Серьезный разговор
Чонгук снова замахивается кулаком и бьет по лицу; удар приходится таким мощным, что парень, стоящий на коленях, поворачивает голову по направлению кулака и чуть ли не падает на пол.
— Оу... Да ты у нас боец, — ухмыляется альфа, наигранно восхищаясь. — Я ударил тебя трижды, а ты все еще держишься. — Будь Чонгук здесь один, Хосок, может быть, с ним как-нибудь бы справился, но он привел еще с десяток своих дружков.
Чон прекрасно проводил свой вечер, надеясь, что сегодня он наконец сможет погулять со своим возлюбленным, но тут в дверь позвонили. И как только она открылась, на него тут же набросились двое. Пока Чонгук вовсю наслаждался избиением альфы, а Намджун выворачивал его руки, удерживая на коленях, остальная банда разносила его квартиру.
— Знаешь, я все думаю, чем же тебе так не угодили девушки? Иначе по какой причине ты решил начать в жопы долбиться. Или ни одна девушка не смогла выдержать твою лошадиную рожу? — Парни вокруг начинают смеяться, пока Чонгук медленно подходит к стоящему на коленях парню, разминая окровавленные руки для следующих заходов, и опускается на корточки перед ним. Хосок сплевывает кровь вперемешку со слюнями на пол, очень близко к белым кроссовкам Чона, на что получает очередной удар по почкам. Вдруг неожиданно для всех он тоже начинает смеяться.
— Ха-ха... — Альфа сжимает челюсть от боли. — Ты никогда не поймешь... — хрипит парень прямо тому в лицо. — Мы любим друг друга, но ты слишком слаб, чтобы когда-нибудь понять, что это такое.
— Хм... Любовь. Да как вообще можно чувствовать что-либо по отношению к своему же полу? Хотя, знаешь что, мне на это плевать! И это я еще слабый? Любовь — вот что делает тебя слабым, а в таком мире, в котором мы сейчас живем, это непозволительная роскошь. — Чонгук хлопает по щекам истекающего кровью парня и ухмыляется. — Короче, на всем протяжении, пока Тэ живет со мной, не хочу, чтобы ты и близко к нему подходил. Не хватало еще чтобы он светился сосущимся с парнями, из-за чего слухи разносились бы по школам и я хоть как-то в них мелькал. Понял? Иначе второй раз ты парочкой ударов не отделаешься. — Чонгук бьет в область печени, и парень сгибается пополам, но железная хватка возвращает его обратно. Брюнет поднимается на ноги и направляется в сторону двери, бросая напоследок ехидное: — Доброй ночи! — Выходит из квартиры, громко хлопнув дверью.
Как только дверь закрывается, альфу тут же бросают на пол и дружки Чонгука начинают его избивать — кто-то из них даже сжалился, потому что некоторые удары были вполне весомые; от других же он просто сжимался, прикрывая жизненно важные органы, и корчился от боли. Неизвестно, сколько прошло времени, но в итоге после пинания Хосока ногами в разные стороны, словно он футбольный мяч, банда, нанеся каждый по последнему удару, стала удаляться, по пути разнося то, что остовалось еще цело.
***
Вернувшись в огромный особняк, который вот уже несколько дней он называет домом, Тэхен был очень рад не обнаружить там Чонгука, так как встречаться с ним после утренних событий не очень-то и хотелось. После долгих пары часов ничегонеделания: созерцая белый потолок, лежа на кровати, — Киму позвонила мама и предложила встретиться в кафе. После переезда они почти не общались, перебрасывались СМСками и только, а уж попробовать пойти на контакт с отцом — об этом даже не может быть и речи. Но все же, собравшись, он выходит из дома, надеясь сегодня сюда больше не возвращаться, — лучше он пойдет после встречи к Хосоку и переночует у него.
Мама все спрашивала, как ему там живется, ничего не беспокоит ли, и Тэхен терялся, потому что сам не знал ответы на все эти вопросы, лишь из раза в раз повторял одно и то же: «нормально». После чего парень заметно погрустнел. А когда речь зашла об отце, то Тэ совсем поник; Дженни сообщила, что Джонук через пару дней возвращается на службу и что омега может вернуться домой, но тот с ранних лет знает, что такое армия и как резко могут тебя вызвать на службу — так же неожиданно могут и вернуть, так что эта идея не казалась такой уж гениальной.
