Весенний Концерт
Чанбин--учиник консерватории. Любит Сольфеджио все что связанно с этим. Быстро стал любимчиком Чана,а потом и вовсе парнем. У него круглое красивое лицо короткие чёрные волосы. Внешне очень милый,но выглядит как качек. Есть друзья Хан Джисон и Ли Феликс. Ему как и его друзьям по 19 лет (я забыла сколько им..)
Чан-добрый учитель сольфеджио. У него нету любимчиков все время спокоен. У него длинноватые Коричневые волосы и очень красивые черты лица тайно встречается с Чанбином.
****
Весна ворвалась в консерваторию неожиданно — ярким солнцем, звоном капели и суматохой перед ежегодным отчетным концертом. Коридоры гудели, студенты носились с нотами, преподаватели сбивались с ног. Атмосфера была такая, что хоть топор вешай.
Феликс сидел в аудитории номер семь и в сотый раз прокручивал в голове программу. Хёнджин обещал прийти на прослушивание, но пока не появлялся. От этого внутри все дрожало.
Дверь распахнулась, и влетел Джисон.
— Ты здесь! А я тебя обыскался! — выпалил он, плюхаясь на стул рядом. — Слушай, там такое!
— Что?
— Чанбин сегодня на сольфеджио опять всех порвал! Чан-сонсэнним ему в конце урока улыбнулся. Представляешь? Чан-сонсэнним! Который вообще никогда не улыбается!
Феликс улыбнулся.
— Чанбин всегда был его любимчиком.
— Любимчиком? — Джисон понизил голос. — Я тебе больше скажу. Вчера вечером я видел их вдвоем. В парке. Они держались за руки.
— Что? — Феликс уставился на друга. — Ты серьезно?
— Своими глазами видел! Чанбин, наш Чанбин, который в зале репетировал сутками, держал за руку самого спокойного учителя в консерватории! Я чуть с лавочки не упал!
— И что они?
— Ничего. Просто стояли и разговаривали. Но ты бы видел, как Чан на него смотрел! Как на... ну, как Хёнджин на тебя.
Феликс задумался. Чанбин был их другом — учился на теоретическом отделении, обожал сольфеджио до умопомрачения и вечно таскал с собой толстенные тетради с записями. Внешне он казался милым — круглое лицо, короткие черные волосы, — но стоило снять кофту, как становились видны мышцы, которые накачивал в спортзале годами. Друзья звали его «милый качок».
— Надо будет поговорить с ним, — сказал Феликс. — Если у них правда что-то есть...
— То мы должны его поддержать! — закончил Джисон. — Как лучшие друзья!
---
Чанбин нашелся в библиотеке. Сидел за дальним столом, уткнувшись в учебник по гармонии, и что-то яростно записывал. Рядом лежала стопка нот высотой с небольшого человека.
— Чанбин, — позвал Джисон, подходя.
Чанбин поднял голову. Увидел друзей и улыбнулся — той открытой, доброй улыбкой, от которой его круглое лицо становилось еще милее.
— О, привет! Вы чего тут?
— Поговорить надо, — серьезно сказал Феликс. — Есть разговор.
Чанбин нахмурился.
— Я что-то сделал?
— Нет. Но мы вчера кое-что видели.
Пауза. Чанбин медленно закрыл учебник.
— Что именно?
— Ты и Чан-сонсэнним. В парке. За руки, — выпалил Джисон.
Чанбин замер. Его лицо медленно пошло красными пятнами.
— Вы... вы видели?
— Видели, — кивнул Феликс. — И хотим знать: у вас все хорошо? Ты в порядке?
Чанбин молчал долго. Потом вдруг выдохнул и закрыл лицо руками.
— Боже, — простонал он. — Я так и знал, что кто-нибудь заметит.
— Чанбин, — мягко сказал Феликс, садясь рядом. — Мы не осуждаем. Мы волнуемся.
Чанбин убрал руки. Глаза у него были влажные.
— Вы правда не осуждаете?
— Дурак, что ли? — фыркнул Джисон, усаживаясь с другой стороны. — Мы с Феликсом сами с учителями встречаемся. Кого мы можем осуждать?
Чанбин посмотрел на них. Потом вдруг улыбнулся — облегченно, счастливо.
— Я думал, вы не поймете.
— Рассказывай, — потребовал Джисон. — Все рассказывай.
И Чанбин рассказал.
