НЖЭС

Утро выдалось плюс-минус спокойным, словно в доме на мгновение забыли обо мне. Никто не ворвался в комнату, не сорвал одеяло, не приказал вставать. Не было Рики, который обычно сидел бы в кресле напротив, с ленивой усмешкой наблюдая, как я ворочаюсь во сне... или стоял бы в дверном проёме, делая вид, что случайно задержался.

Тишина была непривычной. Даже пугающей.

Только вот в постели было душно, жарко, словно ночью кто-то слишком близко прижимался ко мне. Я ворочалась, сбрасывала с себя одеяло, но ощущение тяжести не уходило — будто невидимая рука всё время давила на плечо или грудь.

—Боже... — тихо сорвалось у меня с губ, когда я резко села на кровати, волосы прилипли к лицу, сердце едва не выскочило из груди.

—Я не боже, — хрипловатый голос раздался рядом, слишком близко. — Но тоже приятно. Даже господствующе звучит... Будешь мне поклоняться? Только сразу скажу: молись на мой член.

—Ты... больной?! — воскликнула я, голос дрогнул, и я сама почувствовала, как в нём смешались злость и страх.

Я повернула голову — и он действительно был рядом. Рики. Чёртова тень, чёртов кошмар наяву. Он лежал на подушке, словно всё это естественно, словно имел право быть в моей постели. Его глаза блестели в утреннем полумраке, губы тронула ухмылка, от которой холодок пробежал по моей спине.

—Какого хрена ты залез в мою кровать?! — я почти выкрикнула, пытаясь не отодвинуться назад, хотя всё внутри кричало: «Беги».

—Господи, какие мы нежные, — протянул он, нарочито лениво, потянувшись так, что его плечи едва не задели меня.

—Я тебе сейчас табло снесу! — выпалила я, сжав кулаки, хотя прекрасно знала, что сил у меня явно меньше.

—Н-да? — Рики приподнял бровь, ухмылка стала шире. Он чуть подался ближе, и теперь я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты это серьезно сказала или просто хочешь, чтобы я показал тебе, как бьют по-настоящему?

Он не отводил взгляда, словно испытывал, сколько я выдержу, прежде чем дрогну.

Я рванулась, пытаясь попасть кулаком ему в скулу, но он среагировал быстрее — крепко перехватил мои запястья и рывком усадил прямо на себя.

—И как тебе позиция сверху? — его голос звучал насмешливо, бархатно-ядовито, будто он наслаждался каждой секундой моего бессилия. — Готова быть в позе наездницы, малышка?

Он чуть сжал мои руки, фиксируя так, чтобы я даже не могла пошевелиться, и его взгляд прожигал меня, скользя вниз по телу. Улыбка не сходила с его лица, как у охотника, поймавшего добычу.

— Отпусти меня, гнида! — я зашипела, дёрнувшись изо всех сил, но его хватка только сильнее впилась в мои запястья.

— Понимаю, ты хочешь вести, — протянул он с ухмылкой, его горячее дыхание коснулось моей щеки. — Но я люблю доминировать. Так что... будешь снизу или с завязанными руками.

— Я не это имела в виду! — выкрикнула я, чувствуя, как в груди нарастает паника и злость.

Он чуть наклонил голову, разглядывая меня, будто игрушку, которая сопротивляется дольше, чем ожидалось. Его глаза блеснули хищным огнём.

— А по-моему... именно это, — прошептал он почти ласково, отчего по коже пробежал холод.

— Ты вообще думаешь о чём-то ещё? — процедила я сквозь зубы, пытаясь вывернуться.

— Нет, — спокойно ответил он, даже не моргнув. — Только о сексе.

Я смотрела на него с ужасом и недоверием. — Ты спокойно это говоришь?!

Он ухмыльнулся, приподняв бровь. — А ты что, надеялась на импотента? — и его смех, бархатистый и мерзко самодовольный, будто заполнил всю комнату.

—Через месяц ты им станешь, — я выплюнула почти с ненавистью.

