Глава 10: Невольный союзник
Воздух в столовой был густым от пара поднимающегося от походных котлов с похлебкой, гомона голосов и запаха пота, въевшегося в униформу. Шарла механически хлебала свою порцию, почти не чувствуя вкуса. В ушах до сих пор стоял отзвук ее собственного голоса, такого уверенного и такого неуместного.
...у них атрофирована репродуктивная система... полное отсутствие половых признаков... это не биологические существа в нашем понимании...
Слова, вырвавшиеся у нее во время вчерашнего жаркого спора о природе титанов, жгли изнутри сильнее любого раскаленного угля. Она сидела, опустив взгляд в тарелку, но кожей чувствовала на себе тяжелые, неотрывные взгляды. В основном — Эрена. Его горящие, полные одержимости глаза буравили ее висок, словно пытаясь выудить правду прямо из ее мозга. Он не сказал ей ни слова с утра, но его молчаливое подозрение было громче любого крика.
Шарла рискнула поднять глаза. За соседним столом Эрен что-то яростно доказывал Микасе, жестикулируя. Микаса, как всегда, слушала его с безмятежным, но настороженным вниманием, ее взгляд время от времени скользил по залу, фиксируя потенциальные угрозы для ее названого брата. И одна из этих угроз, поняла Шарла, теперь — она.
«Эй, Шарла, ты в порядке?» — Саша, сидевшая напротив, с беспокойством склонила голову набок. «Ты вся бледная. Не заболела? Может, мою краюху хлеба забрать? Хотя... — она задумалась на секунду, сжимая свой драгоценный хлебный паек в руке, — ...ладно, могу поделиться. Если ты правда плохо себя чувствуешь».
Этот наивный, искренний жест вызвал у Шарлы такую волну стыда, что она чуть не задохнулась. «Нет-нет, Саш, все в порядке. Просто... не выспалась». Она попыталась улыбнуться, но чувствовала, как губы дрожат. «Ешь сама. Спасибо».
Саша, легко успокоенная, тут же принялась уплетать свой хлеб, счастливая, что делиться не пришлось. Но Шарла поймала на себе еще один взгляд — спокойный, аналитический, без тени той яростной подозрительности, что была у Эрена. Это был Армин. Он сидел чуть поодаль, за тем же столом, что и Эрен, и его голубые глаза, казалось, не осуждали ее, а... изучали. Собирали данные, как всегда.
Шарла быстро отвернулась, сердце заколотилось где-то в горле. Он что-то понял. О боже, он точно что-то понял.
Тренировки в тот день прошли в тумане. На занятиях по маневренному снаряжению ее движения были скованными, неуверенными. Она снова и снова промахивалась, цеплялась за ветки, ее отдача звучала слабо и неубедительно. Инструктор кричал, товарищи покачивали головами — ну что с этой тихоней взять? А она чувствовала, как по ее спине ползает взгляд Армина. Он не предлагал помощи, не задавал вопросов. Он просто наблюдал.
Вечером, когда солнце уже кренилось к зубчатому краю Стены Розы, окрашивая небо в багровые тона, Шарла сбежала на пустой плац, туда, где хранились тренировочные манекены. Ей нужно было побыть одной, перевести дух, заставить дрожь в руках утихнуть. Она прислонилась спиной к прохладной деревянной стойке, закрыла глаза и попыталась дышать глубже.
«Ты была не просто уверена, Шарла. Ты знала».
Голос прозвучал так тихо и так близко, что она вздрогнула и чуть не вскрикнула, резко выпрямившись. Перед ней стоял Армин. Его белокурые волосы отливали золотом в закатном свете, а лицо было серьезным и сосредоточенным.
«Армин! Я... я не услышала, как ты подошел».
«Прости, я не хотел пугать», — сказал он, но его тон не был извиняющимся. Он был вежливым, но настойчивым. «Я говорю о вчерашнем. О твоих словах про титанов».
