выбил окна рассвет.
Тогда она просто хлопнула дверью и ушла, оставив после себя шлейф аромата и злости, что словно врезался в воздух.
Я остался стоять посреди кабинета, молча, с напряжённой челюстью и мыслями, что колотились в голове быстрее, чем сердце после тренировки. Честно сказать, что мне было плевать — сложно. Потому что это было не совсем так.
Отчасти, да. Я всё ещё держал эту маску безразличия. Потому что Лада для меня — просто очередная шалава на месяц. Так я себя убеждал. Она не первая. И, как показывает практика, точно не последняя.
За последний год у меня было семь таких контрактов. Контрактов, где всё было просто: её тело — мои правила. С одним отличием. С Ладой всё выходило за рамки. Она цепляла — и это раздражало. Единственное, что не менялось во всех договорах — пункт 3.14: "никаких чувств, никаких привязанностей, никаких исключений."
Но почему же с ней всё ломалось по кускам — я пока не знал. Или просто не хотел знать.
Первая была — Молли. Девочка, которую выбрали для меня по всем критериям: хорошая, податливая, с мягким голосом и фигурой, как с глянцевой обложки. Но слишком... предсказуемая. Слишком послушная. Она не играла — она подчинялась. А это быстро наскучивает.
По контракту Молли должна была просто быть моей секс-куклой. Без лишних слов, без драмы. Только тело, только желание, только удовольствие. Но она решила иначе. Каждое утро — «доброе утро», каждый вечер — «я скучала». Со временем начала приносить мне кофе, оставлять записки, гладить мои рубашки. Навязчивость и теплота, которой я не просил.
Я не выдержал и двух недель. Отдалённость — моё правило. А она пыталась влезть туда, где чувствам не место.
Молли уехала ночью, с собранным чемоданом и глазами, полными непонимания. Наверное, думала, что я изменюсь. Что она — особенная.
Но таких, как Молли, были десятки. И никто из них не понял, что мне не нужна душа — только тело.
Но я всегда выполнял свою часть сделки. Всегда. Без сбоев, без задержек. Я не тот, кто кидает. Если девушка старается — она получит всё до последней копейки. Я видел их старание, их нервный блеск в глазах, когда они думали, что смогут запомниться, остаться.
Они приходили не от хорошей жизни. Им были нужны деньги — кому-то на семью, кому-то на обучение, кому-то просто на выживание. Я не спрашивал, и они не рассказывали. Но я чувствовал это. И уважал их за это. За то, что не опускали руки, даже если продавали себя — пусть и временно, пусть и по контракту.
Я не обманывал. Не шантажировал. Не обещал любовь. Только честность — холодную, прямую, без прикрас. И плату, которую нельзя было получить иначе.
В дверь снова постучали — настойчиво, будто кто-то действительно не собирался уходить. Я тяжело выдохнул, досадно сжав челюсть. Думал, Лада. Вернулась. Что, не всё сказала? Или решила добить меня своим праведным гневом?
Я встал с кресла и медленно подошёл к двери, распахнул её резко, с раздражением — и замер.
На пороге стояла Андрэ.
Глаза её были опухшими от слёз, губы дрожали, как у испуганного ребёнка. И прежде чем я успел хоть что-то сказать, она метнулась ко мне, словно спасаясь от шторма.
—Рики! — всхлипнула она, вжимаясь в мою грудь. Её тело содрогалось от рыданий, дыхание было прерывистым, болезненным.
Я машинально обнял её, чувствуя, как слёзы проникают сквозь тонкую ткань моей рубашки. Её пальцы вцепились в меня, будто я был последней надеждой, за которую она держится.
—Что случилось?.. — я нахмурился, чувствуя, как в груди начинает нарастать холодный ком.
—Это всё твой брат! Всё Дамиен! Он меня совсем!.. Совсем не любит! — голос Андрэ срывался, в нём звучала отчаянная жалоба, как у брошенного щенка. Она снова вцепилась в мою рубашку, и рыдания стали громче, будто это придаст словам вес.
Я молчал секунду. Потом, холодно и без намёка на сочувствие, проговорил:
—Андрэ. Хватит этих рыданий. Ты можешь строить из себя жертву перед ним, перед Иви, перед отцом. Но не передо мной. Я понял, какая ты бесчувственная сука, ещё при нашей первой встрече — на показе Versace.
