Сын Мафии, Нишимура Рики

Я рассчитывал на это.
Да, я ждал, что она пойдёт именно в ту комнату.

Охрану я убрал специально — пусть себе думают, что это я такой добрый, дал людям выходной, сэкономил отцу жалкую копеечку. На самом деле я просто не хотел лишних глаз.

Велина... или, как я люблю её называть, Веля, — моя верная, преданная до костей слуга. Она всегда знает, когда и что мне сказать. Сегодня она доложила, что Лада сидит в комнате видеонаблюдения.

Да, за ней следили.
Чёрт возьми, я слежу за ней всегда.

Она думает, что может спрятаться, что её шаги — её собственные. Но в этом доме она ходит только по тем тропинкам, которые я выложил. И каждая её дверь открывается тогда, когда я решу.

И сейчас, держа этих двух шлюх, я видел перед собой не их лица, а её.

Ладу.

Я представлял, как она бы смотрела на меня — радостная, возбуждённая, может... даже жаждущая оказаться здесь четвёртой.

Мне нравится эта мысль.
Она бы сначала сделала вид, что возмущена, что против, что ненавидит меня... но я слишком хорошо знаю, как ломаются такие девочки. Как в их глазах загорается тот самый блеск, когда они понимают, что сопротивляться бессмысленно.

И да... я хочу, чтобы этот блеск был только для меня.

Но реальность, как всегда, оказалась другой.

Я никому не говорил, даже отцу, но в доме есть ещё и мои камеры. Те, что не числятся в планах, те, что стоят даже в комнате охраны. Никто о них не знает, кроме меня.

Поэтому, как только я закончил шоу и дал ей понять, что всё это было для неё, я пошёл в свою комнату — ту самую, где нет ни одной камеры. Хотел смотреть на её реакцию вживую, впитывать каждый жест, каждое дыхание.

И что я получил?
Эта тупая дура, кроме как поджать губы в отвращении, ничего не сделала. Даже не дотронулась до себя, не провела рукой по груди, не зажала бедро.
Ни капли благодарности, ни намёка на возбуждение.

И всё это после того, как я устроил ей представление, которое другим пришлось бы выпрашивать годами.

Если она сейчас такая холодная, закрытая, будто вся из стекла, то какой она будет, когда узнает правду?

Когда поймёт, как она здесь оказалась.
Когда я расскажу ей, что всё её жалкое «случайное» попадание в этот дом — тщательно спланированная игра.
Когда она узнает, для чего я её выбрал.
И кто она на самом деле.

Сломается ли?
Заплачет? Будет умолять?
Или наоборот — вцепится в меня ногтями, крича, что я чудовище?

В любом случае... это будет красивое зрелище.

Несколькими часами раннее. Мия.

— Да пошёл ты, — тихо выдохнула я себе под нос, чувствуя, как в груди поднимается злость, смешанная с чем-то липким и неприятным.

Резким движением я закрыла камеру, экран погас, оставив меня в тишине.

Эта мразь знала.
Он знал, что я смотрю каждое мгновение.
И всё это — всё, что я только что видела — он делал напоказ. Специально. Для меня.

Я сидела, глядя в чёрный экран, и чувствовала, как внутри медленно нарастает холодное отвращение.

Я просто удивлена, — думала я, — насколько человек может быть мерзким.

Правильно говорят: все богатые — ненормальные. Деньги будто выжигают в них что-то человеческое, оставляя только каприз, власть и извращённое любопытство к чужим границам.

И эта семейка Адамс...
Они полностью оправдывают свою репутацию.
Каждый из них — ходячее доказательство того, что с головой у них всё действительно не в порядке.

В этой семейке всё всегда переплеталось: власть, секс, сделки и какая-то особая, липкая ненормальность.
Рики был её концентратом. Он мог войти в комнату — и воздух менялся. Холоднее, плотнее.

И сейчас перед глазами стояла картинка, от которой нормального вывернуло бы: он трахается с женой своего родного брата. Жёстко. Грубо. С той мрачной методичностью, в которой БДСМ не игра, а инструмент. И в этой сцене есть ещё одна — прислуга, то ли соучастница, то ли свидетель, которая держит ритм, будто это репетиция, а не жизнь.

Андрэ?
Она не выглядела сломанной. Наоборот — жадно ловила каждое его движение. Улыбка на губах была не фальшивая, глаза блестели — и это был не страх. Скорее, что-то опасное... привязанность. Может, даже любовь.
Чёрт, да, похоже, она любила его. Не вопреки, а за вот это.

А он?..
В его взгляде не было нежности. Это был взгляд собственника, для которого женщина — территория, а Дамиен, её муж, — просто идиот, подписавший бумагу на чужую землю.

И вот в голову врезалась мысль:
А если брак с Дамиеном вообще был не её выбором?
Если это отец всё провернул — ради сделки, ради выгоды, ради фамилии. А Рики... он просто хотел её с самого начала. Хотел настолько, что теперь всё это — сцены, пощёчины, показательные унижения — были не про секс, а про месть.
Он метил то, что считал своим.

И она... не возражала.
Возможно, даже ждала этого момента.

Я смотрела на всё это и понимала: это не случайность. Это часть большой, грязной партии, в которой каждый ход — заранее просчитан.
И, похоже, я видела её слишком близко, чтобы остаться в стороне.
Боже... он ещё накажет их.
И, возможно, это будет не просто месть.

Иногда мне кажется, что в мире нет пустоты — всё, что мы делаем, возвращается. Не всегда от людей. Иногда — от Того, кто выше нас всех. И наказание, которое они получат, может оказаться не только человеческим.

Ведь есть момент, когда зло становится таким тяжёлым, что земля уже не держит его. Когда грехи — не просто поступки, а клеймо на душе. И тогда уже не Рики будет вершить суд... а Тот, перед Кем склоняются и короли, и нищие.

Я вспомнила строки, которые слышала в детстве, в церкви, куда меня приводила бабушка:
"Что посеет человек, то и пожнёт. Сеющий в плоть свою — от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух — пожнёт жизнь вечную."

Эти двое — сеяли только в плоть.
И плоды их будут горькими.
Даже если они сами ещё не понимают, что жатва уже близко.

Я закрыла дверь в эту комнату, будто отрезала гниющий кусок от тела дома.

Ада. Даже название — как шёпот чего-то запретного.

И куда теперь? Вдруг Рики всё ещё в моей ванной, развалившись там так, словно это его территория? А может, он уже привёл своих подруг, и они сейчас валяются на моей кровати, смеются, шепчутся, делят меня на части в своих грязных фантазиях?

И кто знает — рассчитывает ли он на очередное "шоу" прямо здесь, в моих стенах, среди моих вещей?
А может... на что-то похуже.

У меня в груди заколотилось сердце, но шаги всё равно тянули меня вперёд. Потому что в этом доме — как в аду — спрятаться можно, но уйти невозможно.

В комнату я вошла осторожно, словно в логово зверя, проверяя каждый угол взглядом.

Ванна — пустая.
Значит, его нет.

Боже, какое же это облегчение — тишина, в которой нет его шагов, голоса, ухмылки. Я даже позволила себе выдохнуть, почувствовав, как с плеч на миг сползает тяжесть.

Закрыв дверь на ключ, я потерла глаза ладонями, пытаясь смыть усталость и липкий налёт этого дня.
Душ. Горячая вода, запах мыла — и пусть всё остальное провалится.

А потом... просто лечь. Под одеяло, в свою крепость из ткани и тепла, где хотя бы на пару часов можно забыть, что в этом доме я — лишь добыча.