туман на душе.
Я не понимала, почему они так резко ввалились в дом. Почему именно в тот момент, когда я уже стояла на пороге, с ключами в руке и сердцем, будто выжженным дотла.
Но я промолчала. Подтерла слезы тыльной стороной ладони — быстро, машинально.
Села рядом, туда, куда меня буквально втащила Иви, а Андрэ уже что-то возбуждённо тараторила, словно бы ей вручили микрофон и свет софитов.
— ...а потом мне дернули там так, что я думала, я ору не от боли, а от оргазма, — со смехом рассказывала она, кокетливо склонив голову, и, кажется, даже не замечала, как я вжимаюсь в диван.
— Честно, девочки, я в жизни не испытывала такого кайфа от боли! Я думала, там всё порвали, но теперь гладко, как у младенца. Хочешь, покажу?
— Фу, Господи... — прошептала я внутри себя, сглотнув.
Мне стало плохо. Физически плохо.
Я не думала, что шугарить зону бикини — это настолько больно, настолько... ну, вообще...
Я никогда даже не задумывалась об этом в таких подробностях. Мне было достаточно, что всё ухожено. Но то, как Андрэ описывала... с таким воодушевлением... с таким сладострастием в голосе — вызывало только отвращение.
Я мельком взглянула на Иви, надеясь, что хоть она немного уравновесит происходящее.
Но нет. Она слушала, кивала, хмыкала.
Без эмоций. Как будто это не мерзко, а абсолютно нормально.
Я откинулась назад, стараясь не подать вида, как дискомфорт тянет меня за грудную клетку.
Странно, что Андрэ — не родная сестра Рики.
Если бы была — многое стало бы понятнее. Эта раскрепощённость. Эти... грязные фразочки. Изломанная сексуальность.
Это бы хотя бы объяснило, почему она такая извращенная. Почему её не коробит от собственных слов.
Я опустила глаза в пол.
Я больше не злилась. Я просто чувствовала себя чужой.
Иви улыбнулась. Улыбнулась так, как будто происходящее — милый девичник, а не самая неловкая сцена, в которой мне когда-либо доводилось участвовать.
— Зато там всё гладко, — фыркнула она. — Может, это пугало Дамиена?
— Я... я... он... — голос Андрэ задрожал. Она, казалось, хотела усмехнуться, но вышло жалко. — Ему всегда было всё равно... да и волос там почти не было! — выпалила она, обиженно скрестив руки на груди.
Честно? В этот момент мне стало её жаль.
Не потому, что я вдруг прониклась её болью. А потому что, видимо, она правда думала, что способна удержать мужчину... воском и истерикой.
На что готова пойти женщина, чтобы просто... соответствовать?
Выдирать там волосы — с болью, слезами, ради кого-то, кому и без того всё равно. Кому не важно. Кто даже не смотрит.
Я опустила глаза.
Что-то внутри меня снова сжалось. Потому что в этом отчаянии я вдруг узнала себя.
Тоже старалась. Тоже пыталась соответствовать. Быть "правильной", быть удобной.
А результат — тот же.
— Может, ты просто слишком старалась для того, кто не стоит даже бритья подмышек? — тихо сказала я, даже не поняв, как эти слова сорвались с губ.
Андрэ удивлённо замерла. Иви повернула ко мне голову, прищурившись.
— Что ты имеешь в виду? — холодно спросила она.
— Ничего. Просто мысли вслух, — я вжалась глубже в диван, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в кулаки на коленях. — Всё нормально.
Андрэ на секунду опустила глаза, потом вскинула голову и натянуто рассмеялась.
— Ну, я хотя бы старалась! Не то что некоторые... — бросила она, глядя прямо на меня.
Это было подло.
Это было низко.
Но я промолчала.
Потому что знала — она сейчас не обо мне. Она говорит это самой себе.
Чтобы не расплакаться. Чтобы не развалиться.
—Мне пора, — тихо сказала я, вставая.
Ни прощаний, ни взглядов в глаза. Просто... усталость.
Мне бы всё равно не удалось досидеть до конца этих извращённых рассказов.
Каждое слово Андрэ будто оставляло на мне липкий след. Каждая её фраза про "кайф", про "боль", про "гладкость" — казалась чем-то грязным, чужим, и до отвращения далёким от всего, что я считала нормой.
