13 глава. Страх любви
Турецкие слова и выражения, использованные в главе:
Aşkım – Моя любовь
Sevgilim - Любимый(ая), мой(моя)
Uyan, canım! - Просыпайся, душа моя!
Слезы счастья
Солнце уже окончательно взошло, превратив Каппадокию в золотой алтарь, когда они вернулись в свой номер. Барыш, не отпуская её руки, вышел с ней на террасу.
— Боже, как всё красиво... и аппетитно! — восхитилась Эврим, увидев накрытый стол. — Это всё так и задумано?
— Да, конечно. Эта терраса совершенно приватная. И посмотри, какой невероятный вид.
— Я очень хочу есть! — Она потянулась было к столу за кусочком сыра, но тут же отдернула руку. — Нет, я пойду умоюсь и переоденусь. И будем с тобой завтракать как следует. Я хочу поделиться с тобой ощущениями... Какой невероятный запах горячего хлеба!
Когда Эврим вернулась, Барыш сидел, развалившись на диване, и придвинул к нему тяжёлый массивный стол.
— Иди ко мне, любовь моя. Будем валяться на диване и завтракать. Смотри, сколько подушек.
Она наклонилась и рассмотрела стол.
— Ты видишь, столешница выполнена из цельного куска камня, и такая красивая мелкая мозаика инкрустирована... И тебе очень идёт этот диван. Эти десятки подушек опять превращают тебя в султана.
— Согласен. Ощущение, что мы в покоях знатного османского дома.
Эврим вскочила одной ногой на диван, согнула её и устроилась рядом. Он откинул руку, чтобы она могла прилечь на его грудь.
— Ты только взгляни на это золото...
— У меня уже кончаются слова, чтобы восхищаться всем этим. Отель так высоко стоит на горе, мы как будто парим над миром. И эта долина в утреннем свете кажется вырезанной из слоновой кости. Ох! — Эврим прикрыла глаза и восхищённо выдохнула.
Барыш наклонился к столу, взял горячую лепёшку с хрустящим боком, щедро намазал её каймаком, полил цветочным мёдом и сверху положил две половинки инжира, на срезе которых выступил розовый сок. Поддерживая лепёшку снизу, он поднёс её к её губам.
— Попробуй. Это вкус самой Анатолии.
Она открыла рот и откусила так, чтобы захватить и инжир.
— Божественно... — выдохнула она, медленно прожевывая. — Это преступно вкусно.
Барыш, довольный, улыбнулся, слизнул капельку упавшего мёда с её подбородка и сам откусил.
— Любимый, я до сих пор пребываю в каком-то невероятном возбуждении. Внутри всё вибрирует. Не могу успокоиться.
— Aşkım, мне передалось твоё состояние. И твой начальный страх... и твой восторг, — он обнял её за плечо и поцеловал в губы. — Опять они такие сахарные, медовые...
— И ещё эти шары, которые улетают... Нет, это невероятное место.
— Знаешь, там, наверху, когда ты вцепилась в мою руку... Я прямо почувствовал, как хочу, чтобы ты всегда держалась за меня. Я люблю тебя не просто как женщину, Эврим. Я люблю тебя как свой шанс на настоящую жизнь. Я должен тебе признаться: все эти годы до тебя были просто затянувшимся ожиданием этого рассвета.
Она повернулась к нему и поцеловала его в губы долго, медленно... отдавая в этом поцелуе всю нежность, накопленную за утро.
— Я ведь такая трусиха. Но ты смог, ты смог заставить меня не бояться. Всегда, во всех твоих прикосновениях, я чувствую твою безмерную, безграничную любовь. И она меня защищает. Я безумно люблю тебя! Так сильно, что это кажется почти невозможным.
Она уткнулась в его шею и снова стала целовать.
— Охх, Эврим, ты меня заразила. У меня сейчас выкатится слеза.
— Ну и пусть катится. Это же не слабость. Это — слезы счастья.
Кошечка
Солнце поднималось все выше, и терраса стала заполняться плотным жаром. Барыш заметил, как Эврим, разморенная едой и впечатлениями, медленно прикрывает глаза, уходя глубже в мягкий плен подушек.
— Милая, мне кажется, у тебя эмоциональный перегруз. Да еще такой ранний подъем... Тебе нужно поспать. Тут становится уже очень жарко. А там, внутри, прохладно, как в гроте. И такая тишина.
Она лениво приоткрыла один глаз и улыбнулась, потянувшись всем телом, словно сытая кошечка.
— У меня нет сил даже на то, чтобы встать, Барыш. Я себя сейчас чувствую вот этим мёдом, растекшимся по подушкам... Окутанная твоей лаской, ничего не хочу решать.
— Не надо ничего решать.
Барыш поднялся, подхватил ее под колени и под спину и одним движением оторвал от дивана. Она мягко улыбнулась, обхватила его за шею, прижимаясь лицом к его плечу. Он внес ее в прохладную спальню. Эврим промурлыкала:
— Ооо... И правда, после этого слепящего блеска и жаркого солнца здесь так прекрасно...
Он бережно опустил ее на огромную кровать.
— Простыни такие прохладные...
— Спи, милая. У нас еще целый день впереди. И никакого расписания. Только ты и я.
Эврим нащупала его руку и крепко сжала.
