Сын Мафии, Нишимура Рики

Он вторгся в мою интимность.
В моё тело.
В мою уязвимость.
И даже не счёл нужным предупредить.

Я выдохнула. Медленно, глубоко, будто этим выдохом могла вытолкнуть из себя мерзость, что осела на рёбрах.
Припомню.
Он, наверное, надеялся, что я никогда не найду эту комнату.
Что я — та, кто не суёт нос туда, куда не просят. Что я — хорошая девочка, воспитанная, не интересующаяся техникой.
Ошибся.

Я нажала стрелку вправо.
Комната Андрэ.
Три ракурса.
— Над кроватью.
— Со стола, диагональный, почти на уровне глаз.
— С двери, общий.

Я склонилась ближе к экрану.
Три. Опять три.
Зачем? Почему именно у неё?
На кухне — одна. В гараже — одна.
Даже у главы семьи Нишимура — одна, и та висит под потолком, больше для охраны, чем слежки.
А у Андрэ — три.
И ракурсы куда более интимные. Почти как у меня.

Или они так выражают свою "любовь" к женщинам?
Контролем. Всевидением. Грязной жаждой власти?

Экран ожил.
Андрэ сидела на кровати.
В одном белье.
К ней присоединилась Иви — такая же полураздетая, со стаканом пива в руке.
Они смеялись. Перебрасывались фразами, язык тела — расслабленный, флиртующий.
Иви что-то сказала, и обе прыснули в голос, облокотившись друг о друга.

Я молча смотрела в экран, не мигая, будто надеялась выцепить хоть какую-то зацепку.
Андрэ раздражённо потерла переносицу, устало выдохнув. Её взгляд скользнул к Иви, что, ворча себе под нос, тщетно пыталась растянуться на кровати в удобной позе. Простыня соскользнула, и она дернула её обратно, недовольно фыркнув.

— Да где же он?! — воскликнула Андрэ, сбивчиво и резко, и дёрнула лямку своего белья, будто та мешала думать. — У меня ощущение, что мы здесь просто гниём впустую!

Её голос был напряжённым, как струна. Иви закатила глаза, натянув подушку на голову, а я всё продолжала вглядываться в экран, будто оттуда могла прийти хоть какая-то правда.

Иви лениво улыбнулась, привставая на локтях. В её взгляде скользила тень озорства, смешанная с чем-то более тягучим, почти хищным.
Медленно, не сводя глаз с Андрэ, она поползла вперёд на четвереньках — мягко, грациозно, будто кошка, что нашла свою добычу.

— Тише... тише, маленькая, — прошептала она с полуулыбкой, голосом, словно сотканным из шелка и яда.

Андрэ только хрипло выдохнула, будто все мысли испарились.
Их губы встретились — сначала осторожно, как проба, как искра. А потом поцелуй стал глубже, смелее, прерывая весь ход реальности, в которой, казалось, не осталось ничего — ни ожидания, ни экрана, ни тревог. Только они.

Рука Иви мягко скользнула вдоль бедра Андрэ, двигаясь уверенно, будто она знала каждый изгиб её тела. Её пальцы, тёплые и настойчивые, пробрались под тонкую ткань белья, и дыхание Андрэ сбилось — едва слышный вдох, вырвавшийся сквозь приоткрытые губы.

— Иви... — прошептала она, неуверенно, почти умоляюще, но в голосе дрожала не только растерянность, а что-то гораздо более опасное — желание.

Иви лишь усмехнулась, прижавшись ближе, её губы скользнули по шее Андрэ, оставляя за собой едва заметные прикосновения — как огонь на коже.

В дверь без стука вошёл Рики — в одних штанах, обнажённый до пояса. Его торс поблёскивал от лёгкой испарины, как будто он только что вышел из тренажёрного зала или гонки. Под светом лампы его кубики сверкнули, будто вырезанные из мрамора.

— Уже без меня развлекаетесь? — усмехнулся он, облокачиваясь на дверной косяк и бросая на них взгляд из-под полуопущенных ресниц.

