Родительский день
Родительский день в консерватории был событием особенным. Раз в семестр родители студентов приезжали посмотреть на успехи своих чад, пообщаться с преподавателями и проникнуться атмосферой храма искусства. Для студентов это был день стресса — нужно было показать себя с лучшей стороны. Для преподавателей — день дипломатии. Для Феликса и его компании — день, когда их личные отношения могли оказаться под угрозой.
— Моя мама едет, — сообщил Феликс за завтраком, глядя в одну точку.
Джисон поперхнулся кофе.
— Чего?!
— Мама. Едет. Сегодня.
— И ты молчал?!
— Только что узнал. Она написала час назад.
Джисон отложил бутерброд и посмотрел на друга. Феликс был бледен, веснушки на лице выделялись особенно ярко.
— Ты ей рассказывал про Хёнджина?
— Нет. Я вообще ей мало рассказываю. Она думает, что я просто учусь.
— А Хёнджин знает?
— Еще нет.
— Феликс...
— Знаю. Надо сказать. Но как? «Мам, познакомься, это мой учитель по фортепиано, мы встречаемся»?
Джисон вздохнул.
— Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Когда она приезжает?
— В полдень.
— У нас три часа. Пошли искать Хёнджина.
---
Хёнджин нашелся в аудитории номер семь. Он сидел за роялем и играл что-то задумчивое, но при виде ворвавшихся Феликса и Джисона остановился.
— Что случилось? — спросил он, глядя на бледное лицо Феликса.
— Моя мама едет, — выпалил Феликс.
Хёнджин замер. Потом медленно встал.
— Когда?
— В полдень.
— И ты хочешь...
— Я не знаю, чего я хочу. Я знаю только, что она не в курсе. Про нас.
Хёнджин подошел к нему, взял за плечи.
— Смотри на меня. Мы ничего не будем скрывать. Если ты готов — мы скажем ей правду. Если нет — я просто буду твоим учителем. Один день. Я справлюсь.
Феликс смотрел на него. На эти черные глаза, на спокойное лицо, на длинные пальцы, которые так нежно касались его ночью.
— А ты? — спросил он. — Ты готов?
— Я готов ко всему, лишь бы ты был рядом, — просто ответил Хёнджин.
Джисон, стоявший в углу, растроганно шмыгнул носом.
— Вы такие милые, — прошептал он. — Прямо как мы с Минхо.
— Ты здесь еще? — обернулся Хёнджин.
— Уже ухожу! — Джисон выскочил за дверь.
---
В полдень Феликс встречал маму у входа в консерваторию. Она вышла из такси — невысокая женщина с такими же светлыми волосами и веснушками, как у сына. Увидев его, расцвела в улыбке.
— Сынок!
— Мама!
Они обнялись. Феликс почувствовал знакомый запах ее духов и вдруг остро осознал, как скучал.
— Ну показывай, где ты тут пропадаешь, — сказала мама, оглядывая величественное здание консерватории. — Красота какая!
— Пойдем, я тебе все покажу.
Он провел ее по коридорам, показал аудитории, библиотеку, столовую. Мама ахала, восхищалась, фотографировала. Феликс ловил на себе взгляды студентов — все знали, что сегодня приехали родители, и с интересом наблюдали.
— А теперь веди меня к своим учителям, — потребовала мама. — Хочу поблагодарить тех, кто учит моего гения.
Феликс сглотнул.
— Ну... есть один учитель. По фортепиано. Хван Хёнджин. Он... он много со мной занимался.
— О, отлично! Хочу познакомиться!
Сердце Феликса ушло в пятки.
---
Аудитория номер семь. Хёнджин сидел за роялем, делая вид, что работает. На самом деле он ждал. Когда дверь открылась и вошла мама Феликса, он встал — плавно, с достоинством.
— Здравствуйте, — сказал он спокойно. — Вы, наверное, мама Феликса?
— Да, — женщина улыбнулась. — А вы, значит, тот самый знаменитый Хван Хёнджин? Феликс столько о вас рассказывал!
— Надеюсь, только хорошее?
— Очень хорошее. Говорит, вы его всему научили.
— Ваш сын очень талантлив, — Хёнджин говорил ровно, но Феликс видел, как напряжены его плечи. — Я лишь немного помог.
Мама прошлась по аудитории, посмотрела на рояль, на ноты.
— Красиво у вас тут. Атмосферно. Феликс, а можно я послушаю, как вы вдвоем играете?
Феликс замер. Хёнджин перевел взгляд на него.
— Конечно, — сказал он. — Феликс, помнишь ту пьесу, которую мы учили? Шопен?
— Помню.
— Сыграем?