— Ты ложись со мной, — пробормотала она. — Я не хочу без тебя. Мне сейчас очень надо к тебе прижиматься и обнимать тебя. Это наивысшее блаженство.
— Конечно, конечно. Я буду рядом с тобой.
Барыш сел рядом с ней на край кровати. Эврим лежала на спине, чуть раскинув руки, и с легкой улыбкой, полузакрытыми глазами посматривала на него.
— Давай я тебя раздену, моя ласковая кошечка.
Она послушно подняла руки вверх. Барыш мягко потянул за край майки и снял её. Он нежно провёл рукой по её груди, наклонился и поцеловал. Эврим чуть съежилась, запустила руки в его волосы и стала лёгкими, массирующими движениями водить по его голове.
— Ты тоже раздевайся и ложись.
— Хорошо, хорошо. Но дай мне сначала полюбоваться тобой. Ты же знаешь, как я люблю на тебя смотреть.
Барыш неспешно снял свою одежду и лёг рядом. Она вытянулась вдоль него.
— Хочу прижиматься к тебе каждой своей клеточкой, хочу чувствовать тебя, — мурлыкала она нежно.
Их лица оказались так близко, что её ресницы касались его кожи.
— Каждый раз, когда ты моргаешь, ты щекочешь меня, — прошептал Барыш.
Медленно, едва касаясь, он начал вести ладонью вдоль её спины. Его пальцы бережно прослеживали каждый изгиб, каждый позвонок. Он дошёл до резинки её трусиков и, аккуратно запустив под неё руку, стал снимать их.
Эврим положила свою руку ему на щёку и стала гладить щетину. А потом... легонько начала покрывать его лицо невесомыми поцелуями. Она целовала веки, виски, кончик носа.
— У меня ощущение, что по моему лицу летает бабочка, — улыбаясь, тихо произнёс Барыш.
— Пусть же она сядет на губы.
Эврим прикоснулась губами к его губам. Он нежно захватил их, и они стали целоваться.
Его руки продолжали свое путешествие. Ладонь поднималась к плечу, затем плавно опускалась, задерживаясь на талии и спускаясь к бедру. Пальцы двигались почти невесомо, исследуя каждый изгиб с такой нежностью и осторожностью. Она подавалась навстречу, подставляя под ласки шею, плечо, ключицу, и продолжала тихо мурлыкать.
— Барыыыш... я тебя очень сильно люблю...
Его ладонь переместилась на её живот, и он пальцем стал описывать неторопливые круги.
— Твоя бабочка, кажется, залетела ко мне в живот, — улыбаясь, шептала она ему прямо в губы. — Всё так сладко сжимается внутри... Ты так приятно меня гладишь.
— Потому что ты невероятная, — прошептал он ей в ответ, едва отрываясь от её губ. — Каждой клеточкой твоей наслаждаюсь.
Он прижал её к себе чуть крепче, переплетая их ноги.
— Ты моя.
Эврим ткнулась носом в его ключицу и нежно провела языком. Барыш продолжал лёгкое поглаживание по её спине. Она легко прикусила мочку его уха.
— Ты такой у меня ласковый...
Барыш обвил её руками и прижал к себе посильнее.
— Эврим, любимая... Спасибо тебе за всё.
Она подняла голову и посмотрела на него.
— Ты всё ещё грустишь?
— Я не знаю, как описать своё состояние... Но немного — да.
Он чуть отстранился, чтобы видеть всё её лицо, положил руку ей на щеку и большим пальцем нежно провёл по ней.
— Хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя защищённой рядом со мной. И чтобы у меня хватило сил... — Он запнулся на мгновение, подбирая слова. — ...чтобы я смог выстроить нашу с тобой жизнь. Чтобы она была безопасной. Что бы ты, да не только ты, а и я, ничего не боялись. Просто проживали свою жизнь вместе. В любви. В счастье.
Он снова прижал её к себе.
— Милая, я прошу тебя... наберись терпения. Не убегай от меня, что бы ни случилось. Ты же видишь, как я люблю тебя. Я буду делать всё. Ты — мой смысл. И ради тебя... нет, ради нас! Я справлюсь. Ты веришь мне?
Он говорил сбивчиво, и Эврим чувствовала его смятение.
— Верю. Конечно, верю, Sevgilim.
— Жизнь очень сложная и коварная. Но мы будем вместе. И мы справимся. Теперь, когда в моей жизни есть ты, всё стало по-другому. Ты знаешь, ради себя я мог бы ничего и не делать. Но теперь, когда есть ты, мне хочется менять и свою жизнь, и себя. И, конечно, я тебя буду защищать. Защищать себя — скучно, трудно, неинтересно. А оберегать тебя... Это даёт мне силу.
Он притянул её к себе и стиснул так крепко, что Эврим на мгновение перехватило дыхание, но она промолчала.
— Прости, любимая... Но очень хочется тебя крепко обнимать, чтобы ты чувствовала... Понимаешь? Чувствовала меня. Насколько сильно я тебя люблю. Я не знал, не представлял, что любовь может быть такой яростной. Раньше я просто, оказывается, существовал. И поверь, я найду в себе силы дойти до конца. Чего бы мне это ни стоило, я вырву наше право быть вместе.
