ахнул, его глаза расширились от шока и неверия. Он посмотрел на рукоять ножа, торчащую из его груди, потом на бесстрастное лицо Изаны. Он попытался что-то сказать, но из его рта хлынула алая пена. Его тело обмякло и сползло по стене на пол.
Тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Такимичи и тихий стон Мочи.
Изана стоял над телом, глядя на него без всяких эмоций. Казалось, он просто ждал, когда закончится неприятная работа. Затем он повернулся и посмотрел на Такамичи.
Его взгляд был вопрошающим. «Ну? — словно говорил он. — Ты все еще со мной? Видишь, на что я способен? Принимаешь ли ты меня таким?»
Такемичи смотрел на тело Кисаки, на кровь, растекающуюся по пыльному бетону. Он должен был чувствовать ужас. Отвращение. Но странным образом, он чувствовал лишь... пустоту. И странное, извращенное чувство завершенности. Монстр, отравивший его жизнь, был мертв. Убит другим монстром. Его монстром.
Он поднял взгляд на Изану и медленно кивнул. Это был не кивок одобрения. Это было признание. Признание того, кто они есть. И кем они являются друг для друга.
Изана что-то прочел в его глазах, и его собственный взгляд смягчился на долю секунды. Он подошел к Такамичи и, не глядя на остальных, произнес:
— Убирайте это. — И вышел из комнаты.
Какучо и Ран молча принялись за работу. Братья Хайтани поволокли бездыханное тело Кисаки, а Какучо склонился над ошеломленным Мочи, решая его судьбу.
Такемичи вышел в коридор. Изана стоял у разбитого окна, глядя на ночной город. Его силуэт на фоне городских огней казался одиноким и бесконечно уставшим.
— Ты сделал это, — тихо сказал Такимичи, подходя к нему.
— Да, — коротко ответил Изана.
— Это... это было необходимо?
Изана повернулся к нему. Его лицо в полумраке было неразличимо.
— В нашем мире, Такимичи, нет места полумерам. Либо ты уничтожаешь угрозу, либо она уничтожит тебя. Он был раковой опухолью. Я ее вырезал.
Он помолчал, глядя на него.
— Тебя это пугает?
Такемичи задумался. Боялся ли он? Да. Но не Изаны. Он боялся той легкости, с которой он сам принял эту смерть. Боялся того, как преобразилось его понимание справедливости.
— Меня пугает то, что я почти рад этому, — честно признался он.
Изана снова повернулся к окну.
— Это значит, что ты выживешь, — произнес он почти шепотом. — Это значит, что ты учишься.
Они стояли так молча, пока Какучо не доложил, что работа завершена. Комната была очищена. От Кисаки не осталось и следа.
На обратном пути в машине Изана сидел, уставившись в окно. Его рука лежала на сиденьи между ними. Такимичи медленно, почти нерешительно, положил свою руку сверху.
Изана вздрогнул, но не убрал свою. Наоборот, его пальцы сомкнулись вокруг пальцев Такимичи, крепко и властно.
Они ехали в полной тишине, но теперь это молчание было другим. В нем не было напряжения или пустоты. В нем было общее понимание. Они пересекли очередную черту. Вместе.
И когда они вернулись в логово, и Изана, пройдя в свою комнату, обернулся и жестом позвал Такимичи за собой, тот последовал без колебаний. Потому что в этом темном, жестоком мире, полном теней и смерти, они были единственным светом и единственным смыслом друг для друга. И никакая кровь не могла этого изменить.