Я видела их конец

Солнце, жаркое и навязчивое, наконец скатилось за зубчатый край стены Марии, оставив после себя растянутые фиолетовые тени. Воздух в столовой кадетского корпуса был густым и тяжелым, пахшим потом, пылью, дымом от очага и дешевой похлебкой, в которой плавали редкие кружки картофеля. После изнурительного дня тренировок с маневренным оборудованием этот запах казался почти благоуханием — символом заслуженного отдыха и кратковременного забытья.

Мои руки дрожали мелкой дрожью, с трудом удерживая ложку. Каждый мускул в теле ныл и горел, напоминая о бесчисленных падениях, рывках и том леденящем душу ощущении невесомости, которое сменялось резким, предательским рывком страховочных тросов. Сегодня я в очередной раз чуть не разбилась о мостовую тренировочного городка, и лишь резкий, почти инстинктивный бросок Жана спас меня от перелома. Стыд от этой неудачи смешивался с благодарностью и глухой, постоянной тревогой.

За нашим длинным, грубо сколоченным столом было шумно. Звон кружек, гул голосов, взрывы смеха — все это сливалось в один успокаивающий гул, в котором можно было раствориться, стать частью толпы, никем. Я старалась делать именно так: сидела чуть сбоку, вполуха слушая разговоры, наблюдая.

Рядом Саша с блаженным видом поглощала свой паек, припрятав в карман краюху хлеба «на потом». Конни что-то оживленно доказывал Марко, размахивая руками. Жан, сдвинув брови, смотрел куда-то в сторону Эрена и Микасы, и в его глазах читалась знакомая смесь зависти и досады. Армин, сидевший напротив меня, был погружен в книгу с потрепанным переплетом, но его взгляд периодически отрывался от страниц и скользил по лицам товарищей, будто проводя какую-то сложную умственную работу.

Идиллия, хрупкая и обманчивая, длилась недолго. Как это часто бывало, искру в пороховую бочку подбросил Конни.

— Я все равно считаю, что у них там что-то есть! — заявил он, громко хлопнув ладонью по столу. — Ну, понимаете? Репродуктивные органы! Должны же они как-то размножаться! Иначе это просто нелогично!

— Может, они, как грибы, спорами? — с набитым ртом предположила Саша, вызывая новый взрыв смеха.

— Или из луж выползают, после дождя, — съязвил Жан, скептически хмыкнув. — Перестань нести чушь, Конни. Они просто есть. Как град или ураган. Ты будешь искать у урагана причину?

Я потуже сжала пальцы на ложке, чувствуя, как в горле подкатывает ком. Эти абстрактные, когда-то безобидные споры сейчас резали слух, словно ножом по живому. Каждое слово било по известной только мне больной точке, напоминая страшную правду, спрятанную за этими монструозными обличьями.

— Их биология действительно не поддается никакой известной нам логике, — тихо, но так, что его было слышно сквозь шум, произнес Армин, откладывая книгу. Его голубые глаза были серьезны. — Они не потребляют пищу, не пьют воду. Источник их энергии — солнечный свет. Это полностью ниспровергает все основы биологии, которые мы знаем. Они — ходячее отрицание нашей науки.

— Нашей науки? — с резкостью перебил Эрен. Он сидел, сгорбившись, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Какая наука может объяснить это безумие? Они не существо, Армин. Они — воплощение зла. А зло не нужно изучать, его нужно уничтожить. Всех. До последнего.

Его слова, произнесенные с фанатичной, почти религиозной верой, повисли в воздухе, на мгновение заглушив общий гам. Даже Жан замолчал. Взгляд Эрена был устремлен в пустоту, но видел он, казалось, не стены столовой, а горящие улицы Шиганшины и ухмыляющуюся физиономию Бронированного Титана.

Вот он, момент. Момент, когда нужно было просто молчать. Кивнуть. Отвести взгляд. Слить свое «я» с общей массой. Но усталость, постоянное нервное напряжение и гнетущее чувство одиночества сыграли со мной злую шутку. Мозг, уставший от вечной двойной игры, от необходимости фильтровать каждую мысль, на секунду выдал то, что должно было остаться глубоко внутри. Это была не мысль, а почти рефлекс, вырвавшийся наружу вместе с выдохом.

— Их слабое место — затылок, — прозвучал мой голос. Он был тихим, почти бесцветным, но в наступившей внезапно тишине он грохнул, как пушечный выстрел. — Пятнадцать сантиметров мышечной ткани. И десять сантиметров самой нервной ткани. Все, что находится глубже, — уже не имеет значения для поддержания их жизнедеятельности. Уничтожь это — и титан падает.