Он откинул голову назад и фыркнул, как будто я пошутила. — Не дай бог. Кто же тебя ублажать-то будет?

—Какая тебе разница? — я прищурилась, злясь ещё сильнее от его наглой ухмылки.

Он подался ближе, его дыхание скользнуло по моей щеке. — Большая, — сказал он тихо, но так уверенно, будто в этом мире не существовало ни одного «нет».

—Соскучился, честно, — его голос прозвучал на удивление мягко.

Я резко вскинула на него взгляд. — Соскучился? Кажется, ты вчера хорошо провёл время.

Он довольно усмехнулся, лениво проведя рукой по моим волосам. — С Андрэ и Иви? Ох, было прекрасно, — сказал он так, будто хвастался. — Жаль, тебя не хватало.

—Мразь... — я стиснула зубы, чувствуя, как сердце в груди бешено стучит.

Он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха. — Как-нибудь надо устроить оргию вместе. Ты бы смотрелась шикарно в их компании.

Я посмотрела на него уже трезвым, холодным взглядом. Внутри всё кипело, но голос звучал спокойно, почти отстранённо:

—Рики, скажи честно... ты болен? Это что-то с психикой?

Его глаза мгновенно потемнели, как будто в них вспыхнула тень. Улыбка исчезла, уголки губ дрогнули, и голос стал стальным, режущим:

—Деликатнее спросить нельзя было?

—Я сказала всё как есть, — я не отводила взгляда, хоть и чувствовала, как по коже пробегает холод.

Он чуть прищурился, словно прицеливался. — Не похоже на то, что ты сказала «как есть».

—Ты просто не хочешь сознаваться.

—Никто не будет сознаваться в том, чего нет, — его тон был настолько холодным, что пробирал до костей.

—Есть, — упрямо повторила я, сжимая кулаки под одеялом.

—Нет, — отрезал он, не мигая, будто точка была поставлена навсегда.

Он резко наклонился ко мне так близко, что дыхание обожгло мои губы, и процедил сквозь зубы:

—Ты очень плохо понимаешь, с кем разговариваешь.

—Зато я прекрасно вижу, кто ты, — дерзко ответила я, хотя сердце колотилось так, будто собиралось вырваться.

Его челюсть дёрнулась. На миг показалось, что он ударит, но вместо этого он ухмыльнулся — холодно, без капли веселья:

—Ты думаешь, нашла во мне трещину? Ошибаешься.

—Я не думаю. Я знаю, — выплюнула я, чувствуя, как к горлу подступает странная смесь страха и облегчения. — Нормальные так не живут. Нормальные так не ломают других людей.

Он выпрямился, откинулся назад, и его голос зазвучал ниже, глухо, будто из глубокой ямы:

—А кто тебе сказал, что я нормальный?

И в этой фразе не было бравады. Только признание. Только ледяная истина, от которой стало ещё страшнее.

Он усмехнулся, как будто моя реакция его только позабавила.
—Да, я болен. По этому и устроился проститутом на полставки, — бросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я моргнула, не веря своим ушам:
—Что?..

—У меня НЖЗС, — он произнёс это так спокойно, будто говорил о простуде.

—И что это за чушь?

—Неистерпимое желание заниматься сексом, — ответил он почти серьёзно, но в уголках губ играла тень ухмылки.

—Ты... ты больной, — выдохнула я, сжимая кулаки.

Он склонил голову набок, будто изучая меня.
—А зато ты — здоровая, — произнёс он с ленивым удовольствием, словно это было похвалой.

Его взгляд скользнул по мне медленно, намеренно, и стало ясно: он наслаждается самим фактом моего возмущения.

Его ладони скользили по моей талии так легко, будто мы вовсе не ругались минуту назад. Я чувствовала, как от его прикосновений кожа предательски покрывается мурашками, но отталкивать его было поздно — он уже держал меня слишком близко.

—Всё, всё. Не злись, — его голос прозвучал тише, мягче, но в этой мягкости была издёвка.

—Я не злюсь! — огрызнулась я, упрямо глядя ему в глаза.

