Дочь прошлого

Как жаль, что тем, чем стало

Твое существование для меня

Не стало мое существованье для тебя.

И. Бродский

Вечерами мне нравилось наблюдать за людьми. Они все куда-то спешат. Стоя возле оживленного выхода из метро на Героев Днепра, я засматривалась на каждого прохожего и пыталась всем придумать историю. Женщина с грязно-рыжим цветом волос и в безвкусных зеленых штанах-клеш явно шла домой, где ее ждала подросшая дочь. И только дочь. Муж ушел еще десять лет назад. Вот молодой парень несется с сумкой для ноутбука и подолы его пиджака развиваются по ветру. Почему-то казалось, что он должен быть каким-то учителем. Молодым, зеленым, но очень добрым. А еще он явно все еще надеется вдолбить студентам или школьникам в мозг, что знания – это важно. Вот только большинство людей прибегают к другому выводу – незнание – это удобно. Легко быть наивной маленькой дурочкой, тебе все умиляются и в оправдание ищут кучу положительных качеств. Ты будто милая маленькая собачонка. А если ты умная – все, люди лишь видят твою, как им кажется, надменность.

Я отчаянно пряталась на отрезке тени, где-то между лотком с шаурмой и херсонскими помидорами. И не знаю, чем думала моя дурная башка, но идея купить себе горячий кофе в жару под тридцать показалась мне слишком соблазнительной.

Я переступила с ноги на ногу и, приподняв левую ступню – немного покрутила ею в воздухе. Где этот засранец ясно не было. Но в голове уже появлялась картина, как я вдавлю свои каблуки ему в мозг. Ибо нечего опаздывать к девушке, которая едет с работы.

Машины лениво ползли в свой час пик и на секунду появилась идея пройтись пешком к машине, явно стоящей в пробке. Но ноющие конечности да каблуки красноречиво ответили за меня.

После того недо-поцелуя с Соловьевым мы виделись ещё два раза. Никита ничего больше не предпринимал. Будто сдался, и это немного меня тревожило. Не потому что, я хотела увидеть старания парня, а потому что, было страшно почему он ещё все не бросил. Ведь понял, что я не согласна на отношения. Хотя... зачем тогда все эти встречи? Что с нами не так и почему мы делаем то, что делаем, думаю, никто из нас, не понимал.

Телефон зазвонил и я, неловко перекрутив в левой руке сумку, и чуть ли, не уронив кофе с правой, таки поднесла трубку к уху.

– Опять звонишь за рулём?! – Терпеть не могла, когда он набирал во время езды. Тем более, зная, с какой скоростью он любил "путешествовать". Сто пятьдесят — это не предел.

– Я тебя вижу, но подъеду через минут 10, судя по всему. Поднимись чуть выше, чтобы потом на ходу не заскакивать.

– Я на каблуках.

– Когда это тебя останавливало?

В трубке послышалась брань на какого-то "тупого водилу" и я от греха подальше, решила подойти поближе. Стараясь идти как можно грациознее, я не спешила. Потому к машине Никиты плыла где-то две минуты, не меньше. Быстро просачиваюсь в салон и еле удерживаю стаканчик с кофе.

– А мой где? – Он взял у меня напиток, чтобы я могла пристегнуться.

– Ты не говорил, что хочешь. – Поправляю волосы, забираю кофе и не скрывая удовольствия делаю два глотка. Противный холодный вкус остается во рту, предпочла бы я еду, а не только кофеин, но что не сделаешь чтобы позлить Никитку.

– Но ты не спрашивала.

– Ты за рулём. Ты же знаешь, я бешусь, когда ты отвлекаешься на телефон. А так, ты меня порадовал и не отвлёкся лишний раз.

– Напомни, какого черта ты ещё едешь в моей машине?

– Останови, я выйду.

Я знала, что он бы остановил год назад. А он понимал, что я бы не вышла тогда, но выйду сейчас. Потому мы поехали дальше. Нет, не оттого что он боялся меня потерять. Здесь было что-то другое. Иррациональное. Нелогичное. Он проживёт без меня, я проживу без него, ведь люди одиночки, просто и его, и меня подбивал интерес, что же будет дальше.

Скидываю туфли и в экстазе на секунду растопыриваю пальцы на ногах. Тому, кто придумал каблуки нужно сказать спасибо, а затем придушить. Все любят девочек на каблучках, все любят эту походку: «даже голова кружится. У них, наверное, внутри моторчик, влево-вправо, влево-вправо» (прим. Цитата из фильма «в джазе только девушки»). Но, господи, иногда проклинаешь это все после дня на высоте идеалов.

Подгибаю одну ногу и усаживаюсь удобнее, чтобы сидеть к нему полуоборотом и видеть лицо.

– Как день прошёл? – Смотрю на вальяжную улыбку. На смешинку, залетевшую искоркой в глаза и перенимаю его хорошее настроение.

– Да как обычно. Работа. Дуры из бухгалтерии сегодня тупили как могли, зарплата теперь из-за этих куриц будет послезавтра. Отпуска понабирали, а мне блин теперь их ждать.

– Попахивает сексизмом.

Он одаривает меня взглядом а-ля "нашлась святая", но ничего не отвечает. Потому воспринимаю это, как подтверждение своих слов.

– Гомофоб, сексист... И как тебя только мир носит?

– Я не гомофоб. Лесби крутые.

Легко ударяю его в плече и смеюсь, но он лишь смотрит дальше на дорогу и легко ухмыляется.

– Признай, тебе просто нравится, как они облизывают друг другу тела и стонут. Вот только лесби-то в реальности другие. В большинстве случаев, это не самые ухоженные неформалки.

– Тебе то откуда знать, какие лесби в представлениях? – Никита на мгновение переводит взгляд на меня с поднятой бровью. А я ни секунды не мешкая, отвечаю без тени улыбки.

– А я не говорила? Порнуху каждую ночь смотрю.

– Ты серьёзно?! – Он даже музыку убавил, а я сильнее сжала зубы, чтобы не рассмеяться во весь голос.

– Ага, и маме пишу, чтобы зашла оценила сюжет.

После короткого мата и смеха, он открывает окно и достает сигарету зубами из пачки. Ненавижу, когда он курит при мне. Ненавижу этот его запах. Есть парни, которым курить идет, которых без этого запаха никотина уже не представляешь, а Никита вечно был не в своей тарелке с этим куревом.

Решаю оставить эту его привычку без комментария, и мы замолкаем на время. По большей сути молчим, пока Никита курит. Я в это время прибавила музыку и проверила сообщения по работе на телефоне.

– Боже, как ты так могла измениться за год?!

Слова не сразу доходят ко мне, и я слышу их лишь мутной дымкой где-то на дальнем фоне. Затем слышу, как Никита закрывает окно и немного убавляет музыку. Я смотрю на его почему-то тревожный взгляд и не могу выдавить из себя улыбку. В голове сейчас ворох воспоминаний, целый ураган, который уже не кажется милой шуточкой жизни. Но тем не менее, воспринимается мною лишь как дурацкая история сродни бреда переходного возраста.

– Было из-за кого взгляды пересмотреть.

– Взгляды на что?

– На все. Особенно отношения и привязанности. – Делаю глоток кофе и смотрю на дорогу. Еще пару машин, и мы выедем из пробки. А значит Никита понесется по улицам, подрезая вех и вся. В этот момент, он обычно молчит, и я благодарна хоть за это.

– И кто же этот учитель?

– Это не учитель. Так, один кретин, который влюбил в себя, а потом исчез как старый дизайн контакта.

– Это как? – Ехидная нотка не скрывается в голосе, и я с сарказмом выдавливаю.

– Резко и сомнительно.

– Шикарное сравнение.

– Да я вся шикарная.

– Не шикарнее меня.

Я снова пнула его в плече, и мы засмеялись. Тревога прошла, пробка все еще стояла. Времени на диалог оставалось все меньше.

– Да, я помню. Ты как я, красивая.

– Ну ты и злопамятная. – Никита постучал пальцами по рулю и надул губы.

– Я?! – Пришлось подобрать нужное слово, чтобы не послать его из-за такого абсурдного обвинения. – Это же не зло, а комплимент.

– И какие ты ещё комплименты от меня помнишь?

– Он был единственным. Потому - помнить много не приходится. – Пролепетала я и вытянулась немного выше, чтобы посмотреть, как много машин осталось до выезда из пробки. – Перестройся в левую полосу, авария ближе к правой.

Он игнорирует мои слова, показательно уходя из центральной в правую полосу, а я только закатываю глаза и цокаю. Хочет еще три часа тусить в пробке.

– Неужели я был такой тварью?

Я на мгновение не могу понять к чему это сказано, а потом припоминаю наш диалог ранее.

– Другой вопрос, неужели я быта такая глупая, что обратила на тебя внимание.

С этими словами наш ряд останавливается, а машины слева начинают активно продвигаться. Подымаю брови и тихо хмыкаю. Никита лишь приглушенно бранится.

Ибо нужно слушать, дурак.

– Блин, я пить хочу.

Смотрю, как парень облизывает губы и в голове появляется идея. Проверяю осталось ли еще кофе и подаю Никите. Год назад и он, и я пили его без сахара, вот только сейчас мои предпочтения изменились.

Итак, три... два...

– Господи, – он давится, и я резко выхватываю стаканчик из его рук, чтобы пришел в себя, – как ты пьешь эту хрень?!

Я смеюсь и пожимаю плечами, демонстративно допивая оставшийся напиток.

С Никитой сразу становилось ясно, насколько может изменится человек. Скорее, как тебя может изменить другой. От мелочи, привычек и до жизненных убеждений. И я конечно понимала, что люди грешны, и монастырем из назвать нельзя, но в чужой монастырь со своими правилами не ходят и хотелось, чтобы это же было справедливым по отношению к предмету живущему, дышащему. А иначе, к тебе, святыне своих мыслей, врывается как-то атеист и изменяет все до последнего кирпичика.

Я писала в письме, что Никита изменил мою жизнь. Но тогда я еще даже не догадывалась, что пишу о будущем. Он только посеял зерна изменений, а вот взрастить эти цветочки пришлось мне. Забавно, что плоды теперь пожинает он.