Талант
Для приютских детей начались веселые денечки. В связи с ремонтом девочек переселили на мужскую половину. Мальчишек всех разместили в одной комнате, а девчонок в другой. Эти новшества внесли в размеренную жизнь приюта столько веселья и сумятицы, что воспитатели сбились с ног. Дети нашли прекрасный повод, чтобы лишний раз ослушаться и повеселиться, а воспитателям ничего не оставалось, как махнуть на все рукой. К тому же начались летние каникулы, и дети все время проводили в стенах приюта. Конечно, они продолжали посещать кружки и спортивные секции, но этого было мало, и они резвились, как могли. Умещаться всем в одной комнате было нелегко, и их положение напоминало полевой военный лагерь. Никакого порядка добиться просто не удавалось. Мальчики с девчонками постоянно пробирались к друг к другу в комнаты. Когда ухмыляющиеся мальчишки появлялись на пороге, девочки устраивали такой визг, что стекла дрожали. Самим девчонкам просто нравилось визжать и бросаться подушками в непрошенных гостей.
Таким дружными дети еще никогда не были. Казалось, разрушился некий барьер, и они все подружились, как в детском летнем лагере. Вечерами жгли костер на улице (под присмотром только мистера Брукса, так как тетя Мери наотрез отказалась видеть огонь), пели песни и иногда даже устраивали танцы. Старшие стеснялись танцевать, зато малышки носились вовсю. Приют св. Патрика словно ожил, будто его посетил некий семейный дух и все дети и взрослые на время стали семьей. Во многом этому поспособствовало отсутствие регламентированных действий. Дисциплина страдала, зато дети сдружились. Тетя Мери получила строжайший выговор, но осталась на прежнем месте. Как она и предполагала, на ее выходку закрыли глаза. Старушка, часто сидя с мистером Бруксом вечером во дворе и наблюдая изменения, произошедшие с детьми, спрашивала:
- Как вы думаете, мистер Брукс, останется ли все так и дальше?
- Не думаю, Мередит, не думаю, - озадаченно качал головой мистер Брукс. На своем веку такого в детских приютах он еще не видал. И не думал, что это надолго.
- Но вы только посмотрите на них, - умилялась Мередит, глядя на играющих в догонялки детей.
- Эти дети на время забыли кто они, но они вспомнят. Вспомнят ту боль, что живет в душах, страхи, неуверенность в завтрашнем дне. Мы можем стараться изо всех сил, но они навсегда сохранят обиду в душах. Их предали, бросили...
- Они могут построить свои семьи. Обрести любовь, - спорила тетя Мери.
- К сожалению, статистика вещь упрямая. Большинство из них становятся преступниками, наркоманами, бьют детей и сдают их в приюты...
- Не хочу я верить в эту статистику. Статистика это не люди, а цифры. А наши дети будут любить. Вот посмотрите на Мелиссу.
Но мистер Брукс только грустно качал головой.
Мелиссу не особо радовала сумятица, в которой приходилось теперь жить. Она совсем недавно стала отходить от детских воспоминаний, и пусть на поверхности их не осталось, но подсознание било тревогу. В голове постукивала тихонечко мысль, что это неправильно, опасно, что так быть не должно. Для нее четкая регламентированность и режим были очень важны, без них она не могла чувствовать себя в безопасности. Поэтому она не участвовала в шумных детских играх и старалась все время уединиться.
Арес же напротив чувствовал себя как нельзя лучше и выходил из-под контроля все сильнее. Ох, как проказничал этот мальчишка! Чего только не вытворял! Он исследовал все крыши в приюте и соседских домах; наловил голубей и засунул их в большую сумку тети Мери, и когда старая женщина хотела достать оттуда вещи на нее выпорхнули перепуганные птицы. Тетя Мери чуть не лишилась чувств, а Арес хохотал, а за ним еще несколько мальчишек, которые неотрывно ходили за ним хвостом. Ночью они разрисовали мистера Брукса, пририсовав тому усы, как у Гитлера и все утро весь приют умирал со смеху, пока тот не заметил проказы. Второму воспитателю повезло и того меньше. Мальчики его терпеть не могли. Они наловили мух и заменили этими мухами изюм в булочке воспитателя. Это была тонкая работа, и больших усилий стоило не расхохотаться в столовой, наблюдая, как воспитатель ест булочку. Он съел половину, и одна муха вывалилась на стол. Воспитатель, наконец, заметил и булочку начиненную мухами и взгляды всех детей, устремленные на него. Он побагровел и вот тогда раздался жуткий хохот, потрясающий стены. После этого случая воспитатель уволился, а дети торжествовали. Они поняли, что тоже могут управлять ситуацией. Никому было непозволительно относиться к ним плохо.