Зачем мне это?
Получать «знания» этого департамента? Спасибо, откажусь.
Уж лучше остаться глупой, наивной, но с чистой головой.
Меньше знаешь — крепче спишь.
Я прошла к выходу из зала, чувствуя на себе их взгляды. Иви — спокойный, почти равнодушный. Андрэ — цепкий, злобный, будто она только и ждала, когда я сломаюсь.
Рики уже не было внизу.
Я поднялась по лестнице, с каждой ступенью ощущая, как за спиной всё ещё пульсирует странная тень недосказанности — после того, как я ушла от Андрэ и Иви.
Они остались внизу, их голоса всё ещё были слышны, будто где-то далеко, в другом мире. А я — здесь, в коридоре второго этажа, у своей двери.
Я открыла дверь в свою комнату.
Рики.
Он стоял у окна, в полотенце на бёдрах, волосы мокрые, капли воды скользили по его ключицам.
Пар всё ещё лёгкой дымкой висел в воздухе — он только что вышел из душа.
—А... — выдохнула я, остановившись на пороге, не зная, куда девать глаза.
—У тебя очень классное мыло для тела, — лениво бросил он, не оборачиваясь.
Я моргнула.
—Гель для душа, то есть?
Он усмехнулся, наконец поворачиваясь ко мне.
—Ну, это уже детали, не так ли?
Он шёл ко мне медленно, расслабленно, как будто его совершенно не смущало, что он только что помылся в моей ванной, пользовался моими вещами — и стоит тут, почти голый, будто это его территория.
Хотя, это и была его территория.
—Не бойся, — усмехнулся он, проходя мимо меня, — я сегодня в клуб. Спишь одна.
Я скрестила руки на груди, отступив на шаг, чтобы не задеть его плечом.
—Я и не надеялась спать вместе, — сказала я ровно.
Он остановился у двери, бросив на меня взгляд через плечо.
—Как мило, — протянул, скалясь. — Но можешь начинать надеяться. Говорят, мечты сбываются.
—Не дай бог, — прошептала я, глядя ему вслед.
Он уже почти ушёл, но вдруг резко обернулся, словно что-то вспомнил, и снова заговорил — тише, почти шепотом, но достаточно, чтобы я всё услышала:
—Слушай, ты вроде любишь животных?
Я моргнула, не понимая, к чему он это, но всё равно кивнула:
—Да.
Он усмехнулся — зло, криво.
—Это потому что ты от них не сильно отличаешься.
Голос был тихим, но слова будто ударили в живот. Я сжала челюсть, ничего не ответила. Пропустила. Проглотила. Как и многое.
—К чему это я? А... да, — он снова усмехнулся. — У нас на втором этаже, за комнатой охраны, есть вторая комната. Там живут две кошки. Породистые. Корм оставили, но сейчас они одни. Ты ведь любишь ухаживать за тем, что слабее?
Он смотрел прямо на меня. Сверху вниз. Почти с издёвкой, но под этим всем — что-то ещё. Что-то, от чего у меня сжалось сердце.
—Займись ими, если будет скучно. Хотя, — он снова повернулся, уже уходя, — ты и сама вполне подходишь под определение ручного зверька. Только не мяукай слишком громко.
Хлопок двери.
А я стояла в тишине. И впервые подумала, что даже кошкам здесь повезло больше.
—Ну тогда отлично, — пробормотала я вслух, даже себе в утешение. — Вечером займусь хоть чем-то хорошим. Кошечки — это хорошо.
Я закрыла за ним дверь, медленно прижавшись лбом к холодной древесине.
Что бы он там ни думал, какие бы издёвки ни отпускал — я действительно любила животных. В них не было ни злобы, ни яда. Только простая тёплая привязанность. Без слов. Без контрактов. Без грязи.
В голове всплыла старая картинка.
—Буся... — я прошептала почти забытое имя, и уголки губ дрогнули.
Когда-то у мамы была кошка. Смешная, мягкая, с огромными глазами и белыми лапками. Буся. Или по-русски — Бусинка. Мама обожала её, называла «дочкой понежнее». А я... я просто лежала рядом с ней, когда не могла уснуть, и слушала её мурчание — как успокаивающий метроном.