Слова ударили по ней, как пощёчина. Андрэ резко отступила назад, будто её скинули с пьедестала. Её пальцы дрожали, но она быстро стерла слёзы спинками указательных пальцев — сначала с одного глаза, потом с другого — медленно, как актриса, замирающая перед крупным планом.
Она выпрямилась. Спина прямая, плечи назад. Слёзы исчезли, словно их и не было. На смену пришёл её привычный хищный взгляд — прищуренный, надменный, наполненный ядом и упрямством. На лице расцвела её фирменная маска: сучка, которой всегда плевать на последствия.
—Значит, так? — с ехидцей прошептала она, губы дрогнули в усмешке. — Ну и отлично.
Нет, честно — Андрэ была чертовски сексуальна. И это не просто внешность. Это манера держаться, взгляд, походка, голос, то, как она наклоняла голову, обнажая тонкую шею. Она была женщиной, которая знала, чего хочет, и шла к этому, не спрашивая разрешения.
В ней было что-то дикое. Раскрепощённая до предела — она не стеснялась себя, не сдерживала желаний. Удовольствие было для неё не роскошью, а потребностью, почти искусством. Она жила по своим правилам, и если в них был секс — то страстный, неудержимый, на грани боли. Её мазохистские наклонности не были секретом — скорее, визитной карточкой. Даже Иви, со всеми своими фетишами и попытками быть раскрепощённой, рядом с ней казалась испуганной школьницей.
Андрэ была огнём, и ты либо сгорал в ней, либо учился управлять пламенем. И пока я смотрел, как она снова натягивает маску безупречной сучки, я точно знал — эта женщина опасна. И именно поэтому так чертовски манила
—Пойдемте вечером в клуб.
Голос Андрэ звучал игриво, но с той характерной ноткой вызова, которую она никогда не скрывала.
—Кто? — лениво спросил я, глядя в окно, за которым закат окрасил небо золотистыми отблесками.
—Я, ты и Иви. Старая команда. — Она подчеркнула последнее слово, словно между нами было нечто большее, чем просто "старая компания".
—Надеюсь, традиции тоже старые? — усмехнулся я, повернув голову и ловя её взгляд в отражении стекла. В голосе — та самая пошлая насмешка, которой Андрэ всегда наслаждалась.
Она дьявольски ухмыльнулась, как будто это приглашение — не просто вечерний выезд, а вызов. Её глаза зажглись знакомым блеском, и не сказав больше ни слова, она повернулась и вышла из кабинета. Бёдра виляли так, будто это был её последний шанс произвести впечатление.
Вспомнилась Лада.
Резко. Без предупреждения. Не в тему.
Гладкая кожа под пальцами. Взгляд — растерянный, немного испуганный, но всё же смотрящий прямо в меня.
Её поцелуи.
Тепло, которое не имело права остаться, но всё ещё сидело в кончиках пальцев.
В отличие от Андрэ, Иви, Молли, всех других — Лада не пыталась быть «нужной». Она не умела играть.
Именно это бесило.
Именно это и тянуло.
Я провёл рукой по лицу.
Сколько она имела до меня? Один? Максимум двое. Не растянутая под каждого встречного, не с фальшивыми стонами, не с искусственным интересом. Настоящая.
Таких уже почти не осталось.
Сжал кулак. Это была ошибка. Всего лишь ошибка.
Да?
Я даже не знал, куда она собралась.
До отца? Смешно. Он, скорее всего, и сам не рад её приезду.
В клуб? А с кем — с подругами? Их у неё нет.
Может быть... с этим идиотом Миланом?
Я не знал.
Но я узнаю. Без вопросов.
Я вытащил телефон и листал контакты с мрачной решимостью. Пальцы не дрожали — привычка. Эмоции прятались за ледяной оболочкой, только глаза выдавали злость.
Нашёл нужное имя. Нажал вызов.
—Ало, — донеслось из трубки, голос вялый, как у человека, который всерьёз поверил, что сегодня отдыхает.
—Ало, — повторил я, спокойно. Слишком спокойно.
—Есть одно дело...
—Но у меня же выходной, господин Рики...
Я усмехнулся. Даже не зло. Просто хищно.
—Я подписывал документ о твоем выходном?
—Нет...
—Значит, у тебя не выходной.
Наступила тишина, короткая, как вдох.
—Что прикажете?
