3. Медди
Будильник противно звенел уже третью минуту.
Медди уткнулась лицом в подушку, пытаясь спрятаться от света, от звуков, от самого утра.
Она ненавидела просыпаться рано. Особенно в холодные зимние дни, когда из-под одеяла вылезать — настоящее мучение.
— Солнышко светит за окном. Просыпайся, крошка, — донёсся из кухни голос Кирилла.
Она не ответила. Только натянула одеяло до самого носа.
В этой квартире всё было слишком «домашним» — запах кофе, музыка с телефона, тёплые носки Кирилла на батарее. Слишком уютно, чтобы помнить, что это не любовь.
— Нууу, солнце, вставай, я кушать приготовил, — он вошёл в комнату, подкрался к ней и поцеловал в щёку.
Она невольно улыбнулась.
Да, Кирилл был не тем, кого она могла бы назвать «парнем своей мечты». Но именно с ним было спокойно.
Без страсти, без истерик, без боли. Просто привычное человеческое тепло.
— М-м… спать хочу, — промямлила она, не открывая глаз.
— Не-а, блинчики остынут. А холодные ты не любишь, — уговаривал он, смеясь.
— Оо… — Медди всё-таки поднялась, потянулась и посмотрела на него сонными глазами. — А вот это аргумент.
Через пару минут они уже сидели за столом. Кирилл что-то весело рассказывал про своего начальника, а она механически крутила вилку в руке, думая совсем о другом.
Месяц до дня рождения.
Три года тишины.
Каждый март для неё — как рубец, который не заживает.
Она не отмечала праздник уже три года. Первые два — просто плакала, сидя на полу с бокалом вина и старой фотографией в руках.
Сейчас — будто привыкла. Но пустота внутри никуда не делась.
— О чём задумалась? — спросил Кирилл, отставляя чашку.
— О дне рождения, — тихо ответила она.
— Как и всегда? — спросил он, хотя и так знал, что каждый год она проводит этот день одна, в квартире брата.
Она немного улыбнулась.
— Нет. В этот раз — немного по-другому.
— Вау, это точно ты? — усмехнулся Кирилл, приподняв брови.
— Ага. Я подумала… если ты днём не будешь занят, может, просто погуляем? Не знаю, куда — просто выдохнуть.
— Конечно, солнце. Я только за, — он потянулся и легко приобнял её.
Она прижалась к нему, почувствовала знакомый запах — кофе, гель для душа, немного табака.
Тепло. Безопасно. Но не то.
…
Вечером она сидела у окна и листала старую тетрадь.
Между страниц — засохший билет в кино, фото с подругой, записка с чужим почерком.
«Ты моя звёздочка. Я верю в тебя.»
Её сердце болезненно сжалось.
Она не помнила, когда последний раз плакала из-за него.
Может, год назад. Может, вчера во сне.
Иногда ей казалось, что он умер. Просто потому, что так проще — думать, что человека нет, чем верить, что он просто выбрал не быть рядом.
Она закрыла глаза и вспомнила тот вечер, когда он уехал.
Ссора. Крик. Её слова, его чемодан.
И всё — тишина.
С тех пор она не могла говорить слово «брат» без того, чтобы не почувствовать ком в горле.
— Всё хорошо? — спросил Кирилл, подходя сзади и обнимая её за плечи.
— Угу, — кивнула она. — Просто устала.
Он поцеловал её в макушку и отошёл.
Она знала, что он не станет расспрашивать — Кирилл никогда не лез туда, куда нельзя.
Наверное, поэтому она до сих пор не сбежала.
…
Ночью Медди не спала.
Сидела на подоконнике, пила чай и смотрела в окно.
Там, за городом, мерцали огни. Она представляла, что где-то, очень далеко, кто-то тоже не спит.
Может, он.
Она не знала, где он сейчас — в Москве, в другой стране, жив ли вообще.
И всё же где-то глубоко внутри, там, где даже боль не достаёт, оставалась крошечная надежда.
Она не ждала, что он вернётся.
Но иногда ловила себя на мысли:
«А вдруг мы всё-таки встретимся?»
И тут же отгоняла её.
Слишком поздно. Слишком больно.
…
— Медди, — позвал Кирилл из спальни, — иди спать, крошка. Завтра рано вставать.
Она кивнула, допила чай и тихо шепнула в пустоту:
— Где бы ты ни был… будь счастлив.
---