Но потом... графики, поездки, смены стран. Мама сказала, что для Буси будет лучше, если её отдадут в надёжные руки. И я тогда кивнула, взрослая не по возрасту, хотя сердце разрывалось от мысли, что Бусинка больше не придёт будить меня по утрам.
Сейчас всё это казалось чужой жизнью.
Тёплой. Домашней. Настоящей.
Я выпрямилась и медленно направилась к своей кровати.
Было бы хорошо немного выспаться.
Голова гудела, будто внутри кто-то стучал молотком, а тело ныло от усталости и напряжения. В груди — пусто. Словно всю внутренность выжгли, вытерли, и теперь там только пепел и тишина.
Я не переоделась. Не убрала волосы. Не закрыла шторы. Просто дошла до кровати, тяжело опустилась на неё и закрыла глаза.
—Я больше не могу, — прошептала в подушку. Не знаю, кому. Может, себе. Может, Бусе, которую я так и не увидела больше. А может, тем кошкам наверху, к которым ещё не дошла.
Пускай мир подождёт.
Пускай он хоть на час исчезнет из головы.
Я свернулась на боку, подтянула колени, обхватила себя руками. Комната была холодной, как всегда, но впервые мне это было даже в кайф. Ощущение, будто всё во мне тоже остыло. Всё замёрзло. Всё должно было замёрзнуть.
Я уснула быстро.
Не глубоко. Но хотя бы без слёз.
Проснулась я с жаждой во рту,
словно всю ночь жевала сахар вперемешку с песком, а потом на это всё сверху уселись верблюды и выпили последнюю каплю влаги из моего организма.
Во рту пересохло так, что язык будто прилип к нёбу, а горло щекотало, как от старой пыли.
Я с трудом поднялась с кровати, потирая лицо. Сколько я спала — час? Два? Голова всё ещё гудела, в теле была тяжесть.
Зато тишина. И одиночество.
Никаких Андрэ с их шугарингом, никаких оскорблений Рики, никаких напоминаний о том, насколько я тут лишняя.
Я спустилась на кухню босиком. Плитка была ледяной, но мозг просыпался от этого быстрее.
Открыла холодильник, схватила первую попавшуюся бутылку с водой и сделала пару жадных глотков, будто это не вода, а сама жизнь.
Холодная. Безвкусная. Спасительная.
На мгновение опёрлась локтями о стол, глядя в никуда. Мысли путались.
Я хотела отомстить им всем.
Но моё время ещё не пришло.
Я слишком хорошо это понимала. Месть должна быть холодной, как лёд, а я всё ещё горела.
Слишком живая, слишком уязвлённая, слишком... бедная. Пока.
Но если бы у меня были деньги — настоящие, грязные, бессовестные деньги — я бы знала, как их использовать.
Не кидалась бы на них, как на спасение. Нет.
Я бы выкупила весь их грёбаный бизнес. Забрала бы у них почву из-под ног.
Я бы подкупила всех, кого они считают вершиной индустрии — модельеров, фотографов, дизайнеров. Пусть Андрэ стояла в очереди на заднем фоне, в самых дешёвых съёмках, пока другие девушки выходили на обложки, но никогда не она.
Пусть бы её имя вычёркивали из луков, фотосессий и кастингов. Пусть бы её скидывали с подиума, даже не объясняя причин. И всё это — тихо. Так, чтобы она даже не поняла, кто это сделал.
А Иви?
Бог с ней. Пусть себе живёт безмозглой феей, но если уж мстить...
Я бы заплатила хирургу, чтобы он зашил ей то, чем она больше всего гордится.
Да, мерзко. Но мысли о мести не бывают чистыми. Это всегда грязь, вылитая в ответ на грязь.
А Рики...
Я не знала, чего мне хотелось больше: чтобы он страдал, или чтобы исчез.
Но, наверное, я бы кастрировала его. Без шуток.
И пусть живёт. Ходит по клубам, хмурит брови, строит из себя короля.
Но без власти. Без мужественности. Без этого своего превосходства.
Пусть бы его любимые суки тогда посмотрели на него.
На бесплодного, холодного, ничтожного псевдо-мужчину, у которого остался только дорогой костюм, но ни одного яйца внутри.
Я вздохнула.