Иви приподняла бровь, не теряя своего настроения, и медленно отстранилась от Андрэ, с ленивой грацией заваливаясь на спину. Смех вырвался у неё сам — лёгкий, довольный, с каким-то вызовом.

— Мы просто разминались, — протянула она с улыбкой, глядя на него перевёрнутым взглядом, лежа вниз головой.

Андрэ, слегка задыхаясь, поднялась на локтях и подползла к краю кровати, поправляя бельё и всё ещё не отводя взгляда от Рики.

— А где пиво? — спросила она с полунасмешкой, хрипловатым голосом, словно пытаясь вернуть себе самообладание.

— Слуги принесут с минуты на минуту, — отозвался он, не двигаясь, но в его взгляде уже читался знакомый голод.

Слуги бесшумно вошли, оставив на тумбочке несколько бутылок какого-то пива. На экране камеры этикетки расплывались, но никому и не было дела до брендов — главное, что пиво было холодным и пенилось правильно.

Прошло не меньше получаса. Бутылки пустели, смех становился громче.
Андрэ уже заметно «разнесло» — щёки раскраснелись, глаза блестели, а движения стали плавными, неточными. Она что-то бурчала себе под нос и то смеялась, то резко замолкала. Рики только усмехался, облокотившись на спинку дивана, его бархатистый смех скользил по комнате, ленивый и насмешливый. Похоже, алкоголь едва ли влиял на него — пил он спокойно, как будто знал дозу и ритуал.

Иви и без пива была странной. Она постоянно жаловалась, что ей жарко, то срывала с себя лифчик, то снова надевала, закатив глаза. Её волосы путались, губы блестели, и она выглядела так, будто балансирует на грани сна и танца.

— Помоги застегнуть... — пробормотала она, повернувшись к Рики спиной и приподняв волосы, открывая линию позвоночника.

Он посмотрел на неё, приподняв бровь, с ухмылкой, в которой сквозил намёк.

— Я умею только расстёгивать, — ответил он, лениво поднимаясь и подходя ближе.

Иви вздрогнула, едва заметно, но не сдвинулась. Андрэ хихикнула с кровати, прикрывая рот рукой.

— Не одевай, тебе и так хорошо, — сказал Рики с ленивой, почти хищной улыбкой, взгляд скользнул по телу Иви, как будто он наслаждался каждым её движением.

Андрэ с хихиканьем переползла к Иви, прижавшись к ней боком, и медленно провела языком по её соску, обсасывая его с неожиданной нежностью, почти как в игре.
— Жаль, что ты не кормящая, — выдохнула она, и её голос прозвучал одновременно и пошло, и как-то искренне грустно.

— Фу, Боже... звучит ужасно, — отозвалась Иви, морщась, но уголки её губ всё равно предательски подрагивали в сдержанном смехе.

И вот тут — я замерла.
Неужели Иви... не такая? Может, всё это просто роль, маска? Может, внутри она не извращённая, как все они, а просто позволяла себе быть частью игры, чтобы не выделяться? Может, ей противно — или хотя бы равнодушно?

Но в следующее мгновение Иви чуть подалась вперёд, прижав сосок к губам Андрэ чуть увереннее, как будто давая выбор — или принимаешь, или вставай и уходи.

— Шучу, — прошептала она.
Пауза.
— Это было бы... прекрасно.

И в этих словах не было ни намёка на стыд. Только уверенность, что она знает, чего хочет.

Я замерла.
Всё внутри похолодело — даже не от их слов, а от осознания.

Я ошиблась.
Никого из этих извращённых тварей не спасти.

Ни Иви с её лицемерной мягкостью, за которой скрывалась жажда власти и контроля. Ни Андрэ, чья пошлость перешагивала через здравый смысл. Ни Рики, который наслаждался чужим падением, словно зрелищем, с тем ленивым, красивым безразличием, за которым не было ни капли человечности.

Настроение в комнате сменилось за долю секунды. Андрэ резко напряглась, будто что-то щёлкнуло внутри.

— Грёбаный индюк, — процедила она, сжимая бутылку так, будто собиралась раздавить её.