Он прищурился, наклонил голову ближе, почти касаясь моих губ.
—Да?.. — протянул он, будто проверяя мою реакцию, будто всё моё сопротивление было для него игрой.

Тишина повисла между нами, наполненная его дыханием и моим сердцем, которое колотилось слишком громко.

Его пальцы впились чуть сильнее в мою талию, и я невольно склонилась вперёд. В следующую секунду его губы коснулись моих — неожиданно мягко, будто он хотел стереть всё, что говорил раньше.

Сначала поцелуй был осторожным, едва-едва касаясь, словно он пробовал вкус. Его дыхание смешивалось с моим, и я чувствовала, как он на мгновение замирает, словно проверяя — позволю ли я. Но через секунду нежность сменилась напором: его губы прижались крепче, жаднее, и он двинулся глубже, вынуждая меня раскрыться.

Его рука скользнула выше по спине, притягивая ближе, вторая осталась на талии, не давая вырваться. Он целовал так, будто хотел доказать, что всё — его власть, его желание, даже моё дыхание принадлежит ему.

Я почувствовала, как постепенно теряю сопротивление — его настойчивость ломала мою злость, его тепло вытесняло отвращение. Губы дрожали, дыхание сбивалось, и я уже сама тянулась навстречу. Поцелуй стал глубже, длиннее, он тянул из меня силы, а я, как назло, позволяла.

В какой-то момент мои руки ослабли, я опустилась рядом с ним, прижимаясь к его груди, словно меня выбросило на берег после шторма. С закрытыми глазами я тяжело выдохнула, обнимая его за плечи, и сама удивилась — чувствовала себя так, будто пережила маленькую разрядку, словно кончила без прикосновений.

Он усмехнулся, скользнув ладонью по моим волосам.
—Вот это да, — лениво протянул Рики. — Даже без секса, а ты уже валяешься в обнимку, как будто я тебя всю ночь трахал.
Его смех был тихим, почти довольным.
—Опасная ты женщина, Лада. Еще раз так сделаешь — мне придётся брать плату

—Заткнись, — выдохнула я, приподнимаясь над ним. Голос прозвучал хрипло, будто внутри меня копился ком из злости и желания одновременно.

Он прищурился, уголки губ дернулись в усмешке, но молчал, позволяя мне самой решать, как далеко зайду. Я наклонилась ближе, так что мои волосы скользнули по его коже, и медленно, нарочито томно начала стягивать с него штаны.

—Вот так, значит, — тихо усмехнулся он, глядя на мои руки. — Решила показать, кто здесь главный?

Я не ответила, только сильнее сжала ткань, продолжая движение вниз, намеренно избегая его взгляда, будто хотела заставить его нервничать хоть на секунду.

Едва я спустила штаны чуть ниже его бёдер, Рики резко перехватил мои запястья. Движение было быстрым, как удар хищника — он дёрнул меня к себе, так что я упала на его грудь. Его глаза блеснули тем самым знакомым огнём властности.

—Хватит играть, малышка, — прошептал он прямо у моего уха, сжимая мои руки так, что я даже пошевелиться не могла. — Я сам решаю, когда и как.

Я дернулась, недовольно зашипела, но в его объятиях это выглядело жалко.

—Фу, так неинтересно, — выдохнула я, прикусив губу. — Ты всё время лезешь перехватывать.

Рики усмехнулся, поднимая моё лицо к себе, его пальцы сильнее впились в мою кожу.

—Интересно будет тогда, когда я скажу, — произнёс он с хрипотцой. — Ты ещё сама попросишь.

Через час мы уже лежали без сил, словно выжатые досуха. Горячее дыхание всё ещё сбивалось, кожа липла от пота, простыни спутались и сбились к ногам. Моё тело не слушалось — особенно ноги. Они дрожали так, что я сомневалась, смогу ли вообще встать с этой проклятой кровати.

Я повернулась на бок, прижимая ладонь к груди, пытаясь хоть как-то унять сердцебиение. Хотя за окном было только раннее утро — солнце едва коснулось горизонта, — ощущалось так, будто уже прожила целый день. Вся энергия будто испарилась, вытекла из меня вместе с криками и стоном.

