Моя мышка | Соня Кульгавая

Софья внимательно кабинет осматривает, с интересом разглядывая картины на стенах, она их ещё со школьных времён помнит, когда по ним сочинения заставляли писать, думает, что себе такое убожество она бы в жизни не купила, слишком старо, слишком нудно и не знает каким человеком быть нужно, чтобы они ему понравились. То ли дело женщины полуголые, вот такие картины в её доме стены украшают, вот такими картинами она по вечерам любуется, когда пиво из горла пьёт и представляет женщин этих перед собой. В целом интерьер в кабинете её адвоката ей не нравился абсолютно, всё в нём будто указывало на то, что он существует без ремонта уже лет двадцать минимум.

Глаза закатывает и взгляд на адвоката переводит, что документы её изучает внимательно, выражение лица у женщины спокойное, будто каждый день такое видит и привыкла уже. В целом Кульгавой её рекомендовали как хорошего специалиста, который «из любого дерьма вытащит, Сонь, только заплати». Софья таких людей не уважала, но пользоваться их услугами всё же не пренебрегала.

Сидит, вальяжно раскинувшись на стуле, руки на груди скрестив. Выражение лица явное спокойствие выдаёт, будто всё, что сейчас происходит, это временные трудности, за которые она обязательно отомстит своей, уже бывшей девушке. В глазах явная уверенность читается, а по тяжёлым вздохам частым, понять можно, что хочется уже поскорее с этим покончить. Кульгавая была заранее уверена что выйдет сухой из воды.

-А были ли свидетели? Те, кто мог бы подтвердить вашу виновность? — женщина взгляд свой с документов на Софью переводит, ответ на вопрос свой ожидая. Кульгавой же вопрос глупым кажется, будто её только что дурой назвали.

-Разумеется нет, я же не глупая. Всё это за городом происходило, у меня там дом, ну, чтобы ни соседей, никого рядом не было. Я то на машине, всегда могу в город приехать, а вот в квартире жить не выгодно. Даже если выведет, сделать ничего не смогу, соседи же. Мне уже не восемнадцать, чтобы такие ошибки совершать- вину свою спокойно признаёт, даже не пытаясь отнекиваться.

Екатерина Олеговна головой кивает лишь, подтверждая что услышала и взгляд на документы обратно переводит. Софья ухмыляется, понимая что всё настолько плохо, что любой свидетель мог бы ей судьбу испортить, но Кульгавая действительно глупой не была и свидетелей она никогда не допускала. Гордится собой в какой-то степени, ни о чём явно не сожалеет. Хотя она и так уже втоптала себя в дерьмо, знает это. Клуша эта наверняка все переписки сохранила, да и по врачам вроде бегала. Тварь.

Тут и без свидетелей было очевидно, что Софье не отмазаться без адвоката точно, именно поэтому хорошего искала. Но никогда она ещё во взрослом возрасте в серьёзные проблемы, из которых выбраться было бы невозможно, не попадала, всегда всё заканчивалось спокойно, даже в пользу Кульгавой чаще всего. Те ситуации, где она была действительно виновна, и она была на грани того, чтобы получить по заслугам, почти всегда заканчивались для неё благоприятно.

-Итак- адвокат откладывает в сторону документы, полностью обращая своё внимание на Кульгавую — Софья Ивановна, есть ли у вас какие-либо доказательства, которые могут свидетельствовать о провокации или ложных обвинениях? Может быть переписка, или аудиозапись?

-Смотря что именно вы называете провокацией. Она слишком прилипчивая была и слишком на жалость любила давить, в том плане что все свои проблемы на меня выливала, хотя я ей говорила, что меня это бесит. Нет же, она всё равно продолжала это делать. Да дура она просто, её отпиздишь, а она потом бежит как псина извиняться и пытаться выяснить что она сделала не так, типа, «Сонечка, давай поговорим», знала же как мне похуй, нет лезла. Это можно провокацией назвать? — смотрит на лицо адвоката, спокойное такое и смеяться хочет, потому что в глазах её осуждение видит, но знает, что та как миленькая за деньги работу свою выполнять будет.

