13
— Подойдите, пожалуйста, все.
— крикнул Григорий Алексеевич, и все фигуристы подъехали к бортику.
— С понедельника вы тренируетесь с Артемом Геннадьевичем, пожалуйста, я очень надеюсь на вашу сознательность, всё-таки потом соревнования. Также я попрошу, чтобы ваш вес отправляли мне, а то я знаю вас — расслабитесь и заплывёте, а учитывая, что сейчас не все в форме, это будет ужасно. Всё, вы свободны. Золоторёва и Анисимова, задержитесь.
Тренер подождал, пока все отъедут, после чего посмотрел на девушек и немного улыбнулся.
— Золотые мои, самолёт у нас в десять утра, в семь тридцать нас отвезёт Артем Геннадьевич в аэропорт. Придите где-то в семь двадцать вниз. Пожалуйста, проверьте всё, чтобы ничего не забыть. Проверьте коньки и костюмы обязательно. И не переживайте, у вас ещё три дня тренировок. Идите отдыхайте.
— Спасибо, до свидания,
— сказали хором девушки и поехали на выход.
Но вот Арина настолько сильно переживала, что ей хотелось ещё тренироваться, несмотря на усталость. Поэтому девушка немного разогналась и прыгнула каскад. На удивление — чисто.
— Золоторёвааа...
— протянул Григорий Алексеевич, а когда краем глаза увидел, что Настя вышла из зала, добавил:
— Риш, идём.
— Можно, пожалуйста, я ещё один прогон сделаю?
Тренер вздохнул и посмотрел на девушку из-под лба.
— Нет. Ты слишком переживаешь, это плохо. Идём, завтра рано вставать.
— Ну, пожалуйста...
— Ладно, но только один. И если ты обещаешь, что соберёшься и без психов.
Девушка кивнула.
— Обещаю.
⸻
— Зайка, просыпайся.
— сказал Григорий, поглаживая младшую по голове. Арина, хоть и заснула сразу, как только они пришли после ужина, всё равно не выспалась.
— Доброе утро,
— хриплым голосом произнесла девушка.
— Ты себя нормально чувствуешь?
— обеспокоенно спросил старший. Его действительно взволновало то, что Арина хрипит. Он знал, что у неё есть привычка заболевать от стресса, особенно находясь в таком состоянии истощения.
— Вроде.
— Смотри мне. Иди умывайся, одевайся и пойдём на завтрак.
Арина осторожно поднялась — если резко встать, могло потемнеть в глазах — и поплелась в ванную. Она плеснула водой в лицо и взяла зубную щётку. В зеркале её взгляд зацепился за собственное отражение.
«Боже, какая я худая и бледная. Ужас. А ещё и слабая. И волнуюсь слишком сильно. Почему всё это происходит именно сейчас? Хочу, чтобы это поскорее закончилось».
Как только девушка вышла в коридор, она начала надевать командный костюм, но руки сильно дрожали от волнения. Лицо было белым, как снег за окном. При этом Арина изо всех сил старалась сделать вид, что всё хорошо — она не хотела, чтобы Григорий Алексеевич переживал. И снова Арина скрывает свои чувства...
Они пошли на завтрак с вещами, чтобы потом не возвращаться. Арина словно улетела на другую планету — планету тревоги и нервов. Уже сидя в машине, она дёргала ногой, сама не замечая этого.
Арина сидела за водителем, и Григорию было видно её, если слегка повернуть голову. Его очень настораживало состояние девушки.
Вдруг в кармане младшей завибрировал телефон. Арина достала его и открыла сообщение.
Гриша
Зайка, не волнуйся, у тебя всё получится. Ты точно хорошо себя чувствуешь?
Ариша
Вроде хорошо, не переживай.
Гриша
Как тут не переживать, когда тебя всю трясёт?
Ариша
Прости...
Девушка подняла голову и посмотрела на тренера. Он встретился с ней взглядом.
«А если у меня не получится выиграть золото, что будет?» — подумала Арина, разглядывая россыпь родинок на его щеке.
«Ты меня будешь любить?.. Или нет? Я бы не любила... себя...»
Машина остановилась — они приехали. Арина всё ещё прокручивала эти мысли, пока они проходили досмотр, паспортный контроль, пока не оказались в самолёте.
«Если я выступлю плохо и не займу никакое место... что будет?»
— Перестань думать. По лицу вижу — мысли плохие,
— сказал тренер и взял холодную руку младшей, чтобы поддержать её.
Арина положила тяжёлую голову ему на плечо. У неё начала болеть голова. Действительно, нужно меньше думать о плохом.
Они сидели втроём: Григорий посередине, поэтому Насте было не особо видно, что Золоторёва лежит на тренере.
— Пока не засыпайте, пожалуйста. В Токио плюс шесть часов, значит сейчас там четыре вечера. Лететь нам всего десять часов, поэтому лучше засыпать где-то в середине полёта,
— сказал Григорий Алексеевич, чтобы девушкам было легче акклиматизироваться.
«Ладно, зайка, тебе можно», — подумал он, заметив, что Арина уже уснула.
«Чёрт, мне не нравится, что Риш такая бледная. Она такой была только когда ей плохо. Надеюсь, она действительно нормально себя чувствует...»
Половину полёта Григорий разговаривал с Настей, пока Арина спала. Потом им принесли еду, и Золоторёвой всё-таки пришлось проснуться. После этого они уже втроём уснули.
Так прошёл полёт, и вскоре они ехали в олимпийскую деревню. Их сразу встретили и проводили в номера — была уже ночь. Им сообщили, что завтра тренировка в три часа дня, а значит, есть время выспаться и отдохнуть. К тому же завтра ещё и открытие Олимпиады.
— Завтра в восемь приходите ко мне в номер на взвешивание, а потом пойдём на завтрак,
— сказал Григорий Алексеевич.
— У тебя 48, если что. Бегите, отдыхайте. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
— Доброй ночи— добавила Арина, и они разошлись по номерам.