Нет, моё время ещё не пришло.
Но я знаю — оно придёт.
И когда это случится, я не забуду. Ни одного из них.
Ни одного слова. Ни одного взгляда.
Ни одного унижения.
Подумав о кастрации, я вдруг вспомнила про кошек.
Какая-то тёплая, почти детская улыбка прошлась по губам. И я, не переобуваясь, босыми ногами пошла наверх — туда, куда говорил Рики.
Вторая дверь, за комнатой охраны.
Комната охраны оказалась пуста.
Дверь была распахнута, будто меня ждали. Несколько мониторов, мерцающих тусклым светом, тихо гудели, показывая чьи-то движения на лестнице, на входе, на кухне. Слишком много камер, слишком много точек обзора. В этом доме невозможно спрятаться. Даже в собственной голове.
Я прошла дальше.
Тихо, осторожно, будто боясь испортить настроение этим невидимым пушистым правителям.
И вот они.
На четырёхэтажном кошачьем дворце — иначе и не назовёшь — два больших кота.
Меховые подушки с логотипом Prada, крошечные мисочки из полупрозрачного стекла, миниатюрные лестницы, когтеточка, выполненная будто из дерева и мрамора.
Сами же коты лежали с таким видом, словно это не их дом — а моё появление тут ошибка.
Черный кот, похожий на короля, нагло прищурился, едва приподняв голову. У него был самодовольный вид, как будто он уже решил, что я недостойна его внимания. И да, он точно был мальчиком — с учётом величественных размеров его яиц это отрицать было бы глупо.
Рядом — бело-коричневая кошка.
Тихая, грациозная, как статуэтка.
Она почти не отвечала на его попытки ласкаться. Её взгляд был рассеян, будто в другом мире. Он прижимался, мурчал, а она лишь чуть дёргала хвостом, не обращая на него внимания.
Их отношения выглядели... знакомо.
Очень.
Как будто я уже видела это. Не снаружи — а изнутри.
Я села на пол, подтянув к себе ноги.
Черный кот уставился на меня. Он не испугался. Он просто ждал — подойду ли я, поклонюсь ли я его величеству, или останусь на своей ничтожной человеческой дистанции.
— Привет, — прошептала я. — Ну и рожи у вас, конечно. Вы случайно не родственники своих хозяев?
Кошка лениво моргнула, словно соглашаясь.
А кот... кот вальяжно потянулся, сбросил лапу с кошки и медленно, уверенно начал спускаться ко мне.
Он шёл так же, как Рики:
не спеша, но с ощущением полной власти.
Как будто каждый его шаг — это одолжение.
Я засмеялась сквозь вдох.
Да, пожалуй, это лучшее, что сегодня было.
Коты.
Их безразличная нежность. Их наглая грация. Их полное пренебрежение ко всему, что не является частью их внутреннего мира.
Как же я хотела быть такой.
Я посмотрела на них ещё раз.
Как они лежат, будто им весь мир по морде катался.
И я всё-таки поднялась — медленно подошла к домику, чтобы рассмотреть поближе.
В углу стояли две блестящие, хромированные электронные кормушки.
С сенсорными панелями, с какими-то кнопками, таймерами, встроенным микрофоном и камерой.
Из одной из них с тихим звуком ж-жик высыпалась порция корма.
Кошка даже не пошевелилась, а вот чёрный тут же метнулся — как прожорливый шейх к новой игрушке.
Я прищурилась.
— Вы что, сами себе готовите? — пробормотала я. — Или вам тут еще и повара виртуального поставили?
Какой в этом был смысл?
Зачем тогда вообще приходить? Их и кормят по расписанию, и присматривают через камеры.
Я окинула взглядом комнату — чисто, стерильно, ни запаха, ни шерсти.
Даже подушки выглядели так, будто их только что отпарили.
Нахрена он меня сюда отправил?
Чтобы... полюбоваться чьим-то комфортом?
Чтобы почувствовать себя нужной в мире, где всё и так под контролем без тебя?
На глянцевом основании одного из домиков, возле тонкой ступеньки, я заметила табличку.
На ней золотыми буквами, вырезанными с какой-то вычурной манерностью, было выгравировано:
Rayan & Lia
«The only ones worthy»
— Серьёзно?.. — прошептала я, склонившись ближе.
