Я видела их конец

Ад имел четкое расписание, запах пота и металла, и безразличное лицо инструктора Шадиса. Кадетский корпус оказался не просто тренировочным лагерем — это была машина для перемалывания личностей, слабостей и иллюзий. Она принимала испуганных детей и пыталась выдать на-гора солдат. Не героев. Солдат. И Шарла с первого дня поняла, что она — самый бракованный материал из всех.

Физическая боль стала её новым, постоянным языком. Мышцы, которые в её прошлой жизни знали максимум нагрузку от похода в магазин или танцев в клубе, теперь ежедневно горели огнём, рвались и ныли тупой, неумолимой болью. Бег с полной выкладкой по утрам заставлял легкие гореть, а в глазах темнело. Силовые упражнения доводили до тошноты. Её тело было не просто слабым; оно было чужеродным, не предназначенным для такого обращения.

Но всё это было лишь прелюдией к главному испытанию — оборудованию для маневренного движения.

Они стояли на плацу перед громоздкими деревянными конструкциями, которые должны были имитировать строения. Балки, перекладины, платформы на разной высоте. Кадеты смотрели на это с волнением и азартом. Шарла — с леденящим ужасом.

— Это — ваши клыки и когти! — рычал Шадис, расхаживая перед строем. — Ваши единственные шансы против этих тварей! Газ — для ускорения. Крюки — чтобы впиться в плоть титана или в стену дома. Вы — стая птиц, и это — ваши крылья! Поняли?!

— Так точно, инструктор!

Шарла молчала.

Первые попытки оказались катастрофой. Она, которая знала наизусть каждую визуально эффектную сцену погони из аниме, каждый кульбит Леви в воздухе, не могла сделать даже самого простого. Её тело не слушалось. Чувство баланса, необходимое для того, чтобы просто устоять на тросе, было нулевым. Расчёт усилия для выстрела крюков — непредсказуемым.

Первый же полноценный запуск закончился тем, что она, неудачно оттолкнувшись, врезалась плечом в деревянную балку и с глухим стоном рухнула вниз, на мягкие маты. Воздух с силой вырвался из её лёгких. В ушах зазвенело.

— Эй, «королева грации»! — раздался чей-то насмешливый голос. — Думала, тут на бал собираться?

Хохот прокатился по плацу. Она лежала, глотая воздух, и смотрела в серое небо. Унижение было жгучим, как кислота. Оно разъедало сильнее, чем синяки. Она знала теорию! Знала, как работает это чёртово оборудование, знала про центр тяжести, про аэродинамику, смотрела видеоразборы! Но её мышцы отказывались понимать то, что так ясно видел её мозг.

Она поднялась, отряхнулась и снова заняла свою позицию. Лицо её было каменной маской.

Дни сливались в череду падений, ушибов и насмешек. Она стала тем самым кадетом, на которого указывали пальцем — «слабая». Её выносливость была низкой, её сила — смехотворной. Но она не сдавалась. Каждую ночь, когда другие засыпали мёртвым сном, она заставляла своё измождённое тело делать дополнительные упражнения. Её руки дрожали от усталости, но она сжимала и разжимала кулаки, тренируя хват. Её ноги подкашивались, но она приседала снова и снова.

Её единственным спасением, её козырем, был её разум.

Наступил день тактических занятий. После изматывающей физической рутины их загнали в классную комнату. Скамьи показались ей раем. Шадис, стоя у большой грифельной доски, на которой мелом были изображены схемы, начал разбирать гипотетическую оборону городского квартала.

— Стандартное каре! — его палка стучала по доске. — Первая шеренга — приманка и замедление. Вторая — фланговая атака. Резерв — на подкрепление и эвакуацию раненых. Классика! Проверена временем!

Шарла слушала, и у неё внутри всё сжималось в комок протеста. Она смотрела на эти аккуратные меловые квадратики и видела не их. Она видела узкие улочки Шиганшины, залитые кровью. Видела, как Колоссальный титан появляется из ниоткуда, разнося стену. Видела, как Атакующий титан сражается с Самкой-титаном в лабиринте переулков. Она видела кадры из аниме, где эти «классические» построения рассыпались в пыль, стоило появиться хоть одному аберранту.

«Проверена временем», — эхом отзывались в её голове слова Шадиса. На проверку временем на уничтожение, — ядовито подумала она.

Шадис закончил и обвёл класс тяжёлым взглядом.
— Вопросы есть?

В классе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием уставших кадетов. Никто не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

И тогда она не выдержала. Слово сорвалось с её губ само, тихо, но чётко, как щелчок затвора в тишине.

— Это не сработает.

Тишина в классе стала абсолютной, гробовой. Можно было услышать, как пролетает муха. Все головы повернулись в её сторону. Шадис медленно, как хищник, направил на неё свой взгляд. Его брови поползли вверх.

— Кадет, — его голос был тише обычного, и от этого становилось только страшнее. — Повтори, что ты сказала.

Кровь ударила в лицо, а затем отхлынула, оставив ледяную пустоту. Она чувствовала на себе десятки глаз — насмешливых, недоумевающих, злых. Но отступать было некуда. Она встала, стараясь, чтобы ноги не дрожали.

— Я сказала, это не сработает, инструктор.

— Обоснуй, — Шадис скрестил руки на груди, всем видом показывая, что ожидает услышать очередную глупость.

Она подошла к доске и взяла мел. Её пальцы дрожали, но она сжала его так, что костяшки побелели.

— Рассеянный строй... в узких улицах... — она начала, запинаясь, чувствуя, как язык заплетается. — Он лишает скорости. И взаимопомощи. — Она нарисовала на доске несколько квадратов, изображающих здания. — Титан... ему не нужно строение. Он может ворваться... вот сюда. — Мел с скрежетом прочертил линию прямо через центр «каре». — И разделить нас. Первая шеренга будет отрезана. Вторая — зажата. Резерв не успеет подойти.

Она отступила на шаг, оставив на доске примитивную, но наглядную схему разгрома.

— Лучше... держаться малыми группами. По два-три человека. — Она нарисовала несколько кружков в разных точках схемы. — Но с перекрывающимися секторами. Чтобы всегда была возможность прикрыть другого. И... нужно использовать крыши. Всегда. Первый удар — с высоты.

Её слова не были блистательной тактической лекцией. Они были обрывистыми, немного сумбурными. Но они были лишены главного — того розового налёта романтики и «чести», который обычно витал над рассуждениями новобранцев. Её предложения были прагматичными, циничными и насквозь пропитанными логикой выживания любой ценой. Она не говорила о том, как победить. Она говорила о том, как не дать себя уничтожить.

Шадис смотрел то на неё, то на доску. Его лицо не выражало ничего. В классе по-прежнему стояла тишина, но теперь она была другого качества — напряжённая, заинтересованная.

— Садись, — наконец, отрезал Шадис. Ни похвалы, ни осуждения. Просто констатация.

Шарла села, чувствуя, как колотится сердце. Она не осмеливалась ни на кого смотреть, уставившись в свою деревянную парту.

Но краем глаза она заметила. В углу класса, за последней партой, сидел Армин Арлерт. Обычно он был погружён в себя или в книгу, но сейчас его голубые, не по-юношески проницательные глаза, были прикованы к ней. В них не было насмешки. В них было чистое, незамутнённое любопытство. Интерес учёного к странному, необъяснимому явлению.

И впервые за все эти недели изнурительного ада, Шарла почувствовала не панику, не унижение и не страх. Она почувствовала крошечную, едва теплящуюся искру чего-то нового. Искру надежды. Может быть, её знание — это не только груз. Может быть, это всё-таки оружие. Слабое, неточное, но оружие.

Она сжала руки под партой. Завтра её снова будут ждать падения и насмешки на плацу. Но теперь она знала — её битва будет вестись не только там. Её главное сражение происходило здесь, в её голове. И в этом сражении у неё, возможно, появился первый, самый опасный союзник — внимание.