Шарла почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она отшатнулась, готовая бежать, отрицать, врать. «Я просто... высказала предположение. Мы все строим догадки, верно?»
«Нет, — мягко, но твердо парировал Армин. — Мы строим догадки на основе наблюдений. Эрен предполагает, что титаны — это проклятие, Микаса — что это просто монстры, которых нужно уничтожить. Я... я пытаюсь найти логику. Но твое утверждение... оно было не предположением. Оно было констатацией факта. Ты сказала это так, будто читала научный доклад».
Он сделал шаг вперед, не угрожающе, а скорее как исследователь, приближающийся к редкому и пугливому образцу.
«Когда мы тренировались на равнине с деревьями, ты спасла Конни. Ты крикнула ему "падение!", хотя атака манекена была запрограммирована на "захват". Ты знала алгоритм. Ты знала, что он сделает до того, как он это сделал».
Шарла молчала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
«И сегодня на тактике, — продолжал Армин, его голос стал тише, почти шепотом, — когда инструктор спросил о слабых местах укрепленной позиции, ты назвала точку, которую не видно с нашей стороны. Ты не могла ее видеть по карте. Но ты знала, что она там есть. Как будто... как будто ты уже это видела».
Он замолчал, давая ей время. В его глазах не было гнева Эрена, не было слепой преданности Микасы. В них был лишь холодный, безжалостный интеллект, нащупывающий истину.
«Шарла, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала необъясшимая нота жалости. — Ты не просто угадываешь. Ты не просто обладаешь интуицией. Ты знаешь. И это знание... оно тебя пугает. Я вижу, как ты прячешься, как боишься сказать лишнее. Почему?»
Сердце Шарлы бешено колотилось. Она чувствовала себя загнанным зверем. Лгать ему? Он увидит ложь за километр. Сказать правду? Он примет ее за сумасшедшую. Или... или поверит. И тогда ее хрупкий, построенный на песке мир рухнет окончательно.
«Я не могу... я не могу тебе сказать», — прошептала она, и голос ее сорвался. В нем была неподдельная, животная мольба. «Пожалуйста, не спрашивай».
Армин внимательно посмотрел на нее. Он видел панику в ее глазах, дрожь в руках, настоящий, неконтролируемый ужас. И это, похоже, стало для него последним аргументом.
«Хорошо, — тихо сказал он. — Я не буду спрашивать. Пока».
Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.
«Но знай, Шарла. Эрен видит в тебе угрозу. Возможно, шпиона. Его подозрения никуда не денутся. А я... — он на секунду замолчал, подбирая слова, — ...я вижу человека, который несет на себе груз, слишком тяжелый для одного. И я не твой враг. Если... когда захочешь поговорить, я готов выслушать. Без осуждения».
С этими словами он ушел, оставив ее одну в сгущающихся сумерках. Его уход не принес облегчения. Напротив. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые.
«Я не твой враг».
Он не давил, не угрожал. Он предложил руку. Руку, которую она боялась принять, потому что это означало бы признаться. Признаться в своем безумии, в своем обмане, в том, что она — чужак, играющий роль, которую никогда не должна была получить.
Шарла медленно сползла по стойке на землю, обхватив колени руками. Она проиграла эту битву. Армин Арлерт, самый блестящий ум их поколения, расколол ее оборону, даже не применив силы. Он просто указал на трещины, и они оказались глубже, чем она думала.
Теперь у нее был невольный союзник. Человек, который понял, что она что-то скрывает, и предложил помощь. Но эта помощь была похожа на спасательный круг, обмотанный колючей проволокой. Взяв его, она поранится до крови, но, возможно, останется на плаву. Отказавшись — утонет в одиночестве и подозрениях, которые рано или поздно приведут к краху.
Она сидела так долго, пока последние лучи солнца не угасли, и плац не погрузился во тьму. Впервые за все время ее пребывания в этом аду у нее появилась слабая, призрачная надежда. И впервые же этот проблеск надежды был так же страшен, как и безысходность.