— Кто? — Иви удивлённо подняла брови, отрываясь от ленивого полулежачего положения.

— Догадайся с трёх раз, — бросила Андрэ, зло щурясь.

Рики, до этого отстранённо наблюдавший за ними с ленивым интересом, повернул голову. Его взгляд стал другим — тяжелее, хищнее, почти животным.

— Почему опять? — спросила Иви, хоть и знала ответ. Её голос был почти усталым, будто это уже не в первый раз.

Андрэ вскочила на колени на кровати, её лицо горело от смеси ярости и унижения.

— Да блядь! Он больше на гея похож, чем на того, кто по девочкам! С чего эта сука меня не хочет?! Я уже всё сделала! Всё, понимаешь?! — голос сорвался, зазвенел. — Я, блядь, волосы с лобка убрала! Что ему ещё надо?!

Резкий хлопок — и Андрэ отлетела в сторону, ударившись о край кровати. По щеке тут же расплылась алая полоса. В комнате повисла звенящая тишина.

— Следи за своим языком, шалава, — прорычал Рики, весь его облик внезапно стал другим: ледяной, жестокий, контролирующий. — Или ты, кроме того как сосать чужие члены, ни на что не способна?

Андрэ держалась за лицо, глаза её дрожали от шока — не от боли, а от унижения.

— Рики! — вскрикнула Иви, подскочив. — Ты ненормальный?!

Он даже не повернулся к ней. Его взгляд был прикован к Андрэ, тяжёлый, как камень.

— Ты о моём брате, сучка, говоришь. Учти — в следующий раз ты не просто слетишь с кровати.

Он выпрямился, грудь медленно вздымалась. Ни в голосе, ни в лице не было раскаяния. Только холод и защита крови.

— Когда я сосала чужие члены?! — сорвалась Андрэ, поднявшись с кровати, глаза её метались, щека горела от пощёчины, а голос был полон ярости и страха.

Рики медленно шагнул вперёд, не повышая тон, но в его словах звучал приговор:

— Когда? Кому ты сегодня отсасывала в туалете клуба? М?

Андрэ замерла. Губы приоткрылись, взгляд стал пустым.

— Я... я...

Казалось, она и вправду кому-то отсасывала. И теперь, в этой тишине, отчаянно пыталась вспомнить — кому. Кто это был. Когда. Где. Всё было размыто, как в пьяном сне.

Рики наклонился к ней, едва не касаясь лица.

— Ты сосала негру, сучка.

— Нет! — выкрикнула она, голос сорвался.

— Да.

— Нет!

— Да, — спокойно, с ледяной уверенностью, как будто каждое его слово было фактом, высеченным в камне.

Андрэ дрожала. Слёзы бессилия подступали к глазам, но она упрямо их глотала.
Рики смотрел на неё, как хищник — не с ненавистью, а с холодной констатацией: ты ничтожна, и ты это знаешь.

Иви усмехнулась и с ленивой грацией растянулась на кровати, словно наслаждаясь происходящим, как зрелищем в театре. Её взгляд скользил по Андрэ без участия, но с интересом — как будто это было нечто забавное, далёкое от неё самой.

— Боже! Боже, мне так стыдно! — выкрикнула Андрэ, голос сорвался на грани истерики. Она дёрнула с себя трусики, затем лифчик, встав на колени посреди комнаты, оголённая, сломанная, но всё ещё надеющаяся хоть как-то искупить — перед кем, зачем, за что — уже не имело значения.

Рики смотрел на неё сверху, возвышаясь на кровати, как судья, от которого не укроется ни одна ложь. Его взгляд был не возбуждённым, не злым — брезгливым. Будто перед ним ползала не женщина, а нечто меньшее, грязное, то, что даже трогать — осквернение.

Он не произнёс ни слова.
И тогда — первый удар.

Потом второй.
Третий.

Щёки Андрэ вспыхнули, будто кожу жгли изнутри. Она не кричала. Только дышала, прерывисто, тяжело, будто с каждым ударом в ней исчезало что-то человеческое.