Вместе со всеми проказами Арес пытался все же найти общий язык с Мелиссой. Он знал, что она любит вечером посидеть одна. Она облюбовала себе большой пень от спиленного дерева, его было почти не видно со двора, где вечерами играли дети. Мелисса уходила туда и просто сидела, наблюдая за птичками, букашками, и еще не понятно чем. Аресу было непонятно ее поведение и однажды он, не сдержавшись, пошел к девочке. При его приближении Мелисса вздрогнула, но потом, признав Ареса, успокоилась.
- Привет, - сказал мальчик.
- Привет.
- Чего ты тут сидишь одна? Может тебя кто-то обидел?
Казалось, Мелисса удивилась:
- Обидел? Нет. Кто меня может обидеть? - сама мысль показалась ей странной.
- А чего ты тогда не играешь?
- Не хочу.
- Можно посидеть с тобой?
Мелисса подвинулась, пень был большой, и двоим детям было легко уместиться на нем.
Арес присел рядом и, не зная, что еще сказать, просто молчал.
Мелисса тоже молчала, но ее не тяготила тишина. Она не считала, что должна о чем-то говорить. Потом она взяла вишневую веточку и стала что-то царапать на земле. Поначалу Арес боялся пошелохнуться и спугнуть мгновение идиллии воцарившейся между ними, но любопытство взяло вверх, и он наклонился посмотреть. Под ногами была сухая земля, смешанная с песком и Мелисса рисовала на ней веточкой. Арес изумился, как красиво у нее получалось! Простоя земля и песок, а он совершенно отчётливо разобрал очертания их приюта, небо, закат. Он посмотрел в строну приюта и не увидел солнца, оно давно уже скрылось. Оставалось солнце только в воображении Мелиссы. Потом она легко и без сожаления провела ногой по рисунку и стала рисовать другую картину. Появилось крупное лицо ребенка, шея, руки. В них Арес различил фотографию, которую ребенок прижимал к груди. Аресу стало ясно, что Мелисса изобразила Кейти и поразился сходству. Значит, она не забыла. И этим рисунком хотела сказать об этом Аресу? Он ничего не говорил, все больше ощущая умиротворение, какое он мог ощущать только рядом с этой загадочной девочкой. Мелисса уже стерла картинку и рисовала собаку. Какие четкие линии и пропорции, удивлялся Арес. Сам он мог нарисовать только рожицу, и может еще снеговика. Вроде как все дети и хотел поначалу рисовать, брал краски и карандаши, но когда понял, что у него ничего не выходит, бросил это занятие. А Мелиссу он никогда и не видел склонившейся над альбомом.
- Где ты так научилась? - все же спросил он.
- Да нигде. Вот тут сижу и рисую. Земля твердовата, на песке лучше.
- Так пойдем в песочницу.
- Да ну, ты что. Сам посмотри туда.
Арес привстал, вытянул шею в направлении песочницы. Там с десяток малышей устраивали баталии.
- Я их разгоню, - вскочил Арес.
Мелисса так на него посмотрела, что ему стало не по себе.
- Они же маленькие. Мы должны защищать их.
Арес вовсе так не думал. Никого он не хотел защищать, кроме Мелиссы, но вслух конечно этого не сказал.