-Не совсем. Было ли такое, что Анастасия намеренно пыталась вывести вас на ревность? Или, может быть, на агрессию? — смотрит выжидающе, на ту, в чьих глазах читается уверенность и контроль над происходящим. Будто она властью управляет, а не власть ею.

-Не припоминаю. Она тявкнуть в мою сторону боялась, с чего бы ей меня на ревность выводить? — Софья зрительный контакт поддерживает, на каждый вопрос отвечает чётко и коротко.

-Хорошо.Какие отношения у вас были с потерпевшей на момент этих инцидентов? — Кульгавая ухмыляется, вспоминая каждый случай, нравится ей это в памяти прокручивать, каждую деталь тех вечеров, каждую пролитую Некрасовой слезинку.

-Накалённые, она, опять же, часто выводила меня из себя своей наивностью детской, глупостью, да и в целом бесила просто- губу закусывает, вновь прошлое вспоминая. О, как же ей нравится в этих воспоминаниях летать.

После ещё нескольких вопросов Дружинина вздыхает, понимая, что нужно что-то предпринимать, чтобы Кульгавая на диалог нормальный вышла, потому что с её ответами, на суде явно будет без шансов ей наказание смягчить. Лишить её его полностью не вышло бы даже при огромном желании. Софья очевидно свои преступления не скрывает, гордится ими. В глазах этот блеск виден, очевидно, у неё действительно есть психические травмы, причём серьёзные и это могло бы помочь в суде, стать смягчающим обстоятельством.

-Имеются ли у вас хронические заболевания, или, возможно психические расстройства, которые могли повлиять на ваше поведение? — вопрос бьёт именно туда, куда следовало, но Кульгавая даже если бы знала об этом, не призналась бы никогда.

-Нет, я абсолютно здорова — Софья впервые за долгое время проявила хоть какую-то эмоцию, хоть и незаметно почти, неосознанно. Агрессия. На саму себя, за то, что отреагировала не так, как следовало бы, на адвоката, за то, что вопросы такие задаёт. И в конце концов на Анастасию, потому что, «не напиши бы эта дура заявление и не начни она разборки никому не нужные, я бы сейчас жила счастливо и не тратила деньги на адвоката, тогда, когда могла их на шлюх потратить.»

-Софья Ивановна, вы должны понимать, что я разумеется буду выполнять свою работу, сделаю всё, что в моих силах, чтобы смягчить вам наказание настолько, насколько это возможно, но я не смогу сделать это, если вы отказываетесь идти на контакт. Мне нужно знать каждую деталь, всю информацию, которую вы можете предоставить, если у вас есть какие-то расстройства, связанные с вашим психическим здоровьем, сейчас самое время, чтобы об этом рассказать, потому что это может послужить серьёзным смягчающим обстоятельством.

-Я ещё раз говорю, я здорова, у меня нет никаких заболеваний- возвращает спокойный голос и абсолютное безразличие в своих глазах. Хотя слова адвоката кажутся вполне логичными и Кульгавая понимает, что идти на контакт с ней всё-таки придётся, ради спасения своей же шкуры, хоть и тяжело, хоть и не хочет абсолютно.

-Вы должны понимать, что это со мной вы можете вот так спокойно отрицать вину свою и называть свои действия правильными и заслуженными, но на суде это может привести к тому, что даже я вас вытащить не смогу. Вы должны хотя бы ради вида признавать то, что совершили ужасные вещи, изображать раскаяние, насколько я поняла, почти в каждом случае вы были в состоянии алкогольного опьянения, мы будем использовать этот факт, чтобы смягчить наказание для вас и вы должны настолько искренне, насколько сможете, раскаиваться и давить именно на тот факт, что вы были под действием алкоголя в моменты избиений и изнасилований!