На кровати Иви лишь зевнула, откинувшись назад, как будто ждала, когда шоу закончится.

Рики опустил свои штаны, его член стоял. Он кинул в неё серебряный пакетик презервативов.

—надень, сука.

Пакетик упал ей под ноги, блеснув серебром в мягком свете лампы. Андрэ смотрела на него несколько секунд, будто внутри неё происходила борьба — но в глазах читалась странная смесь страха и подчинённого возбуждения. Это было не про страсть. Это было про зависимость. Про её мазохистскую тягу к боли, к унижению, к чужому контролю.

Она дрожащими пальцами вскрыла упаковку. Движения были неловкими, почти жалкими — но она не остановилась. Склонившись к нему, не глядя в глаза, она надела презерватив на его стоящий член. Всё это она делала в тишине, будто ритуал, будто снова убеждала себя, что заслуживает именно этого.

Рики не говорил ни слова. Он смотрел на неё сверху вниз, как на сломанную куклу, которой больше не сочувствуют — но ещё используют.

Рики смотрел на неё свысока. Его голос прозвучал спокойно, почти лениво — и от этого холод пробежал по позвоночнику.

— Чего встала?

Андрэ вскинула на него взгляд. В её глазах не было дерзости — только тупая, вязкая покорность, как у той, кто давно смирилась со своей ролью.

— Рот открывай, — продолжил он, не повышая голоса. — Делай то, что ты так любишь.

Она не ответила. Не спорила. Только слегка кивнула, как будто это был приказ, который она слышала уже сотни раз. Не от него — от жизни, от мира, от самой себя.

Медленно, с приглушённым дыханием, она опустилась ниже, её пальцы легли на его бедро — неуверенно, будто в первый раз, хотя и с больной привычной уверенностью того, кто не может иначе.

Ее язык коснулся его плоти. Рики облегчено вздохнул, поддаваясь бедрами вперед. Из горла Андрэ вышли странные звуки. Руки уперлись ему в бедра:
—Гх!!
—Соси молча.

Наблюдая за разворачивающейся на экране сценой, меня охватывает смесь отвращения и мрачного осознания. Теперь я вижу, что мои первоначальные предположения были ошибочными - Андрэ не является жертвой, а скорее полноправным участником этих извращенных отношений.

Рики грубо засовывает свой твердый член в рот Андрэ, его движения резкие и лишенные какой-либо нежности.
—Соси, сука, - приказывает он, его голос полон презрения. Андрэ подчиняется без колебаний, ее глаза затуманены странным возбуждением, несмотря на очевидные страдания.

Ее губы плотно обхватывают его плоть, язык ласкает в такт его толчкам. Из ее горла вырываются приглушенные стоны - смесь боли и наслаждения. Рики запускает пальцы в ее волосы, направляя ее движения, подчиняя себе.

Иви, лежа на кровати, наблюдает за происходящим с ленивым любопытством, будто это лишь очередное развлечение. Ее губы изогнуты в едва заметной усмешке, в глазах скользит тень озорства, смешанная с хищным предвкушением.

—Хорошая девочка,- бормочет Рики, его голос хриплый от удовольствия. Андрэ подается вперед, ее движения становятся увереннее, будто она действительно наслаждается этим унижением.

Иви приподнимается на локте, ее взгляд скользит по обнаженному телу Андрэ.
—Ты выглядишь такой... развратной, - шепчет она, ее тон насмешлив, но в нем проскальзывает нотка одобрения.

Андрэ дрожит, ее глаза закрыты, будто она полностью отдалась в плен этих извращенных ощущений. Рики запрокидывает голову, его движения становятся резче, он явно приближается к разрядке.

Я наблюдаю за этим кошмарным зрелищем, понимая, что эти трое связаны друг с другом глубокими, болезненными узами. Они не жертвы - они соучастники в своей собственной пагубной игре, в которой нет места состраданию или морали.

Рики резко отстраняется от Андрэ, оставляя ее задыхаться и в смятении смотреть на него.