—Следи за Ладой. Мне нужен каждый её шаг. Где, с кем, во сколько. И ещё... Если рядом окажется Милан — ты знаешь, что делать.
—Да, господин.
Я сбросил звонок, положив телефон на стол.
В моих пальцах всё ещё пульсировала злость.
Плевать, если она обидится. Плевать, если узнает.
Она — моя. Пока действует контракт — она принадлежит мне.
А я не делюсь.
Если он так хочет, чтобы я поделился,
пусть сначала выложит половину суммы,
которую я плачу по этому контракту.
А потом — пожалуйста.
Я не против устроить нам мягкий, нежный тройничок.
С заботой. Чтобы не обидеть его возлюбленную.
Смешно, правда?
Любит он её. Я знаю. Точно знаю.
Я не просто догадывался —
я попросил взломать его соцсети.
И угадайте что?
Он почти каждому второму писал,
какая она ему понравилась.
«Утончённая, красивая, не как все» —
сладкий мальчик влюбился по уши.
Только вот жаль одно —
он и правда думает, что я с ней только по контракту.
Что я её не трогаю.
Что она спит в отдельной комнате,
ходит в платьях до пола
и читает Библию перед сном.
Пусть так думает.
Глупее он — легче мне.
Прошло около трёх часов. Я даже не заметил, как пролетело это время — занимался делами, читал, пил кофе, слушал лёгкую инструменталку в наушниках и... ждал.
Подсознательно.
Как пёс, что слышит приближение хозяйки за три улицы.
И вот — услышал.
Хлопнула дверь.
Гул каблуков по мраморному полу.
И сразу — крик. Громкий, злой, дрожащий от обиды:
— Рики! Я тебя ненавижу!
Я усмехнулся. Той своей дурацкой улыбкой, которую ненавидят все, кто когда-либо пытался меня понять.
Словно бы не знал, о чём речь.
Что? Кто? Когда? Зачем?
Полнейшее недоумение. Маска — надёжная. Проверенная. Вон, даже Лада до сих пор на неё ведётся.
Я медленно встал, растягивая момент.
Хвала Богу, мы были дома одни.
Андрэ поехала на свой очередной шугаринг — выдёргивать волоски с такой важностью, будто от них зависела судьба мира.
Иви её сопровождала — как тень, как охранник, как подружка по «вип-пакету».
Дамиен, как всегда... занят своими голубыми делами.
Тьфу.
И отец, конечно, там, где и должен быть — в своей любимой базе мафиози Кореи. Суета, переговоры, пули и деньги.
А я — я остался тут.
Ждать, пока она взорвётся.
И, судя по голосу — дождался.
— Ау, моя любимая? — с ленцой выхожу в коридор, засовывая руки в карманы.
— Что случилось? — голос мягкий, обволакивающий. Насмешка сквозит едва-едва, но Лада её улавливает сразу.
— Какого чёрта меня уволокли твои люди?! — она в ярости, глаза пылают. — Словно убить в лесу хотели! Я вообще-то!
— Была на встрече с Миланом. — спокойно подхватываю.
— Кажется, он даже забил тревогу? 49 раз звонил мне. — демонстративно вытаскиваю телефон, тычу экраном.
Она бледнеет.
— Ты следишь за мной?! — не верит до конца, голос срывается.
— А ты на столько тупая, что не понимала этого? — ухмылка расползается по лицу, медленно, ядовито.
— Контракт читала, Лада? Пункт 3.78. Особенно внимательно.
Она замирает.
Обида сменяется страхом.
А во мне внутри — только удовлетворение.
Вот теперь мы говорим по-настоящему.
Она дёрнулась от звука, словно я выстрелил, но осталась стоять, сцепив руки перед собой.
— Рики... — прошептала она, — я просто хотела кофе с ним выпить, мы...
— КОФЕ?! — я рванулся вперёд. Она едва отшатнулась, но я не дотронулся — лишь навис.
— Ты думаешь я идиот?! Думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит? Как ты на него улыбаешься, Лада?!
— Я не... Я не флиртовала! — голос её надломился, глаза заблестели.
— Ты меня выставляешь... будто я...
— А кем ты себя выставляешь, а?! — зло рассмеялся. — Контракт — и ты уже считаешь себя исключительной, святой? Думаешь, если вчера я оказался с тобой в постели — ты стала выше остальных?