Кульгавая кивает, соглашаясь, хоть и представляет уже насколько это будет унизительно. Проклинает Некрасову, в который раз за этот день и уже хочет встретиться лично, чтобы все свои претензии новыми синяками высказать, но нельзя, не сейчас, не в ближайшее время

-Хорошо, если это действительно важно- произносит наконец, признавая, что она готова идти на контакт, Дружинина улыбается, впервые за всё время.

-Вот и отлично, если мы всё сделаем правильно и на суде не вылезут ещё какие-то подробности, о которых я не знала, максимум что вы получите, это штраф, запрет на приближение к Анастасии Игоревне и возможно посещение психотерапии- Кульгавой все эти варианты казались определённо привлекательнее восьми лет в тюрьме, поэтому она вновь кивнула, не теряя своего, уже казалось вросшего в лицо, спокойствия.

Домой приезжает спустя час, куртку швыряя на стул, в прихожей стоящий, а обувь в разные стороны. Всё сейчас таким нереалистичным кажется, будто и не с ней происходит, слишком давно она в серьёзные проблемы не попадала и уже поверила искренне что не попадёт больше никогда, но нет, Настя как обычно всё испортила.

Кульгавая даже представлять не хочет, что её ждёт на суде, знает, что закончится всё хорошо, но прокручивать в голове весь этот процесс, вопросы провоцирующие, Некрасову, как обычно сопли на кулак наматывающую, Софья определённо не желала.

Ненавидит бывшую всё больше и больше с каждой новой мыслью о том, что суда не избежать, что Соне придётся идти туда и как поджавшему хвост, после команды хозяина, псу признаваться во всех своих грехах, словно в церковь пришла их отмаливать. От этой мысли больше всего противно, потому что, «а вдруг дура эта подумает, что мне действительно жаль. Должна знать, что я о таком никогда бы не пожалела», но проблем для себя лишних Кульгавая не хочет, поэтому вынуждена делать так, как скажет ей адвокат, даже если это её унижает.

Поток мыслей и ненависти прерывает резкий звонок на телефон, Кульгавая вздрагивает даже от неожиданности. Кому я там понадобилась, блять? В сумке своей телефон ищет, а он как назло среди остальных вещей затерялся, и Софья уже не выдерживает, всё содержимое сумки на диван вываливает, наконец хватая в руки телефон как раз в тот момент, когда звонок прервался. Брюнетка в какой-то степени даже рада, что не придётся сейчас с этим человеком разговаривать, кем бы он ни был, но как только хочет проверить от кого поступил звонок, всё начинается заново.

«Этот кто-то явно не просто-так звонит, все знакомые знают прекрасно, что я по телефону пиздеть ненавижу.»- смотрит на экран, заранее зная, что ненавидит этого человека и ещё хуже становится, когда видит контакт: мать.

Татьяна дочери уже месяцев семь не звонила точно, чему Соня была рада безмерно, не хотелось разговаривать с ней больше никогда и на это были свои причины.

Брюнетка буквально ненавидела свою мать, после всего что было сказано и сделано и того, что напротив, сделано не было, Софья готова была называть себя при всех – сиротой. Так и поступала. Пара человек в её жизни знали о существовании Татьяны, остальные искренне думали, что Кульгавая – детдомовская.

Соня телефон в руках сжимает, мысли ненавистью пропитаны и трубку брать совсем не хочет, голос этот слышать, который уже успел стать совсем чужим.

Если в детстве девочка надеялась на мать, считала её своей защитой, той, кто действительно любит своего ребёнка, то сейчас она уже взрослая девушка и не смотрит на мир сквозь розовые очки.

Звонок вновь прерывается, Софья так и не решилась трубку взять, поговорить с той, в ком уже кучу лет не нуждалась. Она больше не та шестилетняя девочка, со сжатыми в кулачки руками и слезами, в глазах застывшими, идущая рассказывать матери о самом ужасном и травмирующем событии в её, пока недолгой жизни.

Она больше не та малышка, что со слезами, текущими по щекам, доказывала, что её слова правда, что ей нельзя больше с братом рядом находиться, что он ужасные вещи совершал.