Я замерла, с ужасом вслушиваясь в эхо своих собственных слов. Я не планировала этого говорить. Я просто... подумала. Но, видимо, грань между мыслью и словом стерлась от изнеможения.

Тишина стала гробовой. Саша застыла с полным ртом, ее глаза стали круглыми, как блюдца. Конни перестал жевать, его рот приоткрылся от изумления. Марко смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Жан оторвал подбородок от руки, и его скептическое выражение сменилось настороженным интересом.

Но самое страшное — это были взгляды двух человек.

Армин. Его голубые глаза, обычно задумчивые, теперь были прикованы ко мне с такой интенсивностью, что стало физически жарко. В них не было осуждения или страха. Был живой, острый, почти голодный интерес ученого, нашедшего аномалию, не вписывающуюся в его уравнения. Он смотрел на меня, как на сложный шифр, и я видела, как в его голове щелкают шестеренки, складывая разрозненные пазлы: мои «странные» тактические идеи на тренировках, моя особая наблюдательность, мои порой неуместные знания о вещах, которых я не могла знать. И вот — последний, самый главный пазл.

И Эрен.

Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, повернула голову в его сторону. Он смотрел на меня. Не на идею, не на информацию, а именно на меня. Его зеленые глаза, еще минуту назад полные абстрактной ненависти ко всему роду титанов, теперь были сужены и сфокусированы на моем лице с такой силой, что, казалось, прожигали дыру. В них не было любопытства Армина. В них было чистое, неразбавленное, дикое подозрение.

Он не просто удивился. Он почуял неладное. Уловил фальшь. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, словно пытался сорвать с меня кожу, под которой скрывалась чужая, враждебная сущность. В его молчаливом вопросе читалось: «Откуда? Откуда ты можешь знать ТАКОЕ? Кто ты, чтобы говорить о них с такой... уверенностью?»

— Что? — первым нарушил молчание Жан. Его голос прозвучал грубо, возвращая всех к реальности. — Что ты сейчас сказала? Пятнадцать сантиметров... десять... Ты это высчитала? На тренировках?

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ложь, которую нужно было сейчас выдать, казалась такой же грубой и неправдоподобной, как кривое полено в стене.

— Я... — мой голос сорвался, стал сиплым. — Я предположила. На основе... наблюдений. Когда титан падает... во время зачистки после прорыва... удар всегда приходится... в область шеи и затылка. И они перестают двигаться. Значит... значит, ключевой орган должен находиться именно там.

Я говорила торопливо, путано, чувствуя, как горят уши. Каждое слово давалось с огромным трудом. Я не смотрела ни на кого, уставившись в свою полупустую миску.

— Но откуда такие точные цифры, Шарла? — не отступал Жан, и в его тоне сквозило не столько недоверие, сколько genuine недоумение. — Пятнадцать и десять? Звучит так, будто ты там с линейкой замеряла. Это же бред!

Именно. Это был бред. Бред, который был абсолютной правдой.

Я рискнула поднять взгляд. Армин все так же смотрел на меня, но теперь в его глазах читалась не только заинтересованность, но и тень озабоченности. Он видел мой ужас. Видел панику. И, возможно, понимал, что я лгу.

А потом мой взгляд снова скользнул к Эрену.

Он не произнес ни слова. Он просто сидел и смотрел. Его подозрение не рассеялось; оно, напротив, кристаллизовалось, превратилось в холодную, твердую уверенность. В его взгляде я прочитала безмолвный, но совершенно четкий обвинительный приговор. В его мире, черно-белом и жестоком, не было места таким случайностям. Либо ты свой, либо чужой. Либо ты с нами, либо против нас. И мои слова, мои «знания», ставили меня на зыбкую, опасную грань.

Я не выдержала. Это был побег. Позорный, трусливый, но необходимый.

— Просто... догадка, — прошептала я, и мой голос дрогнул. Я резко встала, задев коленом скамью. Дерево с противным скрипом отъехало назад. — Мне... плохо. Нужно выйти.

Я не смотрела ни на кого, повернулась и почти побежала к выходу, чувствуя на своей спине тяжесть его взгляда. Он жгел ее, как раскаленное железо. Я выскочила в прохладный вечерний воздух, прислонилась к шершавой каменной стене и, наконец, позволила себе дрожать, делая короткие, прерывистые вдохи.

Тень правды, сорвавшаяся с языка в минуту слабости, легла между нами. Не просто неловкость. Не просто странность. Это была стена. И я знала — Эрен Йегер не из тех, кто станет игнорировать стены. Он либо разрушит ее, либо уничтожит того, кто за ней скрывается.