Он опять посмотрел в её глаза, но она их уже закрыла.
— Открой свои красивые глазки, посмотри на меня.
Эврим помотала головой. Из-под её сомкнутых ресниц выкатились несколько слезин.
— Ты что, опять плачешь?!
— Меня трогает всё, что ты говоришь. И ужасает мысль, что просто два любящих человека не могут быть вместе, потому что другие, те, кто нас не любит, будут мешать и совершать плохие поступки. Это меня пугает. И я как раз не очень уверена в себе, что смогу всему этому противостоять и не отступлю. Меня так часто в жизни били, поэтому я убегаю, прячусь. Не хочу драки, не хочу боли.
— Милая, ты у меня очень сильная. Посмотри, как ты за меня заступилась.
— Да в чём же я заступилась?
— Хотя бы в том, что ты не стала меня винить, встала на мою сторону, просто взяла меня за руку.
Я это очень почувствовал... Это и есть разница. Я почувствовал себя рядом с тобой человеком, которого можно просто пожалеть, согреть. И ты мне это показала. Но... мне горько от того, что я, наверное, прожил в одиночестве большую часть своей жизни...
— Зачем ты так говоришь...
— К сожалению, это правда. Рядом с тобой я чувствую, что мы вместе. А оглядываясь назад, понимаю, что был просто функцией...
Она закрыла рукой его губы.
— Не говори так! Это ужасно.
— А ты не плачь.
— Ну как же не плакать? Мне больно за тебя. Ты мне всегда казался таким сильным, таким... лёгким. А сейчас ты сказал про одиночество, имея рядом столько людей. У меня сердце сжалось.
Она прикоснулась губами к уголку его рта.
— Если честно, я не планировала быть твоим спасателем, правда. Я даже не знала, справлюсь ли сама со своим страхом. Но когда ты пришёл, я сразу почувствовала, что тебе плохо. И когда ты заговорил об этом, я поняла, что мы — одно, что твоя боль — это моя боль. Я просто сделала то, что подсказало мне сердце. Я не думала ни о чём. Получается, что если это ты, то во мне всё меняется. И я могу быть хоть капельку... — она пальчиком показала малюсенькую часть, — ...смелой. Но это не точно.
И она улыбнулась.
— Что же это за день такой? Теперь уже слёзы покатятся у меня из глаз, — Барыш улыбнулся. — Важные слова мы говорим друг другу, Эврим. И ты права. Нужно, чтобы со словами были действия. Посмотри на меня, моя любовь. Мы так любим друг друга. Мы должны справиться. Я твою руку не отпущу. Как бы ты ни пыталась её выдернуть. Я знаю, ты можешь дёргать.
Она улыбалась.
— Да, да, я очень сложная в этих вопросах. Но ты видишь, под воздействием твоей любви я меняюсь. Да, я безумно тебя люблю. И вот так лежать с тобой рядом, и разговаривать... Это, это...
— Ну давай, скажи, скажи, что это? Это, наверное, простое слово.
— Просто счастье!
— Всё, не будем больше разрывать наши сердца разговорами на эти темы. У нас же ещё здесь целый день.
Эврим приподнялась на локоть и упёрлась пальчиком ему в грудь.
— А у меня есть желание. Ты помнишь, что ты мне должен желание?
— Ах ты какая! Всё помнит она...
— У меня такоооое желание... — Она кокетливо закатила глаза.
— Давай тогда поспим, чтобы мне набраться сил для выполнения всех твоих желаний.
— Да-давай.
Она чмокнула его в губы.
— Поворачиваюсь к тебе спиной, а ты меня обнимай.
Он тоже перевернулся на бок и вложил её в объятия, пристроившись вокруг. Одной рукой он бережно взял её за грудь, а вторую просунул под её голову. И несколько раз поцеловал в плечо.
Сонный лев
Эврим открыла глаза первой. В комнате царил блаженный покой, нарушаемый лишь глубоким, мирным дыханием Барыша. Она взглянула на время и поняла, что пора вставать. Он так и не выпустил её из своих объятий.
Аккуратно она развернулась к нему лицом, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его щеки.
— Ты такой огромный, сильный и одновременно трогательно беззащитный... — почти беззвучно произнесла она.
— Uyan, canım! — чуть громче прошептала она ему в самое ухо.
Его ресницы слегка дёрнулись, но Барыш не открыл глаз, лишь инстинктивно крепче сжал её рукой. Она улыбнулась и, зная, как он это любит, принялась покрывать его лицо невесомыми поцелуями, едва касаясь кожи губами.
— Барыыыш... Любовь моя. Красивый мой, — мурлыкала она, запуская пальцы в его чуть растрепанные волосы. — Пора вставать. Мы же хотели спуститься по той «лестнице встреч», сходить к дереву желаний...
Барыш издал низкий, довольный звук, похожий на ворчание сонного льва. Не открывая глаз, он перехватил её руку и прижал ладонь к своим губам.
— Так не хочется выходить из этого прекрасного сна, в котором я чувствую твои прикосновения...
— Это уже не сон, sevgilim. Это наша реальность.
Она нежно погладила его по щетине, и Барыш наконец открыл глаза. Одним движением он притянул её к себе, заставив лечь сверху, и властно обхватил руками за талию.