И она уж точно больше не та девочка, мать которой, когда ей было тринадцать лет, призналась, что и так всё знала, но жизнь мальчику портить не хотела. Инстинктами всё это оправдывала, а девчушка плакала опять, обвиняла в несправедливости и жестокости. Как жаль, что Татьяне всё равно было.

Шаги тихие и медленные по лестнице высокой совершает, брат её зачем-то в подвал позвал, сказал бабуля вчера варенье сварила и теперь он хочет одну баночку украсть, потому что без Сони ему не справиться, а сама бабушка есть то, что приготовила на зиму, летом запрещает.

Сонька поверила охотно и когда ей сказали молчать, никому о миссии секретной не рассказывать. Чувствовала себя главной героиней мультика, ей было интересно проворачивать это за спиной у бабули, зная, что всё равно никто не догадается об этом даже, там этих баночек штук семьдесят, кто их считать будет?

В подвале темно так, но девчушка храброй всегда была, её в этой деревне все дети обожали, всегда восхищались ей, говорили, что хотят быть как она, потому что Сонечка кажется ничего не боялась. Не на крышу дома чьего-то залезть, потому что там объективно веселее чем снизу, пока другие по три истерики переживали, пока туда залезут, не люлей потом получить от родителей детей этих, которые всю вину на неё спихивали, мол: «Сонька хулиганка, сама в проблемы лезет и наших детей вместе с собой тянет.». Мать Сони всегда её после этих жалоб избивала нехило, и Сонька даже прекращала таким образом «позорить её». На один день. А потом всё повторялось заново.

Однажды она с мальчиками в компании поспорила, кто пробежит больше кругов мимо осиного гнезда, разумеется победителем оказалась она. Двадцать кругов, изжаленное лицо, руки и ноги и приподнятое настроение, потому что снова всех обогнала.

Лица родителей конечно вспоминать не хочет, потому что отец хоть и отошёл быстро, изначально такой долгий и нудный разговор ей устроил, что девчушка уже уши заткнуть хотела и больше никогда эту нудятину не слышать. Потом и вовсе выяснилось, что отец её в детстве и похлеще вещи делал.

Мать так вообще избила в очередной раз после случая того. Девочка её боялась, но всегда защиту в ней видела, даже не смотря на то что женщина не помогала никогда. То ли дело отец, тот всегда её защищал, в тех ситуациях, в которых она сама себя защитить не могла. Часто спасал её от наказания матери, хоть и не всегда это выходило.

Он в целом человеком хорошим был, Кульгавая даже во взрослом возрасте вспоминать его будет только в лучшем свете. Он был единственным лучом света в непроглядной тьме её жизни и воспоминания о нём в будущем отдавали болью. Именно поэтому она ненавидела о нём вспоминать, скучала безумно, но знала, что назад уже ничего не вернуть. Проклинала Байкал за то, что забрал у неё самого близкого человека.

И вот сейчас, ногами босыми ступая по ненавистной лестнице, всадив в ноги уже занозы три, она спускалась всё ниже в холодный, тёмный подвал.

Надевать обувь она не хотела, потому что в её детском воображении ярко всплывала картинка, как её ловят с поличным, с банкой варенья в руках, и всё из-за её дурацких шлёпок. Нет, такой участи она себе не желала, да и брата подставлять не хотела.

-Виталя? – девочка в темноту вглядывается, словно это каким-то образом поможет ей увидеть, что происходит вокруг. Не страшно ей совсем, просто идёт дальше, спотыкаясь обо что-то и почти падая, с трудом на ногах устояла – Виталь? Я пришла.

Брат резко с фонариком из-за угла выпрыгивает и смеётся, когда девочка, с глазами напуганными, отшатывается от него. А потом ругается, всеми словами плохими, которые знает в свои шесть с половиной.

-Дурак. Ты что делаешь, собака злая! – а брат смеётся – Не смейся, псих, а если нас поймают – смотрит как на идиота, которому такие простые вещи разжёвывать надо, будто не ему тут четырнадцать, а ей и не он должен осторожничать, чтобы не спалиться, а она.