Рики лежал рядом, полуулыбаясь, лениво раскинув руки, словно царь, довольный результатом. Его грудь мерно поднималась и опускалась, а взгляд был всё ещё колким, даже сквозь усталость.

—Что, ножки трясутся? — усмехнулся он, повернув ко мне голову. — Я же говорил, к утру тебя вынесу.

—Это было нежнее, чем в прошлый раз, — тихо сказала я, прикусывая губу и стараясь не встречаться с его самодовольным взглядом.

Рики коротко усмехнулся, качнув головой:
—Оттого ты уже через пять минут кончила? Я даже разогреться не успел.

Я закатила глаза, повернувшись к нему спиной, но всё равно чувствовала, как его взгляд прожигает мою кожу. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием.

Спустя какое-то время, когда жар тел немного улёгся, он лениво протянул руку, скользнув пальцами по моей талии, и будто между делом сказал:
—Хочешь поехать позавтракать?

Его голос прозвучал непривычно обыденно, почти буднично, и в этом контрасте с тем, что происходило час назад, было что-то странно смущающее.

—Смысл ехать, если у вас тут есть повара? — я с трудом перевела дыхание и откинулась на подушку.

Рики лениво потянулся, его пальцы скользнули по моему боку.
—Ну, тебе же не нравится эта стряпня.

Я прищурилась, глядя на него:
—А ты давно заботиться обо мне начал?

Он закатил глаза, усмехнувшись с той самой издёвкой, от которой внутри всё закипало.
—Боже... ты умеешь всё испортить даже там, где можно просто промолчать и кивнуть.

—Я хочу съездить до папы. — слова сорвались с моих губ сами собой.

Рики приподнял бровь и усмехнулся, склонив голову чуть набок:
—До какого папы? До пьяницы?

Я сжала губы. Сердце болезненно кольнуло.
—Ему нужна помощь...

На его лице мелькнуло что-то похожее на скуку, но ответ прозвучал неожиданно спокойно:
—Поедем тогда.

Я моргнула, не поверив своим ушам.
—Правда?

—Да, — коротко бросил он, словно это ничего не значило.

Я не знаю, что на меня нашло. Я сорвалась, бросилась к нему, обняла крепко-крепко, как ребёнок, впервые увидевший луч надежды. Его запах, его тепло — всё смешалось с моими чувствами.

Рики лишь хмыкнул, принимая моё объятие, и, как всегда, позволил мне чуть больше, чем должен был.

Через три часа мы уже были в каком-то центре. Рики назвал его «закрытым ТРЦ для богатых». Я никогда в таком месте не была. При входе стояли люди в костюмах, проверяли карточки, а я почувствовала себя чужой — словно случайно переступила границу чужого мира.

Мы зашли в один из магазинов. Всё вокруг блестело, сверкало: фужеры, графины, вазы, дорогие одеяла, шелковые покрывала, и даже простая посуда выглядела как музейные экспонаты. Я растерялась, не зная, куда смотреть.

—И что тебе надо для отца? — спросил Рики, засовывая руки в карманы.

—А... — я смутилась, пальцы машинально скользнули по мягкому пледу. — Подойдет... что-то вроде одеяла или обогревателя. Дома холодно.

—Купим обогреватель и одеяло. — Его голос был решительным, без капли сомнения. — Ещё что-то?

Я несмело подняла глаза:
—А можно ещё что-то?

Рики резко остановился, повернувшись ко мне. Его взгляд потемнел, голос стал ледяным, словно удар.
—А можно не задавать тупые вопросы? Если я сказал «ещё что-то», значит ещё что-то.

Я вздрогнула и опустила голову, будто ребёнок, пойманный на проступке.
—Тогда... посуду.

Он чуть скривился:
—У вас дома и посуды не было?

Я горько усмехнулась, не поднимая взгляда:
—И мебели, и посуды, и тепла, и... любви. Ничего не было.