— Ты — моё самое лучшее утро, — прошептал он, целуя её в кончик носа.
— На самом деле уже почти полдень. Мы с тобой больше двух часов проспали. Давай вставать, мой султан. Я уже проголодалась по новым впечатлениям!
Барыш рассмеялся, ловко перевернул её под себя и, нависнув сверху, прижался губами к её губам.
— Мы всё успеем. Я тоже проголодался, canım... но по тебе. Поэтому встанем чуть позже. Мы же решили: никакой спешки. Только ты, я и наша любовь.
Барыш снова мягко поцеловал её в губы.
— Пока я спал... я очень соскучился по каждой частичке твоего тела. И оно, по-моему, тоже соскучилось.
Эврим медленно закрыла глаза и едва заметно, подтверждающе кивнула. Его язык плавно провёл по линии её челюсти, спустился к шее, задержался у ключицы и продолжил путь ниже. Он обходил её грудь окружными путями, целуя кожу вокруг и лаская языком лишь края, дразня и намеренно оттягивая момент. Барыш знал она сейчас обязательно выгнется навстречу, подставляя себя под его ласку.
— Как хорошо я тебя знаю... — прошептал он, когда её тело слегка изогнулось.
Тогда он взял её грудь в рот, нежно, но глубоко, одновременно лаская пальцами другую, и сам издал тихий звук, похожий на приглушённый рык.
— Ты такая сладкая. Такая моя. Обожаю это чувство... быть всем твоим миром в эту секунду...
Он опустился к её животу, страстно чередуя поцелуи и движения языка. Эврим слегка приподняла бёдра, и он тут же обхватил их руками, нежно раздвигая. Он скользнул ниже, но сначала принялся целовать внутреннюю поверхность бедер, самые мягкие и чувствительные места. Она издала едва слышный томный стон.
— М-м-м-м...
— Любовь моя, я должен... должен ласкать тебя. Я соскучился по твоему голосу, по твоему сладострастному наслаждению.
Только после этих слов, растянутых и неспешных, он коснулся её — опять легко, ласково.
— А-а-а-а-а... — довольно выдохнула Эврим.
Барыш улыбнулся и продолжил, теперь уже целенаправленно, но всё с той же сонной неторопливостью, зная, с каким трудом она терпит медленный темп. Он раздвинул пальцами её нежные губы и захватил их ласковыми, дразнящими движениями.
— О-о-о! — громче простонала она.
Он ласкал её долго, пока не почувствовал, что её тело стало полностью податливым и готовым, а стоны переросли в прерывистые вскрики.
— Ах-ах-ах...
Лишь тогда он поднялся над ней.
— Ты готова, любовь моя? — прошептал он, всё ещё не торопясь и наслаждаясь моментом её томительного ожидания.
Она запрокинула голову и изнемогающе произнесла:
— Готова, Барыш, готова... Не останавливайся, прошу тебя!
И тогда он всё так же бережно вошёл в неё. Медленно... до самого конца. И они вместе издали звук воссоединения и высшего блаженства.
Эврим перехватила его за плечи. Барыш почувствовал, как всё её тело напряглось, а пальцы впились в его кожу.
— Тише, — прошептал он ей в самые губы, начиная движение. — Пусть это длится вечность.
Его ритм был глубоким, бесконечно растянутым. Каждое погружение было осознанным, каждое отступление — томительной паузой. Он наслаждался дрожью, пробегавшей по её коже, и каждым прерывистым вздохом.
— Барыыыш... — её голос сорвался уже на третьем толчке. — Я так не могу... ты же знаешь... это слишком!
— Можешь, — возразил он мягко, но не меняя темпа. — Для нас с тобой нет ничего «слишком».
Он чувствовал, как она пытается увлечь его за собой, ускорить, но продолжал свой неспешный, почти ленивый танец. Движения его были фиксирующими, властными. Его губы скользили по её шее и плечам, пока бёдра плавно изводили её, заставляя терять контроль. Её стоны стали громче, отрывистее, превращаясь в крики. Он увидел, как она закусывает губу, пытаясь сдержаться.
— Не смей, любимая, не сдерживайся, — приказал он. — Я должен тебя слышать. Всегда хочу слышать. Громче!
— А-а-а-а-а! — протяжный крик вырвался из неё, и его движения стали продолжением этого звука.
— Барыш... быстрее! Я не выдержу... Я сейчас...
— Выдержишь... — в его собственном голосе уже появилась трещина, а ритм начал сбиваться, подчиняясь её мольбам и собственному нарастающему безумию.
Движения стали глубже, отчаяннее. Он уже не просто ласкал — он владел, и она отдавалась без остатка. Встречная волна её бёдер слилась с его мощными толчками в едином неистовом порыве. Барыш почувствовал, как первая судорога пронзила её, и она громко вскрикнула, сотрясаясь всем телом. Её пальцы, вцепившись в него, провели по спине, оставляя следы. Он вогнал себя в неё в последнем, сокрушительном рывке.
И мир для них взорвался. Они упали в пропасть чистого, первобытного чувства. Два сердца колотились в унисон, а голоса слились в долгом, срывающемся общем стоне.
Барыш опустился над ней на локти, и его голова бессильно уткнулась в её плечо. Комнату заполнило его громкое, рваное дыхание. Прошло несколько минут, прежде чем он с трудом поднял голову и посмотрел на нее.