Комнаты в олимпийской деревне были простыми — как одноместный номер в отеле. По факту это и был отель, просто для спортсменов. Зато залы находились совсем рядом. «Когда я в последний раз нормально спала? Может к Грише пойти? Нет. Я привязалась — это неправильно. Он же не звал меня».
— думала Золоторёва, лёжа на кровати. И её совершенно не волновало, что они уже год вместе. Несмотря на полную голову мыслей, девушка довольно быстро уснула.
А вот Григорий Алексеевич всё-таки немного переживал за неё. Он даже написал ей сообщение, но ответа так и не получил. Тренер поднялся с кровати и направился в номер Арины, надеясь, что с ней всё хорошо.
Она жила в 218 номере, идти было недолго. Григорий дёрнул ручку двери — та оказалась не заперта, что его совсем не удивило.
— Риш, всё хорошо?
Ответа не последовало. Тренер прошёл в комнату и тихо улыбнулся.
— Ладно, спи. Я просто проверить пришёл.
Он подошёл ближе, осторожно поцеловал девушку в нос и вышел, возвращаясь в свой номер.
⸻
Будильник... Почему просыпаться так страшно? Сегодня же даже не соревнования. Или так будет всю эту неделю?
Арина поднялась с кровати и на секунду потеряла связь с собственным телом. Впрочем, она уже привыкла: постояла несколько секунд — и в глазах снова стало светло, тело подчинилось. Девушка сходила в ванную, умылась, оделась и решила пойти к тренеру — всё равно скоро взвешивание.
Подойдя к его номеру, она постучала. Дверь открыли почти сразу.
— Доброе утро,
— первой сказала Арина.
— Привет, солнце. Как ты себя чувствуешь?
— Ну... нормально,
— пожала плечами девушка.
— Я думал, ты вчера придёшь. Ты даже на сообщения не отвечала. Я переживал, даже к тебе заходил.
— Прости... мысли забиты. Я вообще плохо соображаю.
Григорий подошёл ближе и обнял её.
— Ты сильно нервничаешь, не стоит. Я в тебе уверен. Почему у тебя так сильно сердце бьётся?
— Не знаю. Так постоянно.
Эти слова ударили, как нож. Григорий испугался: он сделал шаг назад, разрывая объятия, и взял девушку за плечи, внимательно глядя ей в глаза.
— Риш, а теперь не ври, пожалуйста. Что ещё? Всё. Абсолютно всё.
Арина опустила взгляд — снова скрыла то, что ей плохо.
— Темнеет в глазах, если резко встаю. Слабость... но ты это знаешь. Постоянно спать хочу — тоже знаешь. Холодно мне всё время. Больше ничего. Честно.
— И бледность. Ты в зеркало когда последний раз смотрелась?
— Сегодня.
— Ладно. Ругать не буду. Но давай после соревнований сходим к врачу, пожалуйста. Дело уже не только в весе. Я переживаю и не хочу, чтобы ты болела.
Девушка кивнула.
— Можно я сейчас взвешусь?
— Можно.
Арина, как обычно, разделась до футболки. Они зашли в ванную — только там не было ковров. Девушка встала на весы.
—Сорок восемь ровно.
— Норма,
— выдохнул Григорий.
— Стой, пойдём, я тебе тейп новый наложу. Этот уже отклеился,
— добавил он, взглянув на её ногу.
⸻
Они зашли в огромный зал: по кругу стояли лавочки и стулья, несколько станков для хореографии, а у стены — шведская стенка. Слева от неё была дверь, ведущая, скорее всего, ко льду. В зале уже находилось несколько команд, поэтому они нашли свободный угол. Григорий Алексеевич сел на стул, девушки поставили рядом сумки.
— Давайте немного попрыгаем на скакалке и начнём разминку. На лёд, как я понял, можно выходить в любое время. И ещё: сегодня в девять открытие. До семи мы должны всё успеть.
Девушки начали прыгать. Почти сразу Арина почувствовала, как сбивается дыхание и появляется одышка. Странно — раньше такого не было, особенно с учётом её профессионального уровня.
Григорий заметил это почти сразу. Его всё больше настораживало состояние Золоторёвой. Единственное, чего он сейчас хотел, — чтобы Олимпиада закончилась и они наконец пошли к врачу.
«Боже, что со мной? Почему так тяжело? Я не могу дышать...»
Арина остановилась — вдох не получался. Она наклонилась, пытаясь хоть как-то расслабить грудную клетку.
— Золоторёва, всё нормально?
Ответа не было — ей бы просто вдохнуть.
— Арина, поднимись.
Она осторожно выпрямилась и увидела, как тренер подзывает её жестом. Подойдя, она сразу почувствовала, как он сжимает её холодные руки.
— Вдох носом, выдох ртом.
Григорий слегка растирал её ладони, пока она пыталась восстановить дыхание.
— Всё?
— Вроде...
— ответила Арина, всё ещё тяжело дыша.
— Контролируй дыхание. Твой организм сейчас не справляется. Как только чувствуешь одышку — сразу останавливаешься. Договорились?
Она кивнула.
— Иначе ты просто не дотянешь до конца Олимпиады. Садитесь на разминку.
После этого Арина действительно начала следить за дыханием, останавливаясь при малейшем ухудшении. Но под музыку это давалось куда сложнее.
— Золоторёва, становись на короткую. Только аккуратно, я прошу.
«Чёрт...»
Поначалу было терпимо, но потом стало тяжело. Очень тяжело. Сложные элементы, боль в теле, нехватка воздуха... Спасибо годам тренировок — тело работало на автомате, позволяя ей концентрироваться хотя бы на дыхании.
Она закончила прокат и подъехала к тренеру. Григорий уже включал музыку для Насти Анисимовой. На льду было много людей — подряд несколько прогонов сделать было невозможно. Может, и к лучшему.
— Нормально себя чувствуешь?