— Я ничего не думаю! — голос её дрожал. — Я просто человек, Рики! И у меня есть чувства, есть границы...
— Границы? — прошипел я.
— Тогда какого чёрта ты, чертова шлюшка, гладишь взглядом Милана при мне?!
Она замерла, как будто я ударил её. Глаза — распахнулись в шоке.
— ...Ты... так думаешь обо мне? — тише шёпота.
— После всего, что между нами было?
— А что было, Лада? Секс? — фыркнул я, отходя на шаг и бросая взгляд в сторону. — Не строй из себя принцессу. У тебя был контракт — ты его выполняешь.
Она сжала губы, вытирая слезу ладонью.
— Я человек, а не вещь, Рики. Ты можешь вытирать ноги о кого угодно... но не обо меня. — сказала она дрожащим, но твёрдым голосом.
— Вали к своему Милану, раз он такой правильный. Пусть он тебя спасает.
Я, блядь, даже не знаю, от чего я так разозлился.
От её голоса? От того, как она стояла передо мной с блестящими глазами, как будто я только что растоптал что-то живое?
А может от того, что она вообще посмела уйти без слова?
Или от того, что этот ебучий Милан — подонок, которому всё даётся даром?
Я швырнул по столу папку с бумагами, и она с грохотом упала на пол, разлетевшись в стороны.
Он даже не заплатил. Ничего. Ни гроша. А я? Я вкладываюсь. Я даю ей крышу, деньги, безопасность. И даже, мать твою, тепло.
А она идёт с ним пить кофе.
Сидит рядом. Смеётся, наверное. Голову склоняет. Ресницами хлопает.
Она мне обязана.
Она принадлежит мне.
А он? Он даже не старался.
Да ему всё это достанется бесплатно.
Просто так. На блюдечке.
Просто потому что она посчитает, что он «лучше». Что он мягкий. Добрый.
Что он не следит за ней, не ставит условий, не орёт...
Это не честно.
И да, я хуже, чем он.
Я хуже, чем все они.
Но, чёрт возьми, если кто-то тронет её — я сломаю руки.
Если кто-то решит, что может поцеловать её — я язык вырву.
Если кто-то заберёт её у меня — я сломаю его целиком.
Потому что она — МОЯ.
Я стоял, опершись о край камина, будто пытаясь сдержать себя. Сердце колотилось в груди, как бешеное, и не от того, что я боялся — от злости. От ревности. От какого-то уродливого ощущения, что меня предали. Хотя бы чуть-чуть.
— Ты серьёзно думала, что я не узнаю? — голос вышел ниже обычного, и я сам не узнал себя.
Она стояла в нескольких метрах, руки тряслись, щеки горели, глаза полные слёз — и, чёрт, такая красивая в этот момент, что хотелось или схватить и поиметь, или разбить всё к чёрту.
— Я уже сказала! Между мной и Миланом ничего нет! — закричала она, голос дрожал, но она держалась. — Это ты больной! Ты следишь за мной, ты контролируешь каждый мой шаг, как будто я не человек, а... кукла!
— А ты не знала, на что подписалась?! — рявкнул я, шагнув к ней. — Контракт, Лада. Ты моя. Вся. С ног до головы. Ты не имеешь права даже дышать рядом с такими, как он!
— Контракт? — она издала короткий смех, истеричный. — Думаешь, бумажка даёт тебе право влазить мне в душу? Думаешь, я просто молчу, когда ты спишь с другими? Думаешь, я не вижу, кто ты на самом деле? Жалкий, извращённый, озлобленный тип, который покупает себе людей, потому что иначе его бы никто не любил!
Я замер.
Эти слова, они вонзились, будто нож под рёбра. И самое страшное — она была права. Чёртова правда.
— Заткнись. — выдохнул я, но она не останавливалась.
— Мне противно! — выкрикнула она, — Мне мерзко, когда ты смотришь на меня после того, как был с другими. Я чувствую себя использованной, пустой! А ты... ты же просто не способен любить. Ни одну. Ты всё ломаешь. Всех! — она ткнула пальцем в меня. — И я бы НИКОГДА не выбрала тебя. Никогда. Ни по любви, ни по деньгам.
Глухой звон прорезал воздух. Это была тишина. Та самая, что наступает после взрыва.
Я сжал кулаки. Всё внутри кричало. Глаза жгло, как будто я сейчас заплачу. Да ни за что. Ни за что.