Как влюбился в Чана на первом же уроке — в его спокойный голос, в его длинные коричневые волосы, в его невероятно красивое лицо. Как Чан поначалу был просто добр со всеми, но Чанбину казалось, что на него смотрит чуть дольше. Как они остались после занятий разбирать сложную тему, а потом еще и еще. Как Чан вдруг сказал: «Ты очень талантливый, но дело не только в этом. Мне нравится с тобой говорить».
— А потом он пригласил меня в кафе, — Чанбин покраснел еще сильнее. — И сказал, что я ему нравлюсь. Как человек. Больше, чем ученик.
— И ты? — спросил Феликс.
— А я чуть не умер на месте. Думал, что это сон. Что такой человек, как Чан-сонсэнним, не может обратить на меня внимание.
— Может, — твердо сказал Джисон. — Ты классный, Чанбин. Ты умный, красивый, талантливый. И если Чан это увидел — значит, он не дурак.
Чанбин смотрел на них с благодарностью.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Вы даже не представляете, как мне важно это слышать.
— А теперь, — Джисон понизил голос до шепота, — расскажи детали. Вы целовались уже?
— Джисон! — одернул Феликс.
— Что? Мне интересно!
Чанбин засмеялся — первый раз за весь разговор.
— Целовались, — признался он. — Вчера. В парке. Это было... волшебно.
— Охренеть, — выдохнул Джисон. — Наш Чанбин целуется с самим Чаном. Мир сошел с ума.
— В хорошем смысле, — добавил Феликс.
— В хорошем, — согласился Чанбин. — В самом хорошем.
---
Вечером того же дня в аудитории номер семь собралась вся компания. Феликс с Хёнджином сидели на диване в углу, Джисон пристроился на подоконнике, Минхо стоял у пианино. Чанбин пришел последним — и не один.
За ним вошел Чан. Спокойный, красивый, с длинными коричневыми волосами, собранными в низкий хвост. Он выглядел немного смущенным, но держался с достоинством.
— Всем привет, — сказал он тихо.
В аудитории повисла тишина.
— Чан-сонсэнним? — удивился Минхо. — Вы к нам?
— Можно просто Чан, — поправил тот. — И да, я к вам. Вернее, к нему, — он кивнул на Чанбина. — Но раз уж тут все свои...
— Садитесь, — быстро сказал Феликс, вставая и освобождая место. — Мы как раз говорили о концерте.
— О концерте, — эхом повторил Чан и улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, от которой Чанбин сразу засиял.
Они сели рядом — Чанбин и Чан. Не касаясь друг друга, но так близко, что это было заметно каждому.
— Ну что, — нарушил тишину Джисон, — кажется, нас теперь четверо.
— Четверо? — переспросил Минхо.
— Ну, две пары. Вы с Чанбином, мы с Феликсом и Хёнджином... хотя нас трое. Технически.
— Технически ты ничего не считай, — фыркнул Минхо. — Лучше скажи, когда ты уже выучишь свою программу?
— Ой, началось, — закатил глаза Джисон.
Все засмеялись. Напряжение ушло, осталась только легкая, теплая атмосфера. Чан посмотрел на Чанбина, и тот улыбнулся ему в ответ.
— Я рад, что вы знаете, — тихо сказал Чан. — Мы не хотели скрывать, просто... не знали, как сказать.
— Понимаем, — кивнул Хёнджин. — Мы все через это прошли.
— И что теперь? — спросил Чанбин.
— А теперь, — Феликс встал и подошел к роялю, — теперь мы будем вместе. Дружить. Поддерживать друг друга. И играть музыку. Правда ведь?
Он посмотрел на Хёнджина. Тот кивнул.
— Правда.
Чанбин подошел к Феликсу и вдруг обнял его.
— Спасибо, — прошептал он. — За то, что вы есть.
— Мы всегда есть, — ответил Феликс. — Мы же друзья.
— А теперь, — Джисон хлопнул в ладоши, — давайте уже репетировать! Концерт через неделю, а у меня до сих пор хромает финальная нота!
— У тебя все хромает, — заметил Минхо, но встал и пошел к пианино.
— Сам ты хромаешь!
— Тише, — мягко сказал Чан. — Давайте работать.
Они разобрали партии, расселись по местам. Феликс за роялем, Джисон у зеркала, Минхо за дирижерским пультом. Чанбин достал ноты и сел рядом с Чаном. Хёнджин устроился в углу, наблюдая.
— Начинаем с начала, — скомандовал Минхо. — Раз, два, три...
Музыка полилась. Весенняя, светлая, полная надежд. За окном таял последний снег, в аудитории было тепло от ламп и дыхания. И в этом тепле растворялись все страхи, все сомнения.
Оставалась только музыка. И любовь.