Мать стала подключать свой характер, которым она ведет свои сделки, — Тэхен же лишь отнекивался и отвязался тем, что только начал сближаться с Чонгуком, да и не хочет рисковать, пока отец не смирится с мыслью о том, кем теперь является его сын. Тэ все равно каждый день благодарит Бога, что кто-то в его семье нормально отреагировал на его ориентацию, если считать ни единого упоминания в любом разговоре о ней нормальным. Казалось, что Дженни делает вид, что ничего не произошло, не было ничего: ни крупной ссоры, ни удара, ни высказанных в порыве гнева слов, ни ухода из дома.
***
После приятной посиделки с омегой Ким сразу же вызывает такси и называет адрес самого любимого человека в этом городе. Где-то через пятнадцать минут машина останавливается у дома Хосока. Тэхен замирает у красной ауди, припаркованной возле дома, и приводит в порядок свой внешний вид, разглядывая себя в зеркале бокового вида, затем поднимается по ступенькам на крыльцо и стучится в дверь.
Хосок, видимо, не выучил предыдущий урок, так как он открывает дверь, даже не спросив «кто там?». Альфа, видимо, после душа, потому что он стоял в одних спортивных штанах, на плечах висело полотенце, а влажные волосы спадают на лицо. На теле заметны кровоподтеки и гематомы, лицо опухло от недавних побоев, хотя от него ничего не осталось — сейчас там лишь кровавое месиво. Когда омега разглядел своего любимого, улыбка с его лица пропадает, и ее сменяет недоумение и испуг.
— Боже, что у тебя с лицом?.. — Руки сами тянутся к лицу альфы, будто это все муляж и, если дотронуться, оно исчезнет. Чон ловит руки Тэхена до того, как те успевают его коснуться; сначала сжимает, прям как сейчас сердце внутри, а потом одергивает их от себя. — Что с-случилось? — Ким не понимает, что сейчас происходит; говорить мешает ком, застрявший в горле; еле-еле хватает сил проглотить его и подавить истерику, но слезы все равно непроизвольно скатываются по щекам.
Хосок не боится очередных побоев; даже если он будет при смерти — на все плевать: он боится лишь за Тэхена, за своего возлюбленного. Не страшно, что Чонгук сделает ему: страх вселяет лишь то, что он может сделать с Тэ.
— Знаешь... — Альфа пока сам не обдумал то, что будет сейчас говорить — просто знает, что надо сделать как можно больнее, чтобы оттолкнуть парня от себя. Потому что, зная упертый характер омеги, даже если он скажет, что не любит, ничего не поможет, он не сможет так легко отпустить — будет делать все, чтобы доказать обратное, выпытывать каждую эмоцию, каждое прикосновение. Лучше сейчас побыть поодаль друг от друга; когда у Тэ все уляжется в семье, когда он вернется домой, тогда они будут вместе и, сидя перед камином уже пожилые, будут рассказывать своим внукам, какие тяжелые моменты выдержала их любовь. Главное, чтобы сейчас Тэхен был в полной безопасности и мог спокойно находиться рядом с таким опасным человеком, как Чон Чонгук. — Только посмотри на себя, как ты выглядишь? — Он оттягивает ворот его рубашки с таким видом, будто прикосновение к омеге стало чем-то противным. — Сколько тебя лет, кто так одевается? — Альфа давит на самое больное — внешность. У Тэхена всегда была низкая самооценка. Вроде ему чуть ли не с рождения все всегда говорили, что он дико красивый; многие девушки чуть ли не вешались на него, но беда была в том, что девушки его никогда не интересовали. — Выглядишь как малолетка и слишком слащаво, аж противно. Я хочу связать свою жизнь со взрослым и серьезным человеком, а не с таким, как ты...
— Пожалуйста... — Тэхен уже понял, к чему идет весь этот разговор, — сдерживать истерику становится все труднее; он опять тянется руками, но альфа больно бьет по ним. — Я и-исправлюсь, вот у-увидишь... У нас все будет хорошо...
— Нет, не будет: ты никогда не изменишься... Я тебя использовал, ты мне никогда не нравился: ты совсем еще ребенок, слишком легкомысленный, у тебя лишь ветер в голове. Тебе пора уже повзрослеть! — Альфа хлопает дверью прямо перед его лицом.
— Нет! — Омега начинает колотить кулаками в дверь. — Ты не можешь так поступить! — Он поворачивается спиной и сползает по двери вниз. — Скажи, что это все неправда и ты просто шутишь... Ты ведь меня так разыгрываешь? Это все не смешно! — Тэ обнимает свои коленки, позволяет чувствам полностью охватить его, качаясь вперед-назад. Он замирает и выпаливает то, что держал в себе несколько лет, потому что раньше не хватало сил в этом признаться: — Пожалуйста... Я люблю тебя, Хосок! — Парень за дверью тоже опускается на пол и, кажется, впервые за всю свою жизнь начинает плакать. Сердце бешено стучит, альфа сжимает руку в кулак и несколько раз бьет себя в грудную клетку.