— Ты — моё безумие... — прошептал он, едва находя силы говорить. — Мы всегда вместе! Я люблю тебя.
Одно на двоих
Барыш припарковал машину у края смотровой площадки.
— Ну что, любовь моя? Пошли загадывать желания?
Эврим улыбнулась, глядя на него с легким смущением:
— Может быть, это выглядит наивно, слишком «ванильно» и романтично... Но да, Барыш, я очень хочу завязать эту шелковую ленту на дереве.
— Конечно, идем.
Они вышли из машины и сразу окунулись в пёструю суету площадки.
— Ты посмотри, это немного напоминает восточный базар, — заметил Барыш, оглядываясь. — Я думал здесь будет меньше людей! Пойдем покупать ленточку.
На небольших столиках старики-торговцы зазывали прохожих, предлагая расписную керамику и чеканные медные кувшины. Прилавки пестрели россыпями синих «глаз Фатимы».
— Беру ленточку. Всё правильно, Эврим?
— Да-да, и только одну. У нас будет одна ленточка на двоих.
— Хорошо, моя милая романтичная девочка, — усмехнулся он. — Честно говоря, никогда не мог представить себя завязывающим ленты на деревьях.
Они подошли ближе к склону.
— Посмотри, Барыш, сколько здесь желаний: ленточки, глиняные кувшины, амулеты от сглаза... — завороженно шептала она.
— Удивительно люди устроены, — философски заметил он. — Всегда надеются на чудо. Кажется: куплю, завяжу — и будет мне счастье. Прагматичный подход к мечте.
— Зачем ты так, Барыш? Всем иногда хочется волшебства! Редко кому везет, чтобы жизнь была легкой и всё получалось само собой. Многие трудятся, заслуживают счастья, но не всегда получают то, что заслужили. Поэтому иногда так важно верить в маленькое чудо.
Барыш обнял её, прижимая к себе:
— Милая, ты безусловно достойна того, чтобы твои мечты сбывались. Идем скорее.
Они подошли к дереву, и Эврим нашла свободную ветку. Она начала аккуратно обматывать её шелком.
— Я даже немножко нервничаю... Тут такая атмосфера! Ты только посмотри, сколько надежд висит на этих ветвях. Пусть у всех этих людей желания сбудутся. Наверняка они просили о чем-то добром.
Эврим закрыла глаза, её губы начали беззвучно шевелиться.
— Загадываешь? — тихо спросил он.
— Да.
— Скажешь мне?
— Оно у нас одно на двоих.
— Чтобы мы любили друг друга?
— Нет, конечно! Это у нас уже есть. Зачем просить о том, чем мы владеем? — она подняла на него глаза. — Я хочу, чтобы мы смогли пронести нашу любовь до конца наших дней. Просто, но это моё самое искреннее желание.
— Аминь, — серьезно произнес Барыш. — Пусть небо хранит то, что мы нашли друг в друге. Пусть наша любовь будет вечной.
Эврим затянула первый узел.
— Теперь второй завяжи ты.
Барыш послушно затянул узел, накрыл ленточку ладонью, а затем обнял Эврим за плечи, прижимая к себе.
— Не буду лукавить... меня очень трогает эта романтика... Посмотри, какой необыкновенный вид на долину!
Он взял её за руку, и они подошли к самому обрыву.
— Ты — моя жизнь, Эврим.
— А ты — моя! — ответила она тихо, прижимаясь головой к его плечу.
— Милая, давай не поедем сегодня в этот подземный город? — вдруг признался он. — Так и не появилось у меня желания спускаться под землю, во тьму.
— Честно говоря, Барыш, я тебя полностью поддерживаю. При всей нашей любви к историческим приключениям, у меня сегодня явный избыток чувств. Столько эмоций за один день... Хочется уже в отель, в наш бассейн.
— Согласен, — он нежно сжал её руку. — Именно: ничего не делать, никуда больше не идти, а просто полежать в теплой воде. И подержать в руках своё счастье. То есть — тебя. По-моему, мы заслужили это «ленивое» блаженство.
— Да, поехали в наш бассейн с таким красивым названием... Индиго. Бог с ним, с этим подземным городом.
Индиго
Они вышли из лифта, и Барыш протянул ей руку.
— Давай свою, — сказал он, и когда Эврим вложила пальцы в его ладонь, он крепко переплел их.
— Ты меня всегда так держишь... как будто боишься, что я убегу.
— А у меня разве нет оснований? — улыбнулся Барыш. — Какой же всё-таки интересный этот отель. Наши номера — в самой глубине скалы, а сейчас мы пойдём по террасам. Ты знаешь, что это самое высокое место в Каппадокии?
— Да-да, я помню. Это какой-то архитектурный лабиринт! И еще говорят, что у нашего бассейна невероятный вид, — комментировала она.
Они шли по каменным переходам отеля мимо древних арок и колонн, и вскоре перед ними распахнулось пространство террасы.
— Как красиво! — восхитилась Эврим. — Посмотри, как подсвечена вода... настоящий индиго. Цвет прямо как у вечернего неба. И нет бортов! Такое ощущение, что гладь обрывается в пустоту. Мы будем купаться в самом небе! — восторженно воскликнула она.