-Бабуля в город уехала часа на три, мама твоя к подруге ушла, успокойся, никто нас не поймает – Софья лица его не видит, потому что фонарик он уже выключил, под предлогом того, что телефон сел

-Зачем тогда было говорить, что это секретная миссия если всё равно никто не узнает? – девочка обиженной выглядит, потому что она специально даже шлёпки не надевала, настолько ответственно к делу отнеслась, всадила себе кучу заноз, которые потом вытаскивать ещё как-то будет нужно, а он оказывается просто обманул.

-Вообще я тебя позвал сюда не только ради варенья, и об этом никто не должен знать, только мы с тобой, хорошо? Это нашей маленькой тайной будет. – у Соньки аж глазки загораются, она любила всё секретное, тайное – Я хочу научить тебя кое-чему, что пригодится тебе в будущем

Кульгавая чувствует, как кулаки невольно сжимаются от этих воспоминаний. Ненавидит брата, мать ненавидит, ненавидит всех, кто знал, но всё равно оправдывал этого урода, не предпринимая даже попыток навсегда прервать даже малейшие пересечения с этим монстром. Это продолжалось до её тринадцати лет, даже тогда, когда в комнате спали и другие родственники. Она никогда бы не поверила, что они не слышали.

Софья стакан с водой в стену швыряет, наблюдая как он на мелкие осколки разбивается. Чувствует, как агрессия растёт с каждой секундой, руки чешутся найти кого-нибудь и избить. Избивать так, чтоб человек кровью харкал, чтоб умолял Софью прекратить, чтобы рыдал и в глаза её, своими, страха полными, смотрел. Чтобы остановилась она только в момент, когда человек этот сознание потеряет.

Она делала так пару раз уже, никогда обычных людей не трогала, только тех, о чьих грехах точно знала. Всегда это были насильники, педофилы и прочая нечисть. И Кульгавая ни капли не жалела о своих поступках. Её такие мрази в детстве не жалели. Единственными её жертвами, ничем не провинившимися были Зимина и Некрасова. Две её бывшие, которых она подвергала таким страданиям, коих никто не заслуживал, даже самый жестокий человек в этом мире. И пусть к Лине она испытывала жалость по началу, потому что тоже любила, на удивление, Настя так и осталась обычной жертвой.

Не жалеет ни о чём в любом случае, потому что верит искренне что вина эта лежит на плечах двух блондинок. Это ведь они не ушли вовремя. И всё равно ей было что она их манипуляциями рядом держала, делала зависимыми от неё, а если уходили всё-таки – ещё долгое время преследовала. Она не хотела их вернуть, ни в коем случае, просто нравилось издеваться, изводить, психику ломать.

Нравилось получать сообщения с мольбами прекратить и в покое оставить, ещё больше нравилось отвечать на них их геолокацией и видеть, как они рыдают, сидя в кафе, парке, в любых других людных местах, как по сторонам оглядываются, пытаясь глазами Кульгавую выцепить. А она всегда рядом была. Всегда рядом, но никогда не на виду.

Вот только Некрасова, идиотка, решила испортить всё, заявление написать. Ох как же брюнетка хотела её за это отпиздить, мысль эта всё более привлекательной с каждым днём казалась, потому что вместо того чтобы трахать шлюх, она придумывала себе оправдания и с адвокатом всё это обсуждала.

Не заметила даже как стала хуже, чем собственная мать, которую девушка всю сознательную жизнь монстром считала, как стала такой же, как брат её отбитый. Отличия были, но не настолько значительные, чтобы говорить, что она не такая. Впрочем, она не признавала этого, и не признала бы никогда. Всё так же невинной себя считает, всё так же других – мразями.

На экран телефона смотрит ещё раз, руки дрожат, когда заходит в переписку с матерью. Сообщений нет с двадцать первого года, если звонки, напряжённые происходили изредка, то переписываться с ней брюнетка точно не собиралась.

«Чё надо?» -видит уже пять пропущенных и материт Татьяну мысленно. Сообщение отправляет и ещё воды наливает себе, уже в другую кружку, злясь на то, что сейчас ещё и осколки убирать придётся.

