Дочь прошлого

 Я впервые была у него дома. Хотя по сути видела его комнату каждые две-три ночи.

Внутри витал жесткий запах мужского парфюма и уже привычной для меня стали. В небольшом коридоре на синих стенах висел постер с логотипом "Мстителей" в рамке. Стоило сделать три шага и уже отказываешься в гостиной. Здесь глаз графика-эстета разочаровался. Современный электронный камин и бело-чёрный дизайн ну никак не вязался с двумя "ни к селу, ни к городу" вазами в египетском стиле. Они были мне по колено и занимали почетные места слева и справа от камина. К этой какофонии стилей добавляли масла в огонь - странного фиолетового цвета шторы. Про себя я отметила, что вполне возможно, что дизайном этой комнаты занималась Карина. Хотя по фото в сетях она всегда казалась девушкой со вкусом. Кто знает... может это просто мое внутреннее желание опустить её в своих глазах.

Никита бросил сумку на кожаный чёрный диван и сразу ослабил галстук. От такого его движения я почему-то сразу представила его с Кариной рядом. Вот она сидит на диване, подтянув под себя одну ногу, возможно на что-то обижена. И черная копна волос скрывает её на него злость. И даже в такой ситуации в моей голове, они идеально подходили друг другу.

Себя на месте его жены я представить не могла. Никогда. Но лишь сейчас эта мысль проявилась сполна. И скорее стала моим громом средь ясного дня.

– Пошли покажу чет. – Он протянул мне руку, а вторую держал в кармане брюк.

Я встала, показательно вздёрнула носик вверх и прошла мимо, не обратив внимания на руку. Медленно шагая перед ним, спиной ощущалась его ухмылка и радость. И это показалось ещё более странным. Стоило мне сделать что-то не так, как он просил и ему это нравилось. Видимо, все люди обожают, когда их бесят.

Мы вышли в коридор, и он через меня упёрся в дверь комнаты напротив.

– Ты мне красную комнату Кристиана собрался показывать?

– Конечно, кому что. Ты ночами лесби-порно смотришь, а я в игровой развлекаюсь.

– Сам с собой? – Не сдержалась я и захохотала, закрыв лицо руками.

– Иди!

Он толкнул дверь и я поняла, что стою в его комнате. В кабинете, из которого он звонил ещё два года назад. Серые стены с фактурными обоями. Все то же окно з жалюзи позади стола. Книжный шкаф сбоку и гитара. На ней он играл, когда поздравлял с восьмым Марта.

– Добро пожаловать в реальность.

Я лишь хмыкнула и прошла дальше. Напротив стола, кроме дверей, был ещё и постер логотипа "Марвел". Господи, какой же он ребёнок. Я и сама обожаю их фильмы, но к такому видимо ещё "не доросла".

– То есть, когда ты смотрел не на меня в экране ноутбука, то мечтал о Чёрной Вдове? Или о Фениксе?

– Ты о чем? Я на своё видео смотрел.

Я пнула его в бок и подошла к книжному шкафу.

– Может, никуда не поедем сегодня?

– Ты хочешь пешком?! Ого, прогресс.

– Катерина!

– Ага, девятнадцать уже годиков, спасибо, что напомнил о возрасте. Иди давай собирайся. Сегодня идём обязательно.

Он вздохнул и молча вышел из комнаты.

В пустой реальности я подошла к окну и немного оттянула жалюзи, чтобы увидеть, что происходит на улице. Скорее это механическое движение, просто чтобы занять свою пустоту. Чтобы занять мысли, которые витали вокруг сегодняшнего плана. Мне нужно будет сказать Никите, что уезжаю в субботу. Потому нужно найти нейтральную и более-менее людную территорию. На случай его грешных мыслей, нужно было оставаться возле людей.

Внизу дрались два кота, но мне надоело пялиться на эту баталию. Я шагнула назад и мой взгляд упал на книжную полку. Хотя заставлена она была далеко не книгами. Здесь было все. Словно Никита забыл, что есть рабочий стол и можно в ящики сложить много вещей. Например, здесь лежала целая стопка тетрадей вперемешку с вырванными листами. Рядом стояла маленькая гипсовая копия бюста Вольтера, тут же железная миниатюра дворца Шёнбрунн. После путешествий начинались какие-то огромные папки, пачки сигарет, пачки жвачек, пачки чеков на сигареты и жвачки. Я рассматривала всю эту «книжную какофонию» и пыталась среди всего найти хоть что-то более похожее на литературу. И вот, под тонкие голоски святого ангельского хора почти-что в самом низу, я нахожу четыре книги. Алхимик стоит в обнимку со Сталкером, а рядом затусило Метро 2033, причем кажется совсем новое. Четвертой книгой, в реальности была не просто книга, а дневник, который из-за черной бархатной обложки отлично походил на обычную книгу.