Арина кивнула — если начнёт говорить, дыхание снова собьётся.
— Вижу. Отдышись. Не знаю, что ты чувствовала, но сделала хорошо. Только либелу не докрутила.
— Сейчас исправлю. Спасибо.
— Произвольную осилишь?
— Постараюсь.
— Только с головой, пожалуйста.
⸻
После тренировки они поужинали и разошлись по номерам — переодеваться в командные костюмы, куртки и шапки. На открытии все должны выглядеть одинаково. Григорий Алексеевич всё время был рядом с Ариной — он слишком переживал, с ней явно было что-то не так.
Когда они вошли на огромный стадион, трибуны уже гудели от аплодисментов. Спортсменов пока держали в помещении рядом. Девушек подвели к их сборной, началось общение с другими спортсменами. Большинство были знакомы — кто-то тренировался на одной базе.
Но Арина была не слишком общительной. Она знала людей в основном в лицо. Минут через пятнадцать зрители начали обратный отсчёт, заиграла музыка — шоу началось. В помещении стояли телевизоры, но всё равно хотелось увидеть это вживую.
Хотя... странно. Сейчас они выйдут, и их покажут по ТВ.
У Арины побежали мурашки по коже. Она не верила: вот она — Олимпиада. То, ради чего она пахала столько лет. И что, это уже конец?
Ей казалось, будто всё происходит не с ней. Хотелось оказаться в объятиях Григория, почувствовать поддержку. Но его не было рядом — тренеров отвели в отдельную зону.
Из знакомых рядом только Настя. У Арины дрожали руки, дыхание снова сбивалось. Страх накрывал сильнее.
Она снова была одна.
«Блять, Золоторёва, дыши. Не время для твоих панических атак. Да, ты на Олимпиаде. Соберись, тряпка».
«Ой блять, все куда-то идут».
«Золоторёва, натяни улыбку и иди за всеми. Не время показывать свои слабости на весь мир. Тем более ты знаешь, что все ожидают от тебя золота. И не ври, что не знаешь этого».
«Арина, подумай о родителях. Они бы гордились тобой, увидев тебя по телевизору».
«Но они не увидят...» — мысли младшей уже кричали у неё в голове.
Девушке хотелось спрятаться. Ей было плохо, но она не подавала вида. Улыбка на лице — и Арина машет зрителям, когда на неё наводят камеру.
«Надеюсь, у Ариши всё хорошо», — подумал Григорий Алексеевич, как вдруг на экран вывели крупным планом Арину и стоящую рядом Настю Анисимову.
«Чёрт. Солнце, ты, конечно, профессионал в натягивании улыбки, но по глазам всё видно. Пожалуйста, держись. Дыши. Малышка, успокойся. Скоро конец, потерпи ещё десять минут — и мы увидимся».
Арина повернула голову — начали запускать салюты, а следом началась церемония зажжения олимпийского огня. Но как бы она ни пыталась поверить в происходящее, это давалось с трудом. В голове — каша, дыхание сбито, сердце колотится с бешеной скоростью, руки дрожат. Зато на лице — улыбка.
Все снова куда-то идут. И Арина идёт вместе со всеми.
Выйдя со стадиона, они почти сразу увидели Григория Алексеевича. Арина, наплевав на всё, просто обняла его.
— Золоторёва, ты что творишь?
«Боже, зайка, прости... я не могу... нельзя... мне жаль», — думал тренер, хотя говорил совсем другое.
Арине, казалось, было всё равно. Он был её единственной опорой. Ей было плевать на окружающих. Григорий видел — ей морально плохо, нужно идти в номер.
— Ариша, отлепись. Идём по номерам. Завтра утром взвешивание в семь, в девять — тренировка.
Арина всё-таки разорвала объятия, но не отходила от тренера ни на шаг.
Втроём они дошли до отеля — идти было минут семь. Поднявшись на второй этаж, попрощались и разошлись. Точнее, Настя ушла в свой номер, а Арина поплелась за тренером.
Как только они зашли в номер, девушка снова крепко обняла его и, кажется, начала всхлипывать.
— Арин прости, что не могу быть всегда рядом. Что ты чувствовала, когда там стояла?
— Страх. И... будто это происходило не со мной. Мне кажется, я почти словила паническую атаку. А может, и словила. Я ничего не поняла. Просто очень хотела, чтобы ты был рядом. Потому что в какой-то момент поняла — я опять одна,
— выпалила Арина.
— Сейчас уже лучше?
— Вроде... Можно я тут побуду?
— Конечно.
— Спасибо.
⸻
Два дня упорных тренировок и постоянного стресса. И вот утро настало...
Сегодня — выступления. Квалификация. Вроде бы ничего страшного: главное — войти в топ-20. Но Арина переживала ужасно.
Короткая программа — в двенадцать с небольшим, произвольная — в два. День обещал быть невыносимо тяжёлым. Настя выступала раньше — в девять тридцать и одиннадцать тридцать, поэтому уже в семь утра они сидели за завтраком.
Арина старалась съесть больше — из-за стресса вес снова прыгал, но Григорий Алексеевич не ругал её. Он понимал причину. Да и аппетита всё равно не было.
Два часа Арина просто сидела рядом с тренером, пока Настя разминалась, готовилась и даже успела откатать короткую программу.
А у Арины — пустота. Ни страха. Ни волнения. Ни желания. Ни... ничего.
10:00 — пора разминаться.
Арина встала, достала из сумки скакалку и начала разминку: сначала прыжки, потом общая физическая, немного СФП со спиннером и просто распрыжка. Она ни о чём не думала — только усталость и сбитое дыхание.
— Золоторёва, иди переодевайся.
Чёрт. Вот и оно. Волнение. Страх. Она скоро выйдет на лёд.
Арина подняла глаза на тренера, кивнула и, взяв костюм, пошла в раздевалку. Переодевшись, надела куртку и вернулась в зал. Григорий жестом подозвал её. Как только она подошла, он взял её за руки.