«с матерью разговаривай нормально. Мне нужно чтобы ты приехала, это срочно» - даже причину не объясняет, а Софье и не надо, она в любом случае не поехала бы. Злит её ещё сильнее уверенность матери, которая даже через сообщение передаётся. Фраза, «мне нужно», так вообще Кульгавую из себя вывела.

«Мне зато не нужно. Не пиши сюда больше и не звони!» -телефон в сторону откладывает, игнорируя все последующие звонки и смс.

Ненавидит этот день всё больше и больше, хочет, чтобы он закончился скорее, хоть и понимает – таких дней ещё много будет. Ненавидит за это Анастасию, разумеется. Хочет хоть как-то отвлечься от мыслей тяжёлых, потому что обычно ей на всё абсолютно всё равно, любит своё безразличие, вот только испаряется оно быстро, когда мать даёт о себе знать.

Нет, сейчас она спокойно сидеть дома не может, точно не этим вечером. В бар, уже хорошо знакомый идёт, потому что напиться – звучит как отличный план сейчас, ещё более отличный план, подцепить там какую-нибудь шалаву и всю ночь на ней отыгрываться. Но до ночи ещё далеко, как и до бара. От её дома в лесу до города ехать час.

Внимательно за дорогой следит, а из головы всё мысли о причине звонка резкого не выходят. Накалённые отношения с матерью были всегда, она мечтала, чтобы Софья съехала ещё тогда, когда девушке лет пятнадцать было. Очевидным было то, что она дочь свою не любила никогда, и даже делать вид не пыталась. Разве что перед родственниками да соседями, вот им она лапшу на уши вешала, какая дочь у неё плохая, как бросила семью свою ради гулянок, как сама Татьяна старалась наладить всё.

Усмехается, когда обо всех этих сказках вспоминает, искренне недоумевает, как кто-то в здравом уме мог в это поверить и злится ещё больше, потому что несправедливость в этом видит. И ничего в голове не щёлкает, замечает чужие грехи, а свои в упор признавать отказывается.

Когда подъезжает к уже родному бару, наконец вздохнуть полной грудью может, потому что голова трещит от потока мыслей, воспоминаний и проблем. Свежий, морозный воздух успокаивает и придаёт сил, после поездки в душной машине. Стоит пару секунд, просто наслаждаясь спокойствием и тишиной, а затем в помещение заходит.

В баре народа на удивление немного, несмотря даже на то, что сейчас вечер пятницы, оглядывается в попытке разглядеть всех здесь присутствующих и усмехается, когда видит девчонку, уже в дрова, пытающуюся залезть на барную стойку. Ближе подходит и к себе её за талию притягивает, шепча что-то на ухо, отчего блондинка улыбаться начинает глупо и ближе прижимается.

-Кульгавая! Давно тебя не видел, куда пропадала? – парень молодой за барной стойкой удивлённым выглядит, потому что и в правду давно Софья сюда не приезжала. Прежде чем сказать что-то, блондинку к себе ближе и улыбаясь.

-Проблемы были. Мне как обычно, Тём, а даме... - взгляд свой на зеленоглазую переводит, ответа ожидая.

-Меня Ксюша зовут – икает и смеётся тут же – Упс! Я не знаю, что я хочу, выбери сама – девушка уже чуть-ли не на шее у Кульгавой висит и она этому рада безмерно, потому что долго ей искать себе ночную жертву не пришлось.

-Ну значит принцессе то же самое – девчонка хихикает, ближе прижимаясь, а Софья уже представляет, как эта блондинка ей отлизывает. Представляет и дождаться этого момента не может.

-А может быть принцессе уже хватит на сегодня – Тёма смеётся, глядя на то как зеленоглазая к брюнетке льнёт – Ну или не хватит, я что, запрещаю что ли – к работе возвращается, уже не смеясь, когда злой взгляд на себе ловит. Брюнетка всегда ждала выполнения своих просьб.

Коктейль за коктейлем разум затуманивался, а язык развязывался, как и руки, которыми Софья сейчас в наглую водила по внутренней стороне бедра блондинки, нашёптывая настолько пошлую и отвратительную дичь, что даже бармен предпочёл отвлечься от своих, уже привычных подслушиваний и отойти чуть дальше, если будет нужен, всё равно позовут, он ведь поблизости. Кульгавая тем временем ещё активнее становилась и не могла уже терпеть, шепнув что-то на ухо новой знакомой, они удалились в уборную.

Грязи Софья не боялась никогда, как и подхватить какую-нибудь заразу, от которой до конца вылечиться не сможет никогда. Ей было просто всё равно в моменте. Она будто делала сначала, а потом думала, когда всё уже заканчивалось. А когда в организме была хоть капля алкоголя, она уж тем более не думала о том, что будет с ней после секса с какой-то шалашовкой, которая очевидно немало партнёров поменяла за последнее время. Кульгавой не было противно, мерзко, она не лишала себя возможности получить разрядку в моменте, чтобы забыть на время обо всём кошмаре, в жизни происходящем.

Сейчас она буквально швыряет девушку спиной в обхарканную стену грязной уборной, в которой таких как они каждый день по двадцать штук. В губы впивается грубо, кусая и лицо её в своих пальцах сжимая, вскоре на горло руку перемещая и забирая возможность дышать, до тех пор, пока жертва уже трястись и со страхом смотреть не начнёт, отстраняется и наблюдает за этим внимательно, нравится ей эта картина, доминировать Кульгавая любила, даже слишком. Когда Ксения вырваться пытается, паникует и чуть-ли не плачет, брюнетка руку с горла убирает, вновь лицо её хватая и в губы, истерзанные своими врезаясь.

Юбку её короткую повыше задирает и сразу пальцами в трусы, влагу чувствует и улыбается в губы той, что дрожала от одного её прикосновения. Быстро ей надоедает эти размеренные движения руками и громкие стоны, сама уже от возбуждения на стену лезть готова, поэтому на колени ставит, не спрашивая и даже не предупреждая, штаны с трусами стягивает, а зеленоглазая и рада кажется.

Кончает быстро и бросив в блондинку две купюры по пятьсот, чтобы унизить под конец и показать кто был главным в этой игре, уходит прочь, так и оставив девчонку страдать от неудовлетворённости и сильнейшего желания.

***

Кульгавая просыпается с дикой головной болью, проклинает себя за то, что так много выпила вчера. Зато о Некрасовой, о суде, предстоящем и о матери не думает, хоть что-то хорошее. Не помнит абсолютно как дома оказалась и в то, что сама на машине доехала, поверить не может, очевидно.

С трудом с кровати встаёт и шагом медленным идёт на кухню, наливая воды в кружку и таблетку аспирина выпивая. Всё ещё соображает плохо, но на столе записку разглядеть способна:

«Ты пьяная до ужаса была, я в итоге дождался конца своей смены и сам тебя домой отвёз, на твоей машине. Ключи от неё на столе, уехал на такси! Сочувствую заранее, головная боль — это ад»

«Тёма!»

Кульгавой ещё хуже становится от осознания что какой-то парень хоть как-то её касался и это было даже не рукопожатие. Доверия к мужскому полу после брата не было, и она сейчас действительно нервничала, потому что мало ли что в голову ему пришло, она ведь пьяная была и сопротивляться не могла попросту. Хотя, как человек, Артём хороший, но доверие от этого не появлялось.

На улицу выходит, и действительно, машина рядом с домом припаркована. Знает, что паранойя ближайшие недели три тревожить будет и вновь злится на себя за то, что напилась так сильно.

Вспоминает все свои пьянки, как Некрасова злилась на это постоянно, плакала, умоляла бросить пить и даже уйти угрожала, потому что алкоголь всегда делал из монстра, нечто намного хуже. Если трезвая Софья могла агрессировать, угрожать, но руки никогда не распускала, по крайней мере на девушку свою, то пьяную её было не остановить. Ей не нужны были причины, ей просто хотелось жестокости, доминирования и чувства собственного превосходства.