На следующее утро, когда все спали, Арес еще с двумя мальчишками перемахнув забор, направился на соседнюю стройку. Он некоторое время лазил там, все время норовя свалиться куда-то либо получить кирпичом по голове, но потом мальчик все же нашел, что искал. Это был большой прямоугольный лист фанеры. Мальчишкам было невдомек, зачем Аресу понадобилась фанера, но в предвкушении новых шалостей, они без вопросов погрузили лист себе на спины и притащили его в приют. Там Арес расположил его рядом с пнем, который облюбовала Мелисса, прибил к нему бортики, позаимствовав материалы из кабинета труда. Потом Арес принес песок в ведре и высыпал на получившуюся платформу. Песка ему показалось недостаточно, и он принес еще пару ведер. Ну, вот вроде все.
А вечером он сам подошел к Мелиссе и, взяв ее за руку, привел к старому пню.
- Теперь ты можешь рисовать, и никто тебе не помешает, - сказал Арес.
Мелисса в недоумении смотрела на сооружение.
- Это ты сделал?
- Да, тебе нравится?
- А где ты все это взял? Нас не будут ругать?
- Да какая разница, - разозлился Арес, - не нравится так и скажи.
- Что ты, тише, - Мелисса взяла его за руку и гнев тут же испарился. - Это... очень нравится. Никто для меня ничего не делал.
Арес воссиял. Он и сам не думал, что может вот глупо улыбаться. Пытался подавить улыбку и не мог, а девочка глядя на него, поняла, что доставила радость. Поэтому тоже засветилась и заулыбалась.
- Давай рисовать.
И они весь вечер просидели вместе, создавая картины. Рисовала Мелисса, а Арес просил, нарисуй то, нарисуй это. Мелисса и его упрашивала попробовать, но Арес стеснялся.
Проводить вечера у их импровизированного мольберта вошло у детей в привычку. Каждый вечер они спешили туда, как на свидание. Рисовали, смеялись, рассказывали друг другу, что произошло за день.
Удивительно как они совсем разные и по возрасту и по мироощущению стали раскрываться друг перед другом. Мелисса раньше замкнутая и молчаливая, теперь могла долго рассказывать Аресу о том, что делала, думала. Он слушал ее так внимательно, и она поражалась тому, что кому-то оказывается это интересно. Она притащила большого жука в спальню к девочкам, но те подняли визг и прогнали ее. А Арес не испугался и дал ему имя Дон, а потом придумал про него историю. Мелисса как завороженная слушала нового друга. Не просто нового друга, а одного единственного во всем мире. Она и не думала раньше, что ей нужен друг.
Арес в свою очередь, мог не притворятся при Мелиссе. Она не злила его, не раздражала, как другие. А когда она внимательно и пристально разглядывала мальчика у него от удовольствия бегали мурашки по всему телу. Мелисса брала его руку и пальцами, как карандашами рисовала на песке. Это было самое волнительное ощущение в жизни Ареса. Ни до ни после он не испытывал ничего подобного. Крепкие маленькие пальчики сжимали его руку и рисовали. Они творили, а он был проводником. Даже его детский ум понимал, что он причастен к становлению чего-то великого, приблизился вплотную.
Двое удивительных детей, ничего не замечали вокруг. Они даже не понимали, что все лето за ними наблюдал весь приют. Эта связь была непонятна ни детям, ни взрослым. Мелиссу любили, Ареса боялись. Они были настолько разными по своей природе, что приводили своей дружбой в замешательство всех. Тетя Мери в мыслях поженила обоих, мистер Брукс - похоронил. Дети лопались от любопытства, но раз сунувшись к ним, получили такой отпор от Ареса, что больше не рисковали. Мелисса рисовала все лучше, такие тренировки пошли ей на пользу. Арес стал тише, не бросался на людей и перестал проказничать. Как бы там ни было, взрослые решили, что эта связь благотворно влияет на обоих. Однажды директриса, прознав про вечерние посиделки двух самых интересных личностей в ее приюте, лично пришла посмотреть, чем они там занимаются. При виде ее дети посторонились, и Мелисса быстро стала рисовать саму директрису с папками в руке. Миссис Джонас была в изумлении и просидела с ними целый час. Она похвалила обоих: Мелиссу за талант, Ареса, за то, что помог его реализовать.
- Если вы так и будете помогать друг другу по жизни, то много достигнете. Берегите то, что имеете, - сказала директриса.
Она ушла домой и долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и вспоминая взгляды этих необычных детей.