— Ну и что произошло? Пока я не сказал переодеваться, ты вообще не переживала. А сейчас у тебя на лбу написано:
«Григорий Алексеевич, помогите, мне страшно»,
— сказал он шутливым голосом.
Арина невольно улыбнулась.
— Вот. Когда ты улыбаешься, ты очень красивая. Ты со всем справишься. Как самочувствие? Если нужно — посиди на растяжке. Или сейчас поработай прыжки, а потом отдохнёшь?
— Второе.
Тренер кивнул и отпустил её руки.
Арина пошла работать прыжки — в первую очередь каскады. На льду ощущения другие, но базу они всегда отрабатывали на земле. Через несколько минут Григорий и Настя ушли — Анисимовой нужно было катать произвольную. Арина продолжала без остановки. Отдохнёт потом. После Олимпиады.
Хотя сейчас ей было откровенно плохо. Усталость и головокружение стали её постоянными спутниками.
Когда они вернулись, Настя ушла на трибуны, а Арина с тренером остались среди других команд.
— Подойди, пожалуйста. Садись на растяжку, любительница наплевать на своё здоровье. Честно — как ты себя чувствуешь?
— Ну... как обычно.
— Как обычно — без сил?
Арина кивнула.
— Тогда пока посиди. Переживаешь?
— Очень.
— Я в тебе уверен. Будешь колу?
Арина удивлённо приподняла брови.
— Что?
— Колу.
Григорий достал из рюкзака бутылку.
— Там много сахара — будет энергия.
Арина пожала плечами.
— Давай.
Она сделала пару глотков и вернула бутылку, не забыв поблагодарить. Почему снова подступает тошнота? Ладно, не сейчас.
Григорий взглянул на часы.
— Ариша, надевай коньки. Идём на разминку. Не переживай. Ты выступаешь пятой. Сейчас твоя задача — осмотреть зал, попробовать каскад, аксель и либелу. И не забудь помахать, когда объявят твою фамилию.
Пока он говорил, они уже подошли ко льду. Почти сразу по залу разнёсся приятный голос:
— We invite to warm up our figure skaters.
Арина глубоко вдохнула и вышла на лёд вместе с остальными. Женщина начала объявлять спортсменов. И вот...
— Arina Zolotoreva. Eighteen years old. Multiple World and European Champion. Holder of eight world records. Current record holder for the highest free skate score and the most expensive cascade. Coach — Grigoriy Alekseevich.
Арина помахала в разные стороны и только потом осознала цифру.
«Восемь рекордов?.. Я их даже не считала...»
Григорий тоже удивился.
«Забавно. Рекорд за самый дорогой каскад... а сейчас я еле прыгаю».
«Золоторёва, не начинай. Просто работай». Арина выбросила все мысли и поехала прыгать то, что сказал тренер.
Она даже один раз упала. Блять.
Но потом в голове прозвучал голос Григория Алексеевича, будто рядом:
«Соберись».
И Арина всё-таки сделала.
И вот их уже просят освободить лёд. Обратного пути нет — впрочем, его и не было. Скоро выступать. Уже совсем скоро.
Григорий Алексеевич снова попросил младшую сесть на растяжку. Время для неё пролетело с неимоверной скоростью — и вот они уже шли ко льду.
Тренер остановился, развернул Арину к себе лицом, взял её за руки и начал слегка их растирать.
— Ариша, давай. Я в тебя верю. Артем Геннадьевич в тебя верит. Просто выйди и борись до конца. Ты сильная. Ты всё сможешь. Ни о чём не думай — сконцентрируйся на дыхании, а тело само всё сделает. Посмотри на меня.
Арина подняла взгляд и встретилась с двумя голубыми океанами.
— Верь в себя. Ты намного сильнее, чем думаешь.
— Please welcome, Arina Zolotoreva.
— Давай малышка Золоторева. Ты всё сможешь. Борись до последней секунды.
Арина уже выходила на лёд.
Как обычно, она перекрестилась и, доехав до нужного места, встала на старт. По залу разлилась музыка — надо делать.
Григорий Алексеевич скрестил руки на груди. Он переживал неимоверно, но не подавал вида. Хотя, если бы кто-то приложил ладонь к его груди, сразу понял бы — сердце вот-вот выскочит.
Арина уже прыгнула четверной сальхов и заходила на каскад. В голове — пустота. Тело всё делало само.
«Давай, малышка, ты сможешь», — подумал тренер и напрягся ещё сильнее.
И вот — будто выросли крылья. Она взлетела. Ненадолго, но очень высоко. Потом ещё раз — и чистое приземление.
Остались вращения, аксель и дорожка шагов. Самое сложное позади... хотя аксель.
Арина снова толкнулась — и взлетела ещё выше, чем обычно. Казалось, у неё действительно выросли крылья: прыжки были невероятно лёгкими.
«Риш — как бабочка... или как ангел. Это было так красиво и так легко, будто тройной аксель делают дети в три года. Только бы с моим ангелочком всё было хорошо...»
Арина закончила программу и попыталась выдохнуть. Не совсем получилось — одышка снова дала о себе знать. Как дышать?
Она помахала руками и поехала к тренеру, всё ещё стараясь восстановить дыхание. Как только вышла со льда, Григорий сразу обнял её, хотел похвалить, но...
— Тише. Дыши. Идём в kiss&cry,
— сказал он, поглаживая её по худой спине.
Когда они сели на диванчик, тренер продолжал говорить спокойно:
— Давай. Вдох носом — выдох ртом. Ты умничка. Сильно устала?
— Немного...
— Ничего. Сейчас отдохнёшь.
— Arina Zolotoreva. The score for the short program — 108.64. Also a new world record for the most expensive triple Axel.
— Умница моя. Идём. С девятым рекордом тебя.
— Спасибо.
Они поднялись и направились обратно в тренировочный зал. Но с Ариной явно было что-то не так. С каждым шагом голова становилась всё тяжелее.
Дойдя до своего уголка, она сразу села на пол, переобулась в кроссовки, затем села в поперечный шпагат и легла вперёд на руки.
— Солнышко, что болит?
— уже напрямую спросил тренер. Он видел её насквозь.
— Голова,
— глухо сказала Арина в свои руки.
— Кола или вода? Хочешь, чай сделаю?
— Колу.
Арина приподнялась, чтобы взять бутылку. Григорий поджал губы — девушка была белее листа бумаги, губы сухие и почти без цвета.
— Держи.
Арина сделала пару глотков и отдала бутылку обратно.
— Полежи немного. Потом пойдёшь переодеваться.
«И что мне делать?.. Мне жалко эту девочку. Видно же — ей плохо. Заставлять тренироваться дальше или махнуть рукой? Пусть как получится. Это квалификация, шансы большие. А здоровье важнее. Молодец, Попов... подумал об этом слишком поздно».
Арина, кажется, уснула. Ей действительно было очень плохо: дикая головная боль, ломота во всём теле, сдавленная грудь, звон в ушах, тошнота. Зато нога не болела — хоть что-то хорошее.
— Риш...
— позвал тренер.
Ответа не было.
— Ладно, спи. Я пока за чаем схожу.
Григорий ушёл в зону для тренеров — там можно было сделать чай или кофе, взять что-нибудь сладкое. Он взял для Арины обычный бисквит.
Вернувшись, увидел, что она всё ещё спит. До следующего выхода оставалось чуть больше часа — нужно было переодеться, поесть и хоть немного прийти в себя.
Тренер сел рядом и осторожно погладил её по голове.
— Ариша, вставай.
Она с трудом приподнялась.
— Ты как?
— Если честно... ужасно.
Григорий тяжело вздохнул.
— Выпей чай и съешь пирожное, пожалуйста. Ты очень бледная.
— Спасибо.
Арина сделала несколько глотков — тепло приятно разлилось внутри.
После этого они пошли в раздевалку. Арина переоделась в другой костюм, села на лавку и наклонилась, чтобы надеть кроссовки.
И вдруг на пол упала капля крови.
Арина тут же прижала ладонь к носу.
— Есть салфетка?
Григорий вздохнул и полез в карман — пачка лежала там давно, почти месяц не пригождалась.
— Держи.
Он протянул салфетку, затем сел и сам завязал ей шнурки.
— Можно ещё одну?
— спросила Арина, поняв, что кровь идёт сильно.
Григорий, всё ещё стоя на коленях, поднял голову.
— Убери руку, пожалуйста.
Он приложил новую салфетку к её носу.
— Как ты себя чувствуешь?
— Голова уже не болит. А через сколько у нас разминка?
— Через тридцать пять минут.
Арина опустила взгляд и потянулась к его руке. Григорий сжал её ладонь.
— Давай вторую тоже.
— Она грязная.
— Такая же холодная, как и эта. Так что давай.
Он сложил её руки на колене и накрыл своей. Затем аккуратно убрал салфетку, поджав губы, увидев, что кровь всё ещё сочится. Оторвал небольшой кусочек, свернул и аккуратно вставил в ноздрю.
— Идём. Помоешь руки — и пойдём в зал.
Пройдя в зал, Арина немного потренировалась. Точнее — сначала доразмялась, а потом, как бы тяжело ни было, начала работать прыжки. Периодически девушка меняла салфетку в носу — кровь всё ещё шла.
— Ариш, скоро разминка. Идём, — сказал Григорий Алексеевич, подходя к ней, и аккуратно вынул пропитанную салфетку. — Отлично. Ты как?
— Более-менее... просто сил нет.
— Попробуй каскады. Но по самочувствию.
Арина кивнула — и почти сразу их вызвали на разминку. Выйдя на лёд, спортсменок снова представили, перечисляя заслуги.
«Зачем такая честь? Мы вроде не такие уж и крутые», — Арина помахала рукой, услышав свою фамилию.
«Серьёзно, им не лень было текст менять? То есть я тут чуть не померла, а они уже успели написать, что рекордов девять. Ладно. Неважно. Нужно работать».
Она зашла на каскад — но после первого прыжка сил на второй толчок просто не осталось.
«Да что ж такое... Золоторёва, соберись. Давай».
Но выходило только падать.
Сука.
Григорий Алексеевич всё это время сжимал кулаки до боли. Когда фигуристок попросили покинуть лёд, тренер уже по глазам видел — Арина начинает паниковать. Она так ничего и не смогла сделать.
«Гриша, засунь все мысли куда подальше. Сейчас твоя задача — поддержать Золотореву».
Тренер взял девушку за руку, и они отошли в сторону — недалеко, ведь Арина выступала третьей. Григорий развернул её к себе и начал растирать уши — простой, но действенный способ привести в чувство.
— Арина, делай как сможешь. Твоя задача — просто докататься до конца. Желательно хорошо. Но если что-то пойдёт не так — забываешь и едешь дальше. Поняла? Как ты себя чувствуешь?
— Сейчас страшно... потому что сил нет.
— У тебя получится. Давай ладошки.
Арина подняла руки, и Григорий Алексеевич надел на них перчатки, после чего снова сжал её пальцы.
— Я бы тебя поцеловал, но не могу. Идём.
— Я в тебя верю. Ты справишься.
— Please welcome, Arina Zolotoreva.
— Удачи, — тихо сказал тренер.
Арина вышла на лёд.
Она ехала к старту медленно. Успела перекреститься и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть.
«Золоторёва, перед смертью не надышишься. Вставай и делай от начала до конца».
«Но у меня нет сил...»
«Слабость никого не волнует. Делай».
Музыка заиграла почти сразу. Она будто заполнила каждую клетку, давая хотя бы каплю энергии. Впереди — четыре минуты адской физической работы. Дыхание уже сбилось, а ни одного прыжка ещё не было.
Первый четверной лутц.
Четверной тулуп.