Ким не знает, столько времени он просидел на пороге альфы — казалось, что несколько часов. На улице уже совсем стемнело, но вновь эта злосчастная дверь так и не открылась. Голова ужасно болела из-за недавней истерики, но все же на ватных ногах он встает и плетется обратно домой к Чонам. Просто у него нет иного выбора: ему больше некуда податься, ему даже в родном отчем доме нет места, хотя и в особняке семьи Чон ему тоже не будут рады.
Похоже, кто-то там наверху все же любит его, потому что пошел сильный дождь, который помог спрятать слезы и полностью захлестнуть чувства. Вокруг не было ни единой души, весь мир будто испарился, и он остался совсем один, никому не нужный, ни на что не способный, просто обуза. Всю дорогу Тэ корил себя за свою никчемную жизнь, не осталось ни малейшего намека на счастье, ни единого лучика надежды.
Омега предполагает, что избиение его любимого было вовсе не случайным: он мог поставить голову на отсечение, что во всем виноват никто иной, как его отец. Все это было спланировано так, чтобы перед отъездом полностью разрушить его жизнь; и пусть синяк на лице уже зажил, но даже тогда не было больно, как сейчас. Сейчас он разбит на части, сломлен внутри.
Легкая серая кофта, что была на Тэхене, уже насквозь промокла и неприятно прилипала к телу, а ни одна идея, как жить дальше, за все это время так и не посетила его пустую голову. Он даже остановился на мосту и долго любовался тихой гладью воды; казалось, просто перелезть, сделать шаг — и все закончится, но Тэ всегда был трусом и мучеником, привыкшим бежать от проблем. Если бы все было иначе, если бы он был другим, то гордо ходил бы по улицам, показывая всему миру то, кем является, но это всего лишь «если бы».
Домой он пришел совсем поздно; на пороге его встречает Джису и, заметив подавленное состояние омеги, тут же начинает обеспокоенно закидывать его вопросами. Но Ким ее вовсе не слушал и также с опущенной головой медленно поднимался по лестнице наверх. Там царила абсолютная тишина, как сейчас в его голове. Зайдя в комнату, он обнаруживает, что Чонгук уже там: он лежит на кровати, на нем надеты наушники, и с большим интересом он разглядывает что-то в ноутбуке, который размещается у него на коленях. Альфа даже не поднимает взгляда на вошедшего.
После каждого шага Тэхен оставлял после себя мокрые следы: вода буквально стекала с него, будто он стоит под струями водопада. Весь мокрый и убитый он ложится на кровать, надеясь оставшиеся часы снова созерцать потолок. Чонгук следит за движениями парня, но он старается вести себя спокойно и ничего не комментировать, а когда омега в таком виде ложится на свежезаправленную кровать, чуть ли не возмущается вслух, ведь это все вновь может грозить бессонной ночью.
Альфа откладывает ноутбук, принимает сидячие положение и смотрит на парня, что слабо дышит и разглядывает потолок, погрузившись в свои думы. Чон сильно сжимает одеяло на кровати и пытается подавить очередной порыв гнева. «Да кто он такой, чтобы вокруг него все вились, носились как угорелые, заботились, помогали и успокаивали? Что я вообще несу? С каких пор меня вообще заботит какая-то омега, причем парень?! Они все никто! Лишь однодневки...» Чон все больше пытается себя успокоить, оправдать, но все равно поднимается с кровати и останавливается напротив своего соседа по комнате.
— Твою кровать только что перестелили, даже матрас поменяли, так какого черта ты завалился на нее в таком виде? — Чонгук злится, хотя замечает, что с парнем что-то не так: он не реагирует, не говорит ничего в ответ, в глазах нет той искры, озлобленности, в них нет ничего — только пустота. Будто внутри за всей этой оболочкой больше нет ничего. Чон любит азарт, когда этот парень хоть пытается огрызаться, поэтому он продолжает давить, чтобы вызвать хоть какую-то эмоцию. — Не слишком ли много чести? Кем ты себя возомнил? — Все еще ноль реакции; парень, что до этого пялился в потолок, теперь повернулся на бок. — Слышь, я с тобой разговариваю! — Чонгук хватает омегу за плечо и тянет на себя. И вот тогда Тэхен наконец замечает разбитые костяшки на руках альфы.