—Рики! - отчаянно выкрикивает Андрэ, но он лишь холодно бросает ей:

—Молчи, сучка.

Иви понимает, что настала ее очередь. Она медленно поворачивается к Рики спиной, соблазнительно спуская с себя тонкие кружевные трусики. На ее лице застыло ленивое, даже хищное выражение.

Рики достает из прикроватной тумбочки небольшой флакон со смазкой. Щедро нанеся ее на свой возбужденный член, он без промедления входит в Иви резким, уверенным движением. Иви издает довольный стон, ее тело податливо подается навстречу его толчкам.

Андрэ наблюдает за этим, ее губы приоткрыты, взгляд затуманен. Она явно разочарована тем, что Рики переключил свое внимание на Иви, но в то же время в ее глазах читается жадное ожидание - она жаждет, чтобы он вернулся к ней.

Рики грубо вбивается в Иви, его движения резкие и беспощадные. Иви изгибается под ним, ее пальцы сжимают простыни, она постанывает от удовольствия.

Андрэ не в силах отвести взгляд, она словно завороженная наблюдает за сценой их совокупления. Ее дыхание учащается, а между ног проступает влажный след ее возбуждения. Она жаждет, чтобы Рики снова обратил на нее свое внимание, чтобы он вновь подчинил ее своей воле.

Наблюдая за происходящим на экране, я чувствую, как меня охватывает смесь замешательства и отвращения. Это не просто акт насилия - здесь кроется нечто более глубокое и сложное.

Рики властно овладевает Андрэ и Иви, но они добровольно подчиняются ему, будто находя в этом какое-то извращенное удовлетворение. Их стоны и движения тел полны не только страха, но и странного наслаждения. Они словно связаны друг с другом сложными, болезненными узами, где нет места ни состраданию, ни морали.

Я вижу, как Рики ведет себя жестоко и бесчувственно, но в то же время Андрэ и Иви сами жаждут этого подчинения, будто оно питает что-то глубоко в них самих. Их покорность, даже если на первый взгляд кажется насильственной, на самом деле исходит из некой извращенной потребности.

На экране всё выглядело почти театрально. Не от показухи — от того, с какой точностью каждый из них играл свою роль.

Андрэ не была жертвой. Она этого хотела.
Вся её покорность, каждый тяжёлый вдох, каждое движение — всё было пропитано странным, изломанным желанием быть именно в этом положении.
Быть использованной. Быть меньше. Быть принадлежащей.

Её взгляд, обращённый вверх — к нему, к Рики — был не полон мольбы, а ожидания. Она ловила его дыхание, его ритм, и подстраивалась с такой отдачей, будто каждый толчок был подтверждением её существования.

Когда всё закончилось, он просто вышел из неё — спокойно, без слов. Как будто они оба знали: ничего больше и не нужно.
Он натянул штаны, не оглядываясь. Его спина была прямая, движение — выверенное. Для него всё это было ритуалом власти. Холодным, точным, без лишней привязанности.

Андрэ осталась лежать, прикусывая губу, кожа на щеках ещё пылала. Она не выглядела потерянной. Она выглядела наполненной.

Так, как будто всё это было именно тем, чего она ждала.
Именно тем, что ей было нужно.

Я сидела, почти не дыша, глядя в экран. Пальцы сами нажимали на клавиши — комната, коридор, лестница... моя комната.
Ванная.

Сердце сжалось.

— Чтож, — выдохнула я, — своей ванной ему, видимо, недостаточно.
Нужно обязательно идти ко мне?
Разве мало было того, что я только что увидела?

Я нажала на стрелочку — и на экране возник он.
Чёткий, уверенный, спокойный. Его лицо будто ждал моего взгляда.

Он стоял перед камерой в моей ванной. И улыбался. Медленно, хищно.

— Что, понравилось шоу, Прелесть моя? — проговорил Рики, и его голос будто проник прямо в грудную клетку.

📢 Подписывайся на наш Telegram‑канал (ссылка в описании) — там: эксклюзивные главы, расписание выхода, новые фанфики и прямое общение с авторами. Не пропусти то, чего нет нигде!