Тройной аксель.
Каскад.
Сил — ноль.
«Я больше не могу. Голова кружится. Не могу вдохнуть...»
Вращение.
«Арина, соберись. Ещё половина. Четверной сальхов — это же детский прыжок».
«Темнеет...»
«Борись. До последней секунды».
Каскады. Два подряд.
Арина толкнулась на четверной сальхов, а с приземления — сразу в тройной тулуп. Толчок слабый. Высоты не хватило.
Падение.
Григорий Алексеевич закусил губу. Он видел — по лицу, по движениям — что Арине невероятно тяжело. Но всё равно молился, чтобы она собралась.
«Не могу...»
Арина поднялась.
«Борись».
Последний каскад: тройной лутц — одинарный эйлер — тройной сальхов.
«Риш, ты сможешь».
Первый лутц — чисто.
Каскад сделан. Выезд грязный, но сделан.
Арина уже почти ничего не понимала. Всё плыло. В глазах — мутно, в желудке — тошнота. Она доехала до конца программы будто на автопилоте.
Как она оказалась рядом с тренером — не помнила. Просто обняла его и буквально повисла.
— Ариша... молодчинка.
— Не могу... — выдохнула она, перенося на тренера весь вес.
— Идём, солнце. Сядем.
— Я сейчас... просто откинусь...
— Тише. Идём.
Григорий почти донёс её. Арина села, упёрлась локтями в колени и уткнулась лицом в холодные ладони — это хоть немного приводило в чувство.
— Арина, сильно плохо?
— Я сейчас или потеряю сознание...
— Спокойно. Вдох носом, выдох ртом.
— Блять... перчатки запачкала. Есть салфетки?
— Голову не поднимай, тут камеры.
Он протянул салфетку.
— Сейчас лучше?
— Нет.
— Arina Zolotoreva, the score for free program — 186.45.
— Блин... это мало...
— Ариша. Ты умничка. Ты первая, ты в финале. И при твоём состоянии — это подвиг. Идём.
Он помог ей встать. Арина держала салфетку у носа, надеясь, что никто не заметит. В глазах летали звёзды, поэтому тренер держал её крепко На утро, когда Арина проснулась, её лицо стало ещё белее, к тому же под глазами появились синяки. А на губах — ещё больше ранок. Шикарно. Но надо идти на взвешивание. Арина уже представляла, как Григорий Алексеевич расстроится — она точно похудела. Девушка постучала в дверь.
— Да, заходи.
Арина вошла в номер.
— Привет, Ариш. Выглядишь не очень. Как самочувствие?
— Такое же, как и на вид.
Тренер вздохнул.
— Мне тебя очень жаль. Осталось немного потерпеть — и всё закончится. Давай на взвешивание.
Арина медленно разделась и подошла к весам. Встав на них, она сразу увидела разочарование в глазах старшего.
— Ого... ты чего похудела на килограмм двести?.
— Прости... мне вчера плохо было.
— Тебя рвало? — Арина кивнула.
Григорий Алексеевич сразу обнял её.
— Почему не сказала? Когда это было?
— После обеда... и после ужина.
— Надо было сказать, когда мы гуляли. Ладно. Сейчас тебя тошнит?
— Вроде нет. Но есть я вообще не хочу.
— Немного нужно. Иди одевайся и посиди у меня на кровати. Сейчас Настя придёт — и пойдём на завтрак.
Сегодня они выступают вдвоём в час дня. Значит, разминка начнётся в одиннадцать. Время ещё есть, несмотря на то, что уже почти девять утра.
На завтраке Арина взяла омлет, но, съев всего один кусочек, почувствовала, как подступает тошнота.
— Плохо? — спросил Григорий Алексеевич.
Арина лишь кивнула.
— Тогда просто чай выпей.
Ей было плохо, но, зайдя в зал, Арина загнала свои ощущения глубоко внутрь, пообещав себе, что, несмотря ни на что, она отработает и выйдет на лёд. Тренер почти каждые десять минут спрашивал о самочувствии, и если бы не обещание, девушка сказала бы правду. Впрочем, Григорий всё понимал и внимательно следил за ней.
Вскоре они переоделись в костюмы и начали работать прыжки. Арина всё ещё делала вид, что с каждым прыжком ей не хочется выплюнуть лёгкие и желудок, что в глазах не темнеет и голова не болит.
— Надевайте коньки, сейчас разминка. Арина, ты как?
Перед тем как ответить, она смочила языком уголки рта — они болели.
— Нормально.
— Я почти поверил.
Григорий Алексеевич повернул её лицо к себе и, выдавив каплю белой мази, аккуратно нанёс её на уголки губ.
— Спасибо.
— Её даже не видно — она сливается с цветом твоего лица. Боже... будь это не Олимпиада, я бы тебя уже давно снял с соревнований. Но мы здесь.
Арина опустила взгляд и завязала шнурки на коньках.
После этого они вышли на лёд. И Арина действительно собралась. Несмотря ни на что — она пахала.
Григорий Алексеевич смотрел и видел: вроде всё делает, но выглядит как поломанная кукла. Возможно, это замечает только он.
В кармане завибрировал телефон.
Артём Геннадьевич
Гриш, что с Ариной? Она снова похудела?
Артём Геннадьевич, сидя у телевизора и глядя трансляцию, тоже что-то заметил.
Гриша
Да. Ей просто плохо. Когда вернёмся — пойдём к врачу.
Артём Геннадьевич
Она вчера сильно расстроилась после произвольной?
Гриша
Есть такое. Ей вообще вчера было капец как плохо. После короткой она почти всё время спала. Честно — ожидал, что будет хуже. Ладно, тут минута осталась.
Артём Геннадьевич
Удачи. Напишешь потом, а то вчера — ни слова.
Выйдя со льда, они далеко не отходили: Настя — вторая, Арина — третья.
— Арина, нормально?
— Вроде.
— Хорошо, сядь пока.