Они сели за рояль. В четыре руки. Феликс чувствовал тепло Хёнджина рядом, его дыхание, его уверенность. Музыка полилась — легкая, красивая, весенняя.
Мама слушала, затаив дыхание. Когда они закончили, в глазах у нее стояли слезы.
— Это было прекрасно, — сказала она. — Вы так слаженно играете. Как одно целое.
Феликс и Хёнджин переглянулись.
— Мам, — начал Феликс и осекся.
— Что, сынок?
— Нам нужно тебе кое-что сказать.
Мама перевела взгляд с него на Хёнджина и обратно. В ее глазах мелькнуло понимание.
— Я слушаю.
Феликс глубоко вздохнул.
— Мы с Хёнджином... мы не просто учитель и ученик. Мы... встречаемся.
Тишина. Густая, тяжелая. Мама молчала, и это молчание было страшнее любых криков.
— Мам? — позвал Феликс.
— Я знаю, — вдруг сказала она.
— Что?!
— Я знаю, — повторила мама. — Ты думал, я не замечу, как ты светишься, когда говоришь о нем? Как улыбаешься, когда читаешь его сообщения? Я же мать.
Феликс открыл рот и закрыл.
— И вы... вы не против?
Мама подошла к Хёнджину, посмотрела на него снизу вверх.
— Вы его любите? — спросила она прямо.
— Да, — ответил Хёнджин без колебаний. — Больше жизни.
— И он для вас важнее музыки?
— Музыка без него пуста.
Мама смотрела долго. Потом вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, которая была и у Феликса.
— Тогда я благословляю, — сказала она. — Но если обидишь — найду и убью.
Хёнджин улыбнулся в ответ — редко, тепло.
— Договорились.
Феликс выдохнул и повис на маме.
— Спасибо, мамочка. Спасибо.
— Дурачок, — погладила она его по голове. — Лишь бы ты был счастлив.
---
Вечером они собрались в столовой большой компанией. Пришли все: Феликс с Хёнджином, Джисон с Минхо, Чанбин с Чаном. Мама Феликса сидела в центре и сияла.
— Какие вы все красивые, — сказала она. — И талантливые. Феликс, у тебя замечательные друзья.
— И не только друзья, — подмигнул Джисон.
— Я вижу, — улыбнулась мама. — И очень за вас рада.
Чанбин сидел рядом с Чаном и тихо млел от счастья. Минхо делал вид, что ему все равно, но периодически поглядывал на Джисона с такой нежностью, что это замечали все. Хёнджин держал Феликса за руку под столом.
— А теперь, — объявила мама, — я хочу услышать, как поет Хан Джисон. Мне Феликс говорил, что у вас потрясающий голос.
Джисон поперхнулся чаем.
— Что? Сейчас?
— А почему бы нет? Минхо-сонсэнним, вы же его учитель? Аккомпанируйте!
Минхо усмехнулся.
— С удовольствием.
Они подошли к пианино, стоявшему в углу столовой. Минхо сел за инструмент, Джисон встал рядом.
— Что петь? — спросил Джисон.
— То, что у тебя лучше всего получается, — ответил Минхо.
Джисон посмотрел на него. Потом запел. Не арию, не классику — простую песню о любви, которую они слушали с Минхо в наушниках поздно ночью.
Минхо аккомпанировал, глядя на него. В его глазах было столько тепла, что можно было греться.
Когда песня закончилась, в столовой повисла тишина. А потом все захлопали.
— Браво! — закричала мама Феликса. — Браво, молодой человек!
Джисон раскланялся, красный как рак.
— Спасибо, спасибо...
— А теперь, — продолжила мама, — я хочу, чтобы вы все приехали к нам на лето. У нас дом за городом, места много. Будете отдыхать, играть, петь. Согласны?
Все переглянулись.
— А можно? — спросил Чанбин.
— Нужно! — отрезала мама. — Всех жду. И вас, — она посмотрела на Хёнджина, — особенно.
— Спасибо, — кивнул Хёнджин. — Обязательно приедем.
Вечер продолжался. Они смеялись, ели, пели, играли. В какой-то момент Феликс поймал себя на мысли, что счастлив. По-настоящему, до краев.
Он посмотрел на Хёнджина. Тот поймал его взгляд и чуть заметно улыбнулся.
— О чем думаешь? — тихо спросил он.
— О том, что это лучший день в моей жизни.
— Лучший? А экзамен?
— Экзамен был страшным. А это... это просто счастье.
Хёнджин наклонился и поцеловал его в висок.
— Это только начало, — сказал он. — Дальше будет еще лучше.
— Обещаешь?
— Обещаю.
За окном цвела весна. В столовой звучала музыка. А они были вместе. И это было главным.