Рики на секунду замолчал. Его глаза изменились — там мелькнуло что-то человеческое, будто в голове он пытался представить, как это возможно: жить в пустоте, без элементарных вещей, без тепла. И эта секунда тишины была громче любых слов.

Рики резко отвернулся, будто боялся, что я увижу его реакцию. Взял с полки первое попавшееся одеяло, но вместо того чтобы направиться к кассе, он вдруг свернул в другой ряд.

—Идём.

—Куда?.. — робко спросила я, еле поспевая за ним.

Он ничего не ответил, только уверенно шагал вперёд. Мы оказались среди столов и стульев. Рики махнул продавцу, и тот тут же подбежал.

—Эту гарнитуру упаковать и доставить по адресу. — Он протянул карточку.

Я ахнула:
—Зачем? Я ведь просила только посуду...

—Закрой рот, Лада. — Голос звучал резко, но в нём не было злости, скорее раздражение от того, что я не понимаю очевидного. — Тебе нужна мебель. И она у тебя будет.

Дальше он будто сорвался с цепи. Мы заходили в один отдел за другим: шкафы, кресла, ковры, постельное бельё, даже кухонная утварь. На каждое моё «Рики, хватит» он лишь отмахивался или смотрел так, что у меня застывали слова в горле.

—Но я не просила всего этого... — шептала я.

Он остановился прямо передо мной, глядя так близко, что я почувствовала его дыхание.
—Вот именно, что не просила. А должна была. Ты привыкла жить как нищая. Но рядом со мной ты не будешь так жить. Никогда.

Я замерла. В его словах не было мягкости, не было заботливого тона. Но в этом холодном приказе я впервые услышала то, чего боялась и ждала одновременно — заботу. Странную, искажённую его характером, но настоящую.
Потом мы зачем-то отправились ещё дальше. Рики упорно водил меня по магазинам с одеждой, будто искал что-то особенное. В итоге меня усадили в мягкое кресло — и его рядом со мной. Перед нами начали мелькать девушки с вешалками в руках, демонстрируя один наряд за другим. Атмосфера была почти как на показе мод, только всё это предназначалось для меня.

Я чувствовала, как сердце сжимается от тревоги: страшно было даже представить, сколько стоят эти вещи.

—Это? — лениво указал Рики на одно из платьев.

Я мотнула головой. Слишком откровенное, слишком вызывающее — будто бы создано, чтобы разорвать мою скромность на куски.

—Брось, — отрезал он. — Накинь на себя.

—Рики... это платье даже без лифчика не удержится. У меня не такая большая грудь, чтобы оно сидело как надо. — Я попыталась оправдаться, глядя на ткань, которая казалась слишком хрупкой даже для манекена.

Его взгляд стал ледяным, голос прозвучал коротко и безапелляционно:

—Одень.

Я сжала пальцы на подлокотниках кресла.

В итоге мы вышли с охапкой платьев, словно он полностью сменил мне гардероб. Я едва успевала осознавать, что теперь принадлежу к его прихотям. Но настоящий холод прошёл по коже, когда он завёл меня в другой магазин — куда более узкий, с приглушённым светом и витринами, от которых мне хотелось провалиться сквозь землю.

Магазин для взрослых.

Я шла за ним, стараясь не смотреть по сторонам, но отовсюду сверкали шёлковые ленты, латекс, стеклянные витрины с игрушками. Казалось, каждая витрина высмеивала мою наивность.

—Милая, ты должна это примерить, — его голос раздался рядом.

Я подняла взгляд — и едва не выронила пакет с платьями. В его руках был тёмно-красный корсет, украшенный тонкими чёрными кружевами, и к нему — крошечные трусики, больше похожие на вызов, чем на одежду.

—Я... не... — слова застряли в горле, и щеки вспыхнули.

Он чуть прищурился, уголки губ дёрнулись в хищной улыбке.

—Иди в примерочную.

Это не звучало как просьба. Это было распоряжение.

Я сделала шаг назад, но его рука легла мне на талию, удерживая так легко, будто я была всего лишь перышком. И в этот момент стало ясно: спорить бессмысленно.