Григорий указал на стул и, дождавшись, пока она сядет, начал готовить Настю к выступлению.
Арина рассматривала свои ладони — влажные и холодные. Перевернув их, она заметила белые пятнышки на ногтях.
«Что это?.. Ладно. Неважно. Тебе сейчас выступать. Соберись».
Когда Настю Анисимову вызвали на лёд, Арина встала и подошла к тренеру. Тот улыбнулся и начал растирать ей уши.
— Давай ручки.
Он взял её ладони.
— Можно я ничего не буду говорить? — Арина пожала плечами.
— Просто сделай так, чтобы получить удовольствие. Если ты заканчиваешь после Игр — значит, это твоё последнее выступление с короткой программой.
— Я закончу сто процентов.
— Тогда сделай для себя.
— Please welcome to the ice, Arina Zolotoreva!
— Удачи.
Арина вышла на лёд.
В голове — одна мысль: «Сделай всё».
Она перекрестилась и встала на старт.
Музыка...
Она надеется, что слышит её в последний раз.
Первый четверной — сил нет, плохо, но она не подаёт виду. Каждое движение — как в последний раз. Будто снова вырастают крылья, и Арина превращается в хрупкую белую бабочку, скользящую по льду и иногда взлетающую.
Музыка стихает. Последний взмах рукой. Выдох.
Из глаза скатывается слеза. Ей плохо. И теперь наконец можно сказать это Григорию.
Она сдержала обещание. Сделала всё. Никто не увидел, насколько ей было тяжело.
Тренер обнял её, и они пошли в kiss&cry.
— Ты моя умничка. Это было невероятно. Тебе хоть понравилось?
Арина не ответила. Она просто пыталась выровнять дыхание, не блевануть прямо здесь и не умереть. Григорий Алексеевич положил руку ей на спину — сердце билось бешено.
— Зайка...
— Arina Zolotoreva, the score for short program — 109.42.
Арина наконец выдохнула.
— Умничка.
— Можно мазь?
Григорий подошёл, развернул её к себе и аккуратно намазал ранки, после чего крепко обнял.
— Ты самый сильный человек, которого я знаю. Осталось потерпеть завтра.
— А завтра произвольная...
Она всхлипнула.
— Ты справишься.
— Ладно. Забираем Настю и вещи — и в отель.
⸻
— Ариш...
Григорий Алексеевич зашёл в её номер. Арина всё ещё была в той же одежде, рядом стояла сумка, хотя они вернулись три часа назад.
— Ладно... спи.
Он достал чистую одежду, переодел её, накрыл одеялом и сел рядом. Сначала просто гладил по голове, потом заметил руки у лица.
— Зайчонок, ну почему ты молчишь, что у тебя проблемы?
Он коснулся её ногтей — хрупких, с белыми пятнами.
— Ладно... осталось совсем немного потерпеть.
Григорий посмотрел на часы — шесть вечера.
— И что мне делать... Будить тебя, тащить на ужин, зная, что ты либо не поешь, либо всё вырвешь? Эх. Я схожу, что-нибудь принесу. Может, если проснёшься — захочешь.
Он быстро сделал пару бутербродов и вернулся. Арина всё ещё спала, поэтому он не стал будить её. В девять вечера лёг рядом.
Они впервые спали здесь вместе.
Почти как дома...
— Ариша, просыпайся.
— Григорий Алексеевич запустил руку в её кудри.
«Боже, она скоро совсем развалится. У неё уже даже волосы ломаются и выпадают...»
— Доброе утро... а ты почему здесь? — тихо спросила Арина.
— Так бы я тебя и оставил. Как ты себя чувствуешь?
— Как обычно.
Тренер сжал губы — ему больно смотреть на такую девушку.
На Арину, которая не улыбается, в глазах которой одна лишь боль.
— Болят? — Григорий Алексеевич едва коснулся ранки возле губы.
Арина тут же вжалась в кровать.
— Понял. Иди умывайся и одевайся.
А кстати... пятнышки давно появились? — он кивнул на её пальцы.
— Я только вчера перед выступлением заметила.
— Понятно...
После умывания они пошли в номер тренера на взвешивание.
Арина медленно разделась, заранее ожидая худшего — вчера она вообще ничего не ела.
—Сорок шесть и восемьсот.
Григорий Алексеевич выдохнул и сразу притянул её к себе.
— Прости...
— Тебе будет больно, если я поцелую тебя?
Арина покачала головой.
— Не стоит... — она приподняла губу, показывая ранки. — Вдруг у тебя тоже появятся.
— Мне всё равно.
— Тогда... можно.
Григорий Алексеевич осторожно поцеловал её.
Кислорода не хватало, но этот поцелуй был таким нужным.
На секунду Арина забыла обо всём — о боли, страхе, тревоге.
Сейчас её мир — это он. Тёплый. Безопасный.
Но ранки напомнили о себе, и по щекам покатились слёзы.
Он тут же остановился, достал мазь и аккуратно намазал губы.
— Прости... — прошептала она.
— Не загоняйся. Всё хорошо. Одевайся, ты вся продрогла. Только не уходи, ладно?
На завтраке Арина снова ковырялась в еде.
Есть не хотелось, а страх тошноты не отпускал.
Сегодня — произвольная.
Она выступает последней и сразу узнает своё место.
На разминке Арина пахала, как всегда.
Организм кричал: «Ты не ела почти три дня»,
но она снова закрылась и продолжала.
— Арина, подойди.
— Сядь на растяжку, минут пять. Ты сейчас просто упадёшь.
— Нет, я продолжу.
— Золоторёва, не беси. Сядь.
Она подчинилась.
— Когда тебе плохо, ты становишься невыносимой.
Я же вижу — ты сейчас просто отключишься.
Он намазал ей губы и протянул колу.
— Выпей. Хоть немного.
Арина сделала пару глотков, её замутило, но она заставила себя допить ещё чуть-чуть.
— Полегчало?
Она кивнула. Ложь.