Лина же отличалась от неё совсем, девчонка тоже плакала, тоже умоляла прекратить, но после каждой Сониной пьянки, выхаживала и поддерживала, даже не смотря на жестокость брюнетки. Софья этим пользовалась, глупой, наивной влюблённостью Аполлинарии, её верой в лучшее и в людей, её добротой, и её синдромом спасателя.

Ловит себя на мысли о Зиминой, и сама же не понимает в какой момент эти мысли начали вызывать чувство ностальгии, хотя очевидно, что ей просто плохо и нужен кто-то, кто смог бы вытянуть из этого состояния, есть сварить, дома убраться, отлизать, несмотря на своё нежелание, ещё и не жаловаться после этого.

Аполлинария стоит рядом с девушкой своей, что увлечённо переписывается с кем то, рыдает, старается внимание привлечь, обсудить всё, наладить. Кульгавая от неё как от назойливой мухи всегда отмахивается.

-Сонь, пожалуйста, поговори со мной! Мне тревожно, я всё время думаю, что скоро наши отношения просто закончатся, что ты бросишь меня – всхлипывает и Софья наконец взгляд с телефона на неё переводит, не улыбается больше, взгляд агрессии полон.

-Отъебись, Зимина. Видишь, не до тебя сейчас. – пока пароль вводит свой, слышит то, чего услышать не ожидала.

-А до кого? До «кисы»? – слёзы жгучие со щёк стирает, не может больше терпеть, молчать больше не может. Измены Софьи слишком много боли причиняют, и девушка готова душу Дьяволу продать, лишь бы это прекратилось, лишь бы они были счастливы вместе, так, как в самом начале.

-О чём ты говоришь? – поворачивается к своей девушке и в глаза смотрит уверенно – какая «киса»? – косит под дурочку, газлайтинг был одним из её любимых занятий, доказывать человеку то, что он просто сумасшедший, всё придумал, зная при этом что все его слова правдивы. Даже сейчас с Кариной переписывалась, той самой «кисой».

-Я видела не раз как она тебе пишет! Чем она лучше меня, Сонь? Чем? – навзрыд рыдает и Софья замечает насколько сильно кулаки её сжаты, кровь на пол капнула, а Кульгавая радуется только.

-Солнце, ты серьёзно обвиняешь меня сейчас в измене? – и так хорошо жертву изображает, так правдоподобно обида на лице вырисовывается, что Аполлинария уже будто не ей, а себе доказать пытается.

-Тебе постоянно от неё сообщения приходят, это было не единожды. Я не выдумываю, Сонь, не выдумываю! – слёзы продолжают течь по девичьим щекам, а брюнетка представлением наслаждается.

-Тебе может приснилось это, милая? Ты уверена, что не накрутила себя просто? Знаешь, мне правда обидно, я люблю тебя, а ты обвиняешь меня в таких вещах – грустной выглядит, а в душе ликует, потому что снова видит взгляд сомневающийся.

-Я ведь.... Сонь я видела – а голос тихий, ни в чём уже не уверенный – или нет.

Жалко даже становится её в какой-то момент, вновь в воспоминания погружается.

Девушка на кровати лежит, сжалась вся от боли, от слёз, от страха и непонимания. Всё таким неправильным кажется, будто Соня никогда бы так сделать не смогла, словно впервые это произошло и есть причины верить в лучшее.

-Зачем ты так, Сонь? За что? Я думала мы будем счастливы, ты такой хорошей казалась. Я думала ты любишь меня. – всхлипывает – Может у тебя что-то в жизни случилось? Расскажи, прошу, мы справимся с этим вместе. Я не понимаю за что ты отрываешься на мне.

Кульгавая вспоминает это всё и так интересно становится что сейчас с Аполлинарией, как она. И каждый раз, когда в голове всплывает её фраза: «я думала мы будем счастливы», ответ вырисовывается только один.

Добро пожаловать в реальность.

__________________________________

тгк: Евкины сказки