Я сделал шаг к ней, резко, и она отступила. И тогда я увидел — испуг. Не возмущение, не обиду. Страх. От меня. От того, с кем жила. Кто держал её, целовал, смотрел на неё по ночам.
— Иди отсюда. — выдавил я.
— Что? — она растерялась, губы дрожали.
Я стоял посреди кабинета, пальцы болели от того, как сильно я сжимал кулаки. Я не знал, как остановить это. Она была передо мной — растрёпанная, заплаканная, но всё ещё с этим блядским огоньком в глазах. Она доводила меня.
— Я сказал, вали нахуй с МОЕГО дома, — рявкнул я, указывая на дверь. Голос сорвался на хрип, такой злой, что я сам едва узнал его. — Жри дальше свои обмётки, бедствуй, жалуйся на жизнь. Вернись в свои дворовые общаги и ищи себе Милана на скидках.
— Это лучше, чем быть с тобой. Тут. — выдохнула она, и я заметил, как дрожат её губы, но она держалась. Упрямая сучка. Маленькая, гордая и сломанная, но всё ещё пытающаяся не упасть передо мной на колени.
Я сделал шаг вперёд, зрачки сузились от бешенства:
— Тогда, блять, пиздуй. — сказал я тихо, почти шепотом, но в этом тоне было столько ненависти, что даже воздух стал тяжёлым.
Она стояла. Не уходила. Глаза её были налиты слезами, но не слабости — ярости. Разочарования. Отвращения.
— Думаешь, мне страшно остаться без твоих денег? — прошипела она. — Думаешь, мне что-то нужно от тебя? Да ты пустой. Весь. От костей до кожи. Ты только и можешь, что покупать себе женщин и лгать, будто они тебе нужны.
Я засмеялся. Громко. Зло.
— А ты думала, ты другая? — подошёл ближе, почти у лица. — Что ты не как они? Что ты во мне что-то изменишь? Малышка, ты просто очередная. Очередная на месяц-два. Потом я забуду, как тебя зовут. Как я забыл ту шлюху из Милана. Или ту, что плакала в Версаче. Вы все одинаковые.
— Нет. — ответила она спокойно, но в голосе была сталь. — Я не такая. Я просто единственная, кто говорил тебе правду в лицо.
Я замолчал. Сердце будто на мгновение перестало биться.
Правду?..
Эти слова будто расцарапали изнутри.
Я хотел ударить стену. Выломать дверь. Орать. Уничтожить всё.
Но просто стоял, глядя ей в глаза.
— Убирайся, пока я добрый, — сказал я уже хрипло, почти по-собачьи.
Лада действительно ушла.
Повернулась, развернулась на каблуках — и пошла к двери.
Я смотрел ей вслед и уже на автомате усмехнулся. Не злорадно — скорее спокойно, расчетливо. Я знал, что она не дойдёт до конца. И как в подтверждение моих мыслей — в парадную вошли Иви и Андрэ.
—О, как вовремя... — пробормотал я себе под нос, скрестив руки на груди.
Они засуетились, будто по команде. Иви что-то заговорила, взяла Ладу за локоть — нежно, по-сестрински. Андрэ, как всегда, вплела свою показную заботу в легкую насмешку, развернула Ладу от двери, будто бы случайно, и повела в зал.
Даже не дали ей опомниться.
Её втянули в поток, отвлекли, выдернули.
Мастерски.
Даже не поняла, что её остановили.
Если бы их не было, пришлось бы мне её останавливать. Кричать. Хватать. Догонять. А я слишком гордый, чтобы бегать за бабой, которая думает, что она — исключение. Теперь не нужно было ничего. Всё уже сделано за меня.
Я посмотрел в сторону зала, где Лада уже села на диван. Её глаза ещё мокрые, но голос ровный. Делает вид, будто ничего не произошло. Как будто не плакала. Как будто не называла меня чудовищем. Как будто не обещала уйти.
А не уйдёт.
Никогда.
Потому что такие, как она, не выживают без моей власти. Без моих денег. Без моей боли.
Я прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону. Хотелось улыбнуться. Хотелось — шепнуть ей на ухо, как я всё просчитал. Как просто было её развернуть. Как она — тупая шлюха — ни черта не понимает в настоящей игре.
Но я промолчал. Пусть думает, что всё решила сама.
Пусть верит, что её выбор — это её выбор.
Наивная.