Глава 1: Разрыв
Последнее, что ощутила Шарлотта в своем мире — это горько-сладкий привкус ягодного чая на языке и соленые слезы, стекавшие по щекам и застилавшие взгляд. На мониторе ее ноутбука бушевал финальный апокалипсис. Гигантские ребра Прародительницы Титан пронзали небо, а знакомый до боли голос, искаженный нечеловеческой силой и отчаянием, кричал что-то о свободе, о будущем, о вечном сне, о том, чтобы они все наконец-то стали свободными. Финальные титры «Атаки на Титанов», черные на белом, поплыли перед ее глазами, смешиваясь с новым потоком слез. Всё. Всё кончено. История, которая держала ее в плену долгие годы, нашла свой трагический, неизбежный конец.
Она смахнула слезы тыльной стороной ладони, размазав их по лицу, и с отвращением к самой себе потянулась к клавиатуре, чтобы выключить это. Чтобы заглушить боль от вымышленной истории, которая почему-то ранила сильнее, чем любая реальная. Ее пальцы, мокрые и липкие, нащупали клавишу выключения. И в этот миг, в момент контакта кожи с холодным металлом корпуса, мир взорвался.
Не взорвался. Растворился.
Белый свет. Не яркий и ослепляющий, а вязкий, молочный, плотный, как вата, заполняющий всё пространство, проникающий сквозь веки, в уши, в легкие. Не боль, а ощущение бесконечного, стремительного падения в никуда. Падения сквозь слои чего-то липкого, чужого и живого. В ушах стоял оглушительный гул — не звук, а вибрация, выворачивающая душу наизнанку, перемалывающая кости в пыль. Она пыталась крикнуть, но у нее не было рта. Она пыталась вдохнуть, но у нее не было легких. Она была лишь клубком чистого, невыразимого ужаса.
И сквозь этот гул прорывались обрывки. Клочья. Осколки. Чужие воспоминания, чувства, боли проносились перед ее внутренним взором, как кинопленка, порванная в клочья безумным редактором.
Яркое солнце. Деревянная лошадка. Ласковые руки матери. Запах свежеиспеченного хлеба из пекарни по соседству.
Удар кулаком о ствол дерева. Боль. Ярость. Обещание. «Я уничтожу их всех».
Леденящий ужас, сковывающий limbs. Тень, закрывающая солнце. Глухой, влажный звук. Крик, который не может вырваться.
«Смотри! Ворот нет!»
«Это Колосс!»
«Эрен!»
Рев. Грохот обрушивающихся зданий. Вой ветра в ушах. Чувство полета. И запах. Всегда этот запах — крови, пота и пороха.
Имена. Лица. Сцены. Боль. Гнев. Отчаяние. Всё, что она только что видела на экране, врезалось в ее сознание с силой физической травмы, оставляя глубокие, кровоточащие шрамы. Это был не просмотр. Это было поглощение. Ее «я» растворялось в этом потоке, теряя границы, становясь частью чужой, ужасной саги.
И так же внезапно, как началось, падение прекратилось.
Тишина. Глухая, оглушительная тишина, давящая на барабанные перепонки после того ада. И холод. Резкий, пронизывающий до костей, сырой холод, от которого тут же заломило все суставы. И запах. Сладковато-гнилостный, тяжелый, с примесью кислых помоек, влажной земли, конского навоза и чего-то металлического, кровного.
Шарлотта лежала лицом во чём-то мокром, холодном и скользком. Она судорожно, с хрипом вдохнула, и ее легкие спазмом вытолкнули воздух обратно, отказываясь принимать эту вонь. Она закашлялась, с трудом подняв голову. Головокружение заставило мир поплыть. Под ней была крупная, скользкая от грязи и неведомых жидкостей булыжная мостовая. По обе стороны вздымались стены домов, сложенные из грубого, почерневшего от времени и влаги камня. Она лежала в узком, темном переулке, куда, судя по всему, свет солнца не заглядывал никогда.
«Где...? Что...?»
Она медленно, с невероятным усилием, поднялась на дрожащие, ватные ноги, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене для опоры. Ее тело протестовало против каждого движения. На ней были её любимые тёмно-синие джинсы, уже промокшие насквозь и испачканные, и свободный серый худи с принтом — улыбающийся кот, пожирающий кусок пиццы. Одежда, абсолютно не подходящая для этого места, этого холода, этой грязи. Она похолодела от ужаса, более леденящего, чем сырость, пропитавшая ее до костей.
Это не её город. Не её страна. Не её мир. Паника, острая и тошная, подкатила к горлу.
Собрав остатки сил, Шарлотта, пошатываясь, выбежала из переулка на более широкую, мощённую тем же булыжником улицу. И замерла, уставившись вперед широко раскрытыми глазами.
Оживленная улица. Люди. Не такие, как она. Они были одеты в простую, часто потрёпанную одежду из грубых тканей — платья, фартуки, штаны, куртки. Мимо, позванивая колокольчиками, проехала запряжённая лошадью повозка, гружённая деревянными бочками. Архитектура... она была какой-то старой, европейской, но при этом убогой, функциональной, без излишеств. И над всем этим, над крышами домов, в серое, низкое небо уходила Она.
Стена.
Исполинская, неправдоподобная, циклопическая. Она была сделана из гигантских, тщательно подогнанных друг к другу каменных блоков и возвышалась настолько, что на мгновение Шарлотте показалось, будто это и есть небо — серая, безжизненная каменная твердь.
Стена Троста.
Сердце Шарлотты провалилось куда-то в бездну, оставив в груди ледяную пустоту. Кровь отхлынула от лица, застучала в висках.
«Нет, — прошептала она, и её собственный голос прозвучал хрипло, неузнаваемо, чужо. — Нет, нет, нет... Этого не может быть. Это розыгрыш. Сон. Галлюцинация».
Но это была не декорация. Не тематический парк развлечений. Воздух был наполнен подлинными, грубыми запахами жизни — настоящей, грязной, трудной. Она видела усталые, озабоченные лица торговцев, раскладывавших свой скудный товар на прилавках. Слышала визг бегущих куда-то по своим делам детей. Увидела группу солдат в хорошо знакомых по аниме зелёных плащах. На спинах у них красовалась знаменитая эмблема — крылья Свободы. Разведкорпус.
Она попала в «Атаку на Титанов». В самый её ад. В самый канун бури.
Она стояла, парализованная ужасом, не в силах пошевелиться, не в силах издать ни звука. Ее разум отказывался принимать эту реальность. А потом земля под ногами внезапно дрогнула.
Сначала слабо, словно от проезжающей тяжелой повозки. Потом сильнее. С витрин близлежащей лавки посыпались стёкла, звеня разбиваясь о мостовую. Где-то в отдалении, со стороны стены, раздался оглушительный, низкочастотный удар, от которого содрогнулся самый воздух и загудела земля. Он был таким мощным, что Шарлотта почувствовала его грудной клеткой.
Люди на улице замерли на мгновение, смолкли в середине фраз, застыли с полными корзинами в руках. На их лицах отразилось сначала недоумение, затем растущее, леденящее душу осознание. И через секунду площадь взорвалась.
Крики. Не крики удивления или испуга, а крики чистого, животного, первобытного ужаса. Того самого ужаса, который Шарлотта знала по кадрам из аниме. Но слышать это вживую было в тысячу раз страшнее.
И тогда, повинуясь какому-то древнему инстинкту, Шарлотта медленно, очень медленно подняла голову, уставившись на гребень исполинской стены.
И увидела.
Медленно, с сокрушительным, неумолимым спокойствием, над каменным краем, как восходящее над горизонтом солнце апокалипсиса, поднялась голова. Огромная. Больше, чем можно было представить. Лицо без кожи, с обнаженными мышцами и пустыми, бездонными глазницами, из которых валил густой, горячий пар. Оно было лишено какого-либо выражения, кроме абсолютного, вселенского безразличия. Оно смотрело на город, на суетящихся в панике муравьев, на саму Шарлотту, и в его взгляде не было ни злобы, ни ненависти. Только пустота.
Колоссальный Титан.
Крик, который попытался вырваться из груди Шарлотты, застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный, судорожный хрип. Она не могла дышать. Она не могла думать. Она могла только смотреть, завороженная, как гигантская, парящая нога этого существа, разогнав облака пара, с невероятной, медленной мощью обрушилась на главные ворота Троста.
Грохот был таким, будто сама планета раскалывается пополам. Воздух сгустился от ударной волны, пыли и летящих обломков. Шарлотту отбросило назад, и она ударилась спиной о стену того самого переулка, из которого выбежала. Первый камень с обвалившейся витрины упал в сантиметре от её головы, но она даже не моргнула. Она сидела на холодной мостовой, прислонившись к стене, и смотрела, как в образовавшуюся брешь хлынули десятки, сотни меньших Титанов. Их уродливые, жалкие тела, их идиотские ухмылки, их невероятная, стремительная жестокость.
Она видела, как пятнадцатиметровый Титан с тупой, блаженной улыбкой на лице схватил зазевавшегося мужчину и, не переставая улыбаться, откусил ему上半нюю часть туловища. Хруст костей донесся до нее с кристальной четкостью. Кровь брызнула фонтаном, окрасив стену дома в ярко-алый цвет.
Шарлотту вырвало. Спазмы согнули ее пополам, желудочный сок жёг горло. Слезы текли по лицу сами собой, смешиваясь с рвотой и грязью. Она не могла отвести взгляд. Это был ад. Настоящий, физический, осязаемый ад. И она была в его эпицентре.
«Я умру здесь, — пронеслось в её ошалевшем, пустом сознании. — Сейчас. Я умру. Меня разорвут на части. Или съедят. Или просто раздавят».
Она видела, как солдаты Гарнизона пытались организовать оборону, как их копья и мушкеты были бесполезны против этой орды. Видела, как люди бежали, давя друг друга в панике. Смерть витала в воздухе, густая и сладковатая.
Вдруг из облака пыли и дыма вынырнула фигура в зеленом плаще. Молодой солдат, его лицо было бледным от ужаса, но в глазах читалась решимость. Он увидел её, сидящую в ступоре, метнулся к ней.
— Ты! Девушка! Двигайся! — его голос был хриплым от крика и напряжения. — Беги к внутреннему округу! Быстро!
Он схватил её за руку, его хватка была железной, и рывком поднял на ноги. Шарлотта почти не чувствовала своего тела. Она была куклой, марионеткой. Он потащил её за собой, уворачиваясь от падающих обломков и бегущих в панике людей.
Она не оглядывалась. Она не думала. Она просто бежала, подчиняясь инстинкту, вложенному в нее этой сильной рукой. Единственная связующая нить с реальностью в этом рушащемся мире.
И пока они бежали, обгоняя одних и видя, как других настигали улыбающиеся уродцы, в голове у Шарлотты, поверх ужаса и тошноты, начала формироваться одна-единственная, простая и страшная мысль.
«Это не конец. Это только начало. И я здесь одна. Совсем одна».