«Не может быть! Это что, сделал он? Но зачем? Во что, черт возьми, он играет?» Ким хватает руки альфы и разглядывает повреждения, затем смотрит прямо в глаза, пытаясь найти в них ответы на свои вопросы, разобраться, о чем он сейчас думает.
— Это был ты? — спрашивает Ким, хотя сам и не знает, хочет ли он знать ответ, и отдергивает руки. Прикосновения Тэ хоть и были неожиданными и вроде как неправильными, но Чон ловит себя на мысли, что они были приятными, и тот факт, что они так быстро закончились, огорчает.
— Да! — альфа усмехается; он даже и не пытается придумать оправдания: зачем это надо? А судя по размытому макияжу на лице, Хосок больше не будет маячить перед глазами. Но если Чонгук так хотел избавиться от Хосока, почему же сейчас, смотря на совершенно разбитого омегу, его не наполняет радость? Он даже злится, понимая, что какой-то альфа имеет такое сильное влияние на Тэхена. Но все же, если честно признаться, мысль о том, что омега сейчас свободен, приятно греет сердце.
Тэхен не выдерживает; чувствует, как по телу разливается злость, как она наполняет открытую рану в груди. Кажется, что сейчас он начнет дымиться, так как чувствует, что внутри уже все полыхает. Омега сжимает руки в кулаки и, приложив всю свою силу, бьет альфу в лицо, попадая прямо в глаз.
Чон чувствует боль, хоть Тэ и бьет, как девчонка, но все равно ощутимо. Хотя даже непонятно, чувствует он боль от удара или от мысли о том, что кто-то задел его гордость, посмев поднять руку. Он пытается остыть, хоть маленькая частичка его души говорит о мести, хочет нанести ответный удар, поставить на место эту выскочку, что смеет позволять себе такое. Возможно, даже будь на его месте кто-то другой, то он бы точно выпустил своего зверя. Но рядом был расклеенный и напуганный мальчишка, который уже весь сжимался, ожидая реакции на свой поступок, так что его хотелось скорее прижать и пожалеть, чем бить или наказывать.
Чонгук закрывает глаза и, громко вздохнув, опускается на край кровати. Тэ, немного потоптавшись на месте, тоже присаживается рядом и начинает очень внимательно разглядывать свои руки. Ему очень стыдно за свои действия, обычно он себя так не ведет: он всегда очень спокоен — да, бывает, что он дает волю чувствам, но обычно это радость или печаль — такая необузданная злость еще никогда не стучалась в его дверь.
— Прости... Я не должен был это делать, я не такой... — мямлит Тэхен, и Чонгук чувствует, как тяжело даются эти слова, как парень напрягает все тело. Похоже, все еще ожидая, когда последует ответная реакция на удар. Но альфа не будет этого делать — не будет причинять ему боль, к тому же насилия на сегодняшний день и так достаточно. Да вроде как он и сам виноват, так что получил заслуженно. Чон понимает, что вроде как и сам должен извиниться, но если у него спросят, почему он это сделал, он даже не сможет ничего ответить. Наверное, потому, что причину своего поведения он сам пока не понимает. Зачем было подрываться с места и наносить визит тому парню, зачем он так вспылил? За всю свою жизнь Чонгук еще ни из кого так не выбивал дерьмо, а с тем парнем каждый удар дарил небывалое наслаждение. Чувство того, что он больше никогда не увидит Хосока рядом с Тэ, не увидит, как мерзкие губы касаются омегу, делало альфу самым счастливым, а сейчас даже плевать, чего стоило это счастье.
— Да ничего... — Чонгук хлопает омегу по плечу и, кажется, даже замечает легкий румянец на щеках омеги, но, как только Тэхен в недоумении поворачивается, сразу же уводит взгляд, как маленький стеснительный и влюбленный мальчишка. — Иди в душ и ложись спать, а я пока попрошу снова сменить тебе постельное белье. — Альфа, так и не подняв головы, выходит из комнаты, оставляя все еще сидящего на кровати парня одного.
Как только дверь закрывается, Чон поворачивается и упирается в нее лбом. Он все никак не может понять, что вообще с ним происходит. Он — Чон Чонгук — альфа, что ничего и никого не боится, строит планы, как поставит весь этот гребаный мир на колени. Сейчас ведет себя как пятилетний мальчонка, который словно в сказке влюбляется в какую-то захудалую омегу, которая причем является парнем. Надо что-то решать: это не может случиться с ним. Пусть мы сейчас и живем в двадцать первом веке и почти все относятся к таким отношениям вполне нормально, и пусть, кого бы Чонгук ни выбрал, семья всегда примет его решение, но как бы там ни было, сам себя он принять не сможет.