Я не лезу к чужим вещам, но тут просто захотелось пощупать обложку. Ничего личного, только графический взгляд. Внутри виднелись два конверта и тут-то интерес взыграл. Никита говорил, что никогда не отправлял никому писем. Тем интереснее было увидеть кому же он писал. Ведь глянуть адрес не такое уж и личное. Просто посмотреть. Я закусила губу в сомнениях и на секунду зажмурилась. Вот прямо сцена из кино, когда у тебя на одном плечике ангел говорит этого не делать, а другой гость плеча сладко протягивает, что это просто интерес, обычный, нормальный.

Я еще раз прислушалась к Никите. Вода все еще лилась. Резкое движение и в дрожащих руках лежат два письма. Первое – от меня. Внутри все также был мой рисунок и отчего-то стало приятно, что он не выбросил это все. Мне было важно, что даже в союзе со своей любовью он уважает мой труд. Дрожь немного успокоилась, а затем я увидела подпись второго письма. Это был мелкий почерк Никиты, и его бусины-буквы нанизывались на нитку моего адреса. От неожиданности я выпучила глаза и даже дышать перестала. Пыталась прощупать много ли там листов внутри, и есть ли вообще что-то. Но казалось, что конверт пуст. Ведь... если письмо написано мне, то можно прочесть его? Или нет?

Или...

Отвечая внутренне на свой вопрос я уже приоткрыла конверт и лишь кратко глянула внутрь.

«Ну люблю я ее» и дата двенадцатого марта двухлетней давности. Как раз на следующий день после нашей встречи. Над этим признанием, была еще россыпь из букв, но я услышала, как дверь в комнату отворяется и лишь успела быстро захлопнуть дневник.

Никита стоял в одних джинсах, и держал в руках футболку. Но по его лицу было ясно, что, увидев блокнот в моих руках, он далеко не радоваться будет. Я постаралась выдавить из себя улыбку, но он смерил меня суровым взглядом и зло выплюнул:

– Не учили, что чужие вещи брать нельзя?!

Он приблизился и взял блокнот из моих рук. Я ощутила запах его геля для душа и на секунду голова пошла кругом, чертов озабоченный возраст. На секунду впала в замешательство, а затем с улыбкой пролепетала:

– Просто обложка понравилась. Мужская и стильная.

– Ребенок... – Он закатил глаза и встал прямо передо мной, разглядывая мое лицо. В его глазах я видела чуть ли не ярость. Почему? Что такого важного еще написано в том письме? И почему оно вообще существует, если он мне давал другое... Парень максимально снисходительно улыбнулся и резко двинулся прочь.

– Ты чай будешь?

Я поймала себя на мысли, что разглядываю его мускулистую спину, дала себе мысленный подзатыльник и с ехидцей крикнула:

– Ты меня соблазнить решил?

– Хоть как-то. На глаза ты же не ведешься!

Уже повелась однажды, спасибо, больше не хочется.

Еле отвертевшись от еще пары сотен уговоров остаться сегодня дома, мы только к началу заката вышли на улицу.

Никита вдруг перестал отличаться разговорчивостью. Но даже тишина нас не томила. И я любила это больше всего. Эту тишину. Эту возможность придумать любой разговор в голове, пока никто не сделал лишний шаг. Возможно, это были последствия бурного воображения, но я наслаждалась такими моментами.

Слава богу без лишних уговоров мы заехали на MacDrive и он даже не удивился такому моему выбору. Оставив машину на контрактовой площади, мы вышли уже в вечернему и немного остывшему воздуху столицы.

Подниматься по Андреевскому спуску оказалось сущим адом. Никите приходилось постоянно меня ловить из-за моих каблуков. В итоге, я просто разулась и пошла босиком с туфлями в руках.

– Тут же грязно! – Он не оставлял надежд уломать меня сменить место назначения. Но я отнекивалась. Однажды ночью, я босиком прошлась от Европейской площади и к захолустью Вокзальной. Потому, мне не привыкать к таким похождениям.

– Другого выхода нет. Или ноги ломать, или грязнить. В конце концов не понесёшь же ты меня на руках.

– На слабо берешь?

– Да нет. Просто факты констатирую.

Парень фыркнул и пошел чуть быстрее. Видимо обиделся. Но я ничего не могла с собой сделать. Словесный понос в конце дня постоянно приводил к тому, что я кого-то обижала, но что делать если я действительно сказала правду. Он не принц, который на руках понесет сквозь бурю и ураган. Он бы мог просто психануть и понести меня, хотя я бы этого не хотела, но парень не сделала этого. Вместо того, что позлить меня и сказать, что я не права, он решил обидеться. Очень мужественно. И я не считала, что в этом моя вина есть. Да и в конце концов мы помиримся уже через пару минут. Проверено. Потому я закатила глаза и молча пошла за ним. Плевать сейчас. Да и уже в субботу мы расстанемся, что греха таить. Я не могла уже думать о чем-то другом.

На Лысую гору мы понялись как-раз во время художественной картины. Какие-то искусные художники разрисовали небо в самые разные оттенки заката. Я бы назвала это помесью масляной техники с пастелью. Цвет неба был бархатным, какой бывает лишь пастель, но розово-фиолетовые облака стали застывшими мазками сверху. Солнце медленно плыло по небу, а ветер разносил вокруг ароматы персика и карамели. Причем постепенно добавляя все больше реального запаха городской вечерней жары.

Никита расстелил небольшой плед, захваченный нами с машины, и мы присели прямо у обрыва. Разобрав еду мы стали с аппетитом наедаться фаст-фудом. С другим человеком, я бы сказала, что есть в этом романтика. Но с Никитой... чувствовалась просто какая-то ненавязчивость. Далеко не то, что должны чувствовать два человека, которые сидят в одиночестве, на обрыве. Перед прекрасным закатом. Позади общего прошлого.

Я смотрела на крыши Подола и понимала, что Киев иногда много красивее Европейских городов. В нем есть дух. Такой, про который я всегда говорила в Стокгольме. Это душа города. Это ветер, который с ненавистью вырывает из тебя душу, это солнце, которое без жалости выжигает тебя на месте. Это дома, которые в своей разнообразности стилей громоздятся над тобой. Но в то же время, это невидимый человек. Который всегда утешит. Который даст то, что тебе необходимо. Который станет последней затяжкой, последним граммом и последним уколом.

Наше молчание впервые оказалось затишьем перед бурей. И закат станет вовсе не вестником спокойной ночи, он будет инсценировкой пожара.

– О чем думаешь?

– Стих вспомнила, – я ответила очень тихо, но быстро.

Как странно, что люди после такого вопроса всегда задумываются и начинают отчаянно искать удобную вещь, которую, можно сказать. Которая будет красивой или в тему. Мало кто признается, что на самом деле творится в голове. И винить в этом людей – глупо, у нас слишком мало личного пространства. Так пускай же оно будет хоть в наших мыслях.

– Что за стих?

Первое что пришло мне в голову, были «Холмы» Бродского. Потому я и начала. С первой строчки. С того, как вместе они любили сидеть. На склоне холма. Потом добавила, что оттуда видны им были церковь, сады и тюрьма. И тише придала пейзажу красок. Ведь оттуда они видали заросший травой водоем. И сбросив в песок сандалии. Сидели они. Вдвоем.

У меня был талант помнить стихи. Правда в прозе. Потому я быстро передала Никите смысл истории, а он небрежно кинул оценку и у меня внутри все перевернулось:

– Ага. Красиво.

Почему-то даже злость взяла, на то, что он не понимает стих. И я грубо ответила, что это печальная история.

– Ну и в чем смысл?

– В том, что смерть – это только равнины. Жизнь – холмы, холмы.

И он лишь посмотрел вдаль. Сомневаюсь, что к Никите дошел смысл, скорее просто решил оставить его нерешенным. Подул ветер, и я поежилась. На мгновение мне показалось, что Никита потянулся меня обнять, но затем остановился. Хах...

– Зачем ты написал мне?