— Единственные достойные?.. Хозяин у вас, конечно, с синдромом бога.
Rayan — это, наверное, этот чёрный.
Самодовольный до костей. Смотрит, как будто знает о тебе больше, чем ты сама.
А Lia... Lia, похоже, всегда рядом. Но в своём мире.
Я посмотрела на них ещё раз.
Может, Рики и правда думал, что мне станет легче от их присутствия.
Что я, как девочка, растаю от этих пушистиков и забуду, как мне больно.
Но я всё ещё не понимала — зачем?
Почему именно сейчас, после такой ссоры, он направил меня сюда, к ним?
— Ладно... — прошептала я. — Не отвечайте сразу, всё равно не услышу.
Я ещё раз провела ладонью по мягкой, густой шерсти Райана, а затем по бархатистой спинке Лии. Она не ответила лаской — лишь медленно повернула голову, глянула равнодушно и тут же отвернулась, словно бы я нарушила её покой.
— Ладно, я пойду. Устраивайте тут дальше свой люкс-романс, — пробормотала я, поднимаясь.
Я бросила взгляд на окно. За ним давно уже сгущалась ночь.
Интересно, Рики уже вернулся из клуба?
Сомневаюсь. У него там целый культ имени себя. Да и возвращаться к "тупой шлюхе", как он любезно выразился, вряд ли его тянет.
Но сидеть тут, среди этих двух царей мехового мира, мне больше не хотелось.
Лучше уж я зайду позже. Когда у котиков закончится их медовый период.
Я развернулась и уже направилась к выходу, когда взгляд снова упал на приоткрытую дверь комнаты охраны.
Ну... ничего же не случится, если я просто посмотрю? Верно?
Моё сердце вдруг застучало немного быстрее — предвкушение, адреналин?
Я ухмыльнулась себе самой и толкнула дверь сильнее, проходя внутрь.
Щёлкнула замком.
Закрылась.
На всякий случай.
Помещение было тёмным, но уютным. В воздухе пахло проводами и пылью, — специфический запах техники.
На столе — большой монитор, несколько экранов поменьше, клавиатура, мышь. И сотни, буквально сотни миниатюрных окон с камерами.
Я присела.
Глаза уставились на этот контрольный центр, как будто передо мной был портал в чужую — и одновременно мою — жизнь.
Их больше пятидесяти.
Я не считала. Но экран рябил от количества — разной формы, углов, ракурсов.
Какие-то камеры показывали коридоры.
Какие-то — лестницы.
Терраса, кухня, винный зал, гостиная...
Я не знала, как всё это листать, но вскоре догадалась: стрелочки на клавиатуре.
Кухня — пусто.
Гараж — машины блестят, как призраки.
Гостиная — ничего интересного.
Комната Нео — он лежал на кровати, скролля телефон. Скука.
Коридор — пусто.
Я щёлкала всё быстрее, как будто подсела.
Половина дома уже пройдена, когда я увидела... свою комнату.
Моё сердце на секунду остановилось.
Видеонаблюдение. За мной.
И ладно бы это был один ракурс — общий, сверху.
Нет.
Три камеры.
Первая — общий план на комнату.
Вторая — ванная, вид с верхнего угла над душем.
Третья — камера в самой душевой кабине, где-то на полке, между шампунями и гелем для тела.
И ещё одна, чуть сбоку, где видно всю ванну — как ты раздеваешься, как стоишь, моешь волосы, закатываешь глаза от струй воды.
Сука.
Меня будто выдернули из собственного тела.
Я застыла. Ничего не ощущала — ни рук, ни ног.
Уши заложило.
Вот так он следил за мной.
Не через взгляды, не через намёки, не через людей.
А через камеры. Через холодный стеклянный глаз.
Я стояла там. Раздевалась. Мылась. Плакала. Пряталась.
А он, может быть, пил вино, курил сигару и смотрел.
Меня затошнило. Настолько резко, что я привстала, прикрыв рот рукой.
Я была не просто обнажённой.
Я была под наблюдением. Все это время. Без права выбора.
Резко откинула голову, посмотрела в потолок — как будто ожидала, что и тут камера следит.
Дрожь прошлась по позвоночнику.
— Тварь, — прошептала я.
Но не выключила экран.