Когда подошло её время, Григорий Алексеевич надел ей перчатки, растёр руки, уши.
— Риш, посмотри мне в глаза.
— То, что ты чувствуешь — нормально.
Ты шла к Олимпиаде всю жизнь.
Выйди на лёд, как в последний раз.
Не ради места. Ради себя.
Он наклонился и осторожно поцеловал её возле уха.
— Please welcome... Arina Zolotoreva.
Арина вышла на лёд с левой ноги и перекрестилась.
Музыка заиграла.
И вдруг... стало легко.
Она летела.
Каждое движение — честное, живое.
Четверной лутц — чисто.
Четверной тулуп — будто не было боли.
Тройной аксель — уверенно.
Зал аплодировал.
А Григорий Алексеевич смотрел, почти не дыша.
Это была её программа.
Её прощание.
Её свобода.
Арина заходит на первый из них: четверной сальхов и тройной тулуп.
Идеально...
Артём Геннадьевич вместе со всеми фигуристами смотрит трансляцию на
маленьком экране, болея за Золоторёву.
Девушка делает последний каскад и последние три прыжка в своей программе:
тройной лутц, одинарный эйлер и тройной сальхов.
После приземления она сразу заходит на кантилевер — элемент идеально
вписывается в музыку, подчёркивая каждую ноту.
Снова танцевальная дорожка — Арину буквально распирает от эмоций.
Она оставляет всю себя на льду.
Тренеры по всему миру смотрят на неё и восхищаются, ведь именно они
когда-то помогли ей стать такой.
И только Григорий Алексеевич понимает: всё, что он когда-либо говорил
Арине, не стоит того, что с ней сейчас происходит.
Ни один мировой рекорд, ни одна золотая медаль не оправдывают её состояния.
Даже если это большой спорт — нет, это всё равно ужасно.
Арина переходит от одной комбинации вращений к другой.
Григорий Алексеевич поражается её силе — он единственный знает,
насколько ей сейчас плохо.
Даже Артём Геннадьевич не знал всех подробностей.
И знать их не обязательно — всё видно и так.
Она неимоверно худая, бледная.
А если посмотреть вблизи — кажется, будто у неё грим джокера:
ранки на губах слишком резко выделяются на фоне впалых щёк.
Арина заходит ещё на одну комбинацию вращений и, крутясь в либеле,
обыгрывает музыку руками — хрупкими, тонкими, но такими изящными.
Осталось совсем немного.
И она уже уверена, что закончит спортивную карьеру после Олимпиады.
Уверена на сто процентов, что будет работать тренером вместе с Гришей.
Арина представляет, как они вместе ездят на соревнования,
выводят своих подопечных на лёд.
Вот она — хорошая жизнь.
До конца программы остаётся совсем чуть-чуть.
Григорий Алексеевич уже немного расслабился — все прыжки чистые.
Теперь он молится лишь о том, чтобы Арине не стало плохо
и чтобы судьи дали ей достойную оценку.
Последняя комбинация вращений.
Сделав её, Арина ещё немного прокатывается и опускается на лёд,
заканчивая упражнение — и вместе с ним свою карьеру.
Зал взрывается овациями.
На лёд летят игрушки и плакаты.
Арина стоит на коленях, уткнувшись в руки, лежащие на холодном льду.
Ей снова плохо.
Всё наваливается разом — таким тяжёлым комом, что она не может даже встать.
Ей не хватает воздуха.
Она начинает всхлипывать, но нужно подниматься, нужно ехать.
С трудом поднявшись, Арина машет зрителям и, вытирая слёзы,
едет к тренеру.
Они обнимаются.
— Риш, это было невероятно. Ты у меня самая лучшая.
Как ты себя чувствуешь?
— Сейчас... ужасно. А во время проката только в глазах темнело.
— Тебе понравилось?
— Да.
— Умничка. Садись.
Григорий Алексеевич усадил её на диванчик.
Арина уткнулась в ладони.
Её снова тошнит.
Болит всё тело.
Она устала.
Устала так жить.
— Arina Zolotoreva, the score for free program...
Григорий Алексеевич сжал губы.
Арина не поднимала головы.
— 204,45.
—Ты первая, первая малышка Золоторева
Не размыкая объятий, они пошли в раздевалку.
До награждения — тридцать минут.
Внутри — пустота и ком из эмоций.
Ей плохо. Невыносимо плохо.
Он развернул её к себе и оставил лёгкий поцелуй на губах.
— Я вижу, как тебе плохо — не только физически.
Если захочешь поговорить, я всегда рядом.
Я люблю тебя и сделаю всё, чтобы тебе помочь.
Он аккуратно намазал ей губы мазью.
— Нам нужно идти.
Я буду стоять напротив. Ты всегда сможешь найти меня глазами.
Арина молча кивнула.
На параде она встала рядом с Настей Анисимовой.
— Ты была невероятной. Ты заслуживала золото.
— Спасибо... — тихо ответила Настя, не поднимая глаз.
На лёд вышли фигуристки.
— First place...Arina Zolotoreva.
Аплодисменты.
Медали.
На шее Арины — золото командное и золото личное.
Она стала золотым призёром Олимпийских игр.
Мечта сбылась.
Но совсем не так, как она представляла.
В глазах снова темнеет...
Арина не помнит, как она переоделась, как они дошли до отеля, как сидели за обедом. Она не помнит ничего.
Сейчас девушка лежит на кровати, где-то рядом её сумка, на тумбочке — две медали, а рядом сидит Григорий Алексеевич и гладит её по голове, стараясь хоть как-то успокоить.
Арина закрывает глаза и чувствует только тепло тренера рядом, запах его рубашки, лёгкое прикосновение руки на волосах. Она понимает, что тело не слушается, разум пустой, а эмоции переполняют каждую клеточку.
—Все будет хорошо, просто доверься— сказал Ляхов , а девушка лишь притянула его в объятия
—Верю
6208 слов