Барыш первым зашёл в бассейн и потянул её за собой. Она скользнула в воду и тут же снова ахнула:
— Боже, какая тёплая... обволакивающая. И как нам повезло — никого нет. Весь отель будто вымер специально для нас.
— Иди ко мне, моя любовь.
Эврим обвила его шею руками, а ногами обхватила бёдра. Барыш погрузился с ней в воду по плечи, сделал несколько плавных вращательных движений и нежно чмокнул её в губы.
— Наверное, это неприлично — так себя вести. Надо просто плавать, а не обниматься, — прошептала она.
— Так никого же нет, — возразил Барыш.
— А если кто-нибудь выйдет на балкон? — лукаво спросила она.
— Пусть смотрит. Мне всё равно.
Она ответила на поцелуй, прижимаясь ещё ближе:
— Я так тебя люблю, Барыш. Мне так сейчас хорошо... Это какая-то бездна счастья. Этот день я запомню навсегда. Сначала я умирала от страха, а теперь — от любви.
Она откинула голову назад на вытянутых руках:
— Покружи меня ещё!
Барыш послушно выполнил просьбу, бережно придерживая её под спину, её волосы струились по воде, словно морские водоросли.
— Как же прекрасно, что мы решили выключить телефоны... Можно спокойно наслаждаться друг другом, и никто-никто не разрушит наш покой!
— Любовь моя, расскажи мне вот что... Что за метаморфоза в тебе?
— Спрашивай что хочешь, — она легко водила руками по воде. Её тело было расслабленным, она явно испытывала полное блаженство.
— Почему ты меня во сне к ней не ревновала... А лисичку купить не разрешила, — поддразнил её Барыш.
— Что тут непонятного? — протяжно отозвалась она. — Как я могу тебя ревновать к Айшегюль? У тебя с ней всё закончено. Ты любишь меня. Ведь не бывает же так: любишь одну, потом другую, потом опять предыдущую, потом снова эту... Это же бред! Мне ясно, что сейчас ты любишь меня, и никакая Айшегюль в этом вопросе мне не соперница. Пожалуйста, давай больше не будем о ней говорить.
— Да, но всё-таки про лисичку хотелось бы услышать...
Эврим встала на ноги (вода доходила ей до груди) и посмотрела на него нарочито строгим взглядом:
— Ты что, не понимаешь? Зачем ты глупости спрашиваешь? Лисичка — это что-то новое! И ты имей в виду: никто «новый» не имеет права к тебе приближаться. Никогда! К этому я, конечно, буду тебя ревновать. Ты помнишь ту тётку в отеле, которая к тебе прицепилась? Никто не имеет права на тебя, кроме меня. И ты не имеешь права ни с кем ни общаться, ни разговаривать, ни позволять, чтобы к тебе кто-то подходил. Не дай бог ты кому-то окажешь знаки внимания — я тебя сразу убью! Понятно? И никакие «лисички» у тебя на коленях сидеть не будут!
Барыш расхохотался на весь бассейн, и эхо весело разнеслось.
— То есть мне конец?
— Ты даже не представляешь какой! — она подплыла ближе. — Сейчас тебе не конец, но если вдруг что-то... я задушу тебя. Так и знай!
Она в шутку обхватила его шею руками, имитируя грозное движение.
— А как же твой медведь? — не унимался Барыш.
— Это совершенно другое! Медведь — это мой друг, понимаешь? Тот, кто был со мной в трудную минуту и будет всегда.
— Ага, и ты с этим «другом» кувыркаешься в кровати...
Теперь пришла очередь Эврим громко смеяться.
— Сколько раз ты будешь это припоминать? Я уже жалею, что тебе рассказала!
— То есть я должен мириться со всеми твоими немыслимыми друзьями и партнерами по сцене? — Барыш выделил последние слова ироничным ударением. — Ты будешь всё время где-то петь, играть с кем-то...
— Это разные вещи, Барыш. Это работа! Да, мне можно работать, а тебе нельзя ничего!
— Ого, вот это дискриминация, — он приподнял бровь, любуясь её задором.
— Я тебя люблю, и этим всё сказано! — защищалась Эврим.
— А я?
— Всё, прекрати, тебе нельзя ничего. Не надо нас сравнивать, — она даже слегка раззадорилась, отстаивая свои «права».
— Это прямо легкое самодурство у моей султанши, — Барыш довольно подмигнул.
— Всё, не хочу об этом говорить! — она шутливо шлёпнула ладонями по воде, и фонтан брызг разлетелся во все стороны.
— Понятно, понятно... А о чём ты хочешь говорить?
— Я хочу спросить... — Эврим замялась, на её лице появилось выражение глубокого удовлетворения. — Почему твой адвокат назвал меня невестой?
— Вот это память! Ты посмотри — всё услышала, всё запомнила, — он покачал головой, а она кокетливо закатила глаза. — Как такое не запомнить?
— Тебе было приятно? — Он нежно погладил её по лицу, убирая мокрую прядь.
— Да, было.
— На самом деле, он меня спросил... Сказал, что как адвокат должен знать истинную причину развода. Мне пришлось признаться, что я полюбил тебя.
— Ты прямо назвал моё имя?
— Нет, он не спрашивал. Его интересовало, из какой ты сферы... И, кстати, волновало, богатая ты или бедная.
— А что, бедную полюбить нельзя? — Эврим прищурилась.
— Речь не об этом. Он просто рассуждал на тему корысти. Волновался, что я популярен, не покушается ли кто на меня, — он снова весело подмигнул ей.
— Я покушаюсь на тебя! Это однозначно! — она снова звонко рассмеялась.
— И тогда он спросил, собираюсь ли я на тебе жениться. Я сказал — да.
Эврим сразу обхватила его за шею и принялась жадно целовать в губы.
— Мне нравится всё это слушать... — прошептала она, кокетливо глядя на него из-под ресниц.
— Прекрасно!
Они продолжили резвиться: плавали, брызгались, как дети. В какой-то момент Эврим попросила:
— Барыш, расставь ноги. Я хочу проплыть между ними!
— Аллах, рыбка моя игривая, проплывай...
Он повернулся к ней спиной и раздвинул ноги. Как только она нырнула и оказалась под ним, он ловко подхватил её за руки и резко вытянул вверх — так, что она буквально вылетела из воды и с шумным всплеском плюхнулась обратно.
— Как здорово! Как классно ты меня вытянул! — веселилась она.
Эврим снова легла на воду, раскинув руки и глядя в темнеющее небо.
— Ты посмотри, начинаются сумерки... И сколько звезд появилось! Так тихо, так красиво... — прошептала Эврим, покачиваясь на воде.
В этот момент густую тишину террасы нарушил далекий, плывущий над долинами азан. Голос муэдзина, многократно отраженный от древних скал, заполнял пространство мистической силой. Эврим замерла, вслушиваясь в эту протяжную мелодию, которая в сумерках Каппадокии звучала как голос самой вечности. Она перевела взгляд на Барыша, и в этом синем сумраке его лицо казалось высеченным из камня — спокойным, надежным и бесконечно родным.
— Как красиво разлетается голос муэдзина над этой долиной... Здесь всё как-то особенно, — Эврим прислушалась к затихающему азану, а затем посмотрела на Барыша. — У меня к тебе тоже есть вопрос. Ты помнишь, что у меня есть право на желание?
— Конечно, помню. Говори, — он обхватил её, погружаясь по самую шею.
— Воздух становится прохладным, приятно находиться в теплой воде... — она замялась. — Знаешь, я боюсь тебе его озвучивать. Тебе оно не понравится, но мне очень хочется...
Барыш нахмурился, в его взгляде появилось недоумение:
— Это еще что такое? Я даже не понимаю, с чем это может быть связано. Я должен буду что-то съесть? Танцевать?
— Нет, конечно. Всё связано с нашей любовью.
— Тогда говори открыто! — голос Барыша стал тверже. — Я даже представить не могу, что мне может не понравиться в том, что связано с тобой и нашими чувствами.
— Я хочу пригласить тебя в хаммам... как в Париже, — она спрятала лицо за руками, выглядывая сквозь пальцы.
— Я согласен! — Барыш тут же заулыбался, расслабившись.
— Но есть некоторые нюансы...
— Какие еще нюансы? — он замер, ожидая подвоха. Эврим помолчала, собираясь с духом.
— Я хочу тебя связать, — тихо сказала она, опустив глаза.
Наступила пауза. Барыш молчал, и его лицо стало непроницаемым. Эврим осторожно подняла на него взгляд:
— Почему ты молчишь?
— Ты правильно предположила: мне совсем не нравится эта идея, — отрезал он. Его голос звучал сухо и строго.
— Знаю. Но мне... Сейчас я всё объясню! Знаешь, почему мне этого хочется? Я хочу, чтобы ты прочувствовал то же, что испытывала я, — восторженно воскликнула она.
— Мне для этого не обязательно проводить на себе эксперименты, — Барыш смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах читалось явное недовольство. — Мы же не будем отрицать, что мужчина и женщина в этом вопросе отличаются?
— Конечно, не будем! Но ты не понимаешь. Это другое. Ты меня связывал, чтобы я была... ну, не знаю, беспомощна, чтобы я подчинилась твоей воле. Правильно?
— Правильно. И я не хочу сам оказаться в таком положении.
— Ты не окажешься! — она прижалась к нему всем телом, пытаясь смягчить его гнев. — Ну подожди, не сердись. Это не будет так ужасно. Ты всё равно будешь мной руководить. Я буду твоей рабыней! Вот, именно так. Я буду выполнять всё, что ты скажешь. И развяжу тебя в ту же секунду, как ты прикажешь. Я просто хочу, чтобы ты поймал это ощущение... Но воля останется твоей.
Барыш хмыкнул, в его глазах мелькнула тень интереса, смешанная с иронией:
— Ох, Эврим... Ну и затеи у тебя в голове. Но... «будешь моей рабыней» — это звучит заманчиво. Это мне нравится.
— Вот! — обрадовалась она. — Поэтому позволь мне, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Я хочу, чтобы ты почувствовал эту смесь ощущений: ты связан, но ты — мой господин.
Она взяла его за подбородок и приблизила свое лицо почти вплотную к его губам:
— Позволь, пожалуйста... Мне очень хочется. Я буду делать только то, что прикажешь ты. Честное слово!
Барыш глубоко вздохнул, его взгляд смягчился, но недоумение еще не прошло:
— Честно, Эврим, идея мне пока кажется сомнительной. Но я обещал тебе желание... Пока будем идти до номера — я подумаю.
— Пожалуйста, пожалуйста! — заканючила она, прижимаясь к нему под водой.
В этот момент к самому бортику бассейна важно подошел павлин.
— Вааай, ты посмотри, какой красивый! — Эврим тут же переключилась, указывая пальцем на птицу. — Барыш, попроси его, пусть он хвост распустит! Посмотри, какой длинный... Вот это да!
Интуиция
Они зашли в номер. Барыш подошел к кранам и налил себе вина.
— Эврим, тебе налить?
— Нет, спасибо, сейчас не хочу.
Барыш сел в кресло, сделал глоток и откинул голову на спинку, прикрыв глаза. Почувствовав его легкое недовольство, она решила сделать вид, что не замечает этого состояния. Эврим беззаботно кружилась по номеру, занимаясь мелкими делами, перекладывая вещи с места на место. Потом подошла к нему и нежно поцеловала в щеку.
— Барыш, нам надо заказать ужин. Мы же хотели поесть в номере.
— Да, дай мне телефон, я наберу. Ты что будешь?
— Любимый, закажи нам горячее и салат, а потом я... А потом я сделаю дозаказ. Хочу устроить нам маленькие сюрпризы для этого вечера.
Барыш продиктовал заказ в трубку и добавил:
— И принесите бутылку хорошего односолодового виски.
— А зачем ты заказал виски? — Эврим недоуменно взглянула на него. — У нас же есть вино.
— Я думаю, виски будет мне сегодня хорошей поддержкой, — спокойно ответил он, вертя в руках бокал.
Она подошла к нему, села на колени и обняла за шею, заглядывая в лицо.
— Любимый! Ты сердишься, да? Ты же сам сказал, что я могу загадать любое желание.
— Нет, ничего такого. С чего ты взяла? — Он попытался высвободиться из объятий, но она удержала его.
— Я же вижу, я знаю тебя. Ты явно этим недоволен.
Она прикоснулась щекой к его щеке, пытаясь поймать его взгляд.
— Эврим, если честно, мне просто не хочется это обсуждать.
— Прямо настолько тебя задевает то, что я попросила? Что ты даже разговаривать не хочешь? Тогда зачем это всё нужно? Я не хочу, чтобы у тебя было плохое настроение. Объясни мне, пожалуйста, что именно тебе не нравится в моем желании? Ты считаешь, что я чего-то не понимаю?
Барыш удивленно поднял брови и наконец посмотрел ей прямо в глаза.
— Мне странно объяснять тебе очевидные вещи... но давай попробую. Занятие любовью — это ведь неотъемлемая часть самой любви. Ты же согласна? Это её продолжение, понимаешь? Это не какая-то отдельная вещь, которая существует сама по себе ради процесса.
— Я не понимаю. Я просто предложила поменяться ролями.
— Нет, Эврим, ты не ролями хотела поменяться, — он слегка качнул бокалом, наблюдая за игрой света в вине. — Любое желание в близости должно объединять нас. А ты сейчас хочешь «выключить» меня. Ты же знаешь, что мне это претит. Это не в моем нутре. Твое желание лишить меня воли выглядит для меня странным.
— Я хотела, чтобы ты мне доверился! — воскликнула она, всплеснув руками. — Неужели ты даже на несколько мгновений не можешь этого сделать? Я же тебе полностью доверяю.
— Ты меня не слышишь. Я совсем не об этом, Эврим. Конечно, я тебе доверяю.
— Как это — не про то?! — в её голосе зазвучало явное возмущение, она выпрямилась на его коленях. — Я же сказала: ты будешь моим связанным господином. Неужели тебе не интересно, каково это — когда всё твое могущество направлено только на то, чтобы чувствовать меня?!
Барыш немного отстранился, создавая между ними дистанцию.
— Ты не понимаешь, в чем разница между мной и тобой? Когда я тебя связываю, я точно знаю, насколько это тебя возбуждает. Я чувствую это в каждом твоем вздохе, в том, как ты подаешься навстречу. Я знаю, что ты этого хочешь. А ты сейчас хочешь связать меня, прекрасно зная, что мне это не нравится. И вот здесь я перестаю тебя понимать. Почему тебе хочется переходить ту грань, которая вызывает у меня отторжение? Почему тебе хочется видеть меня в положении, которое мне неприятно? Еще раз повторю: близость для меня — это не только физика, но и духовное единство. А сейчас я вижу, что тебе хочется поставить эксперимент над моим комфортом.
Эврим растерянно прижала руки к груди, её пыл мгновенно угас.
— Господи, я об этом так не думала, честно... — тихо произнесла она, глядя на него широко открытыми глазами. — Мне казалось, это просто игра «в другую сторону». Но я правда, честное слово, никогда не хотела, чтобы тебе было плохо. Чтобы ты чувствовал... я не знаю... унижение? Прости меня.
Она грустно опустила голову:
— Ты очень обиделся? Ты будешь сердиться и не будешь любить меня?
— Сердиться не буду, я не могу на тебя сердиться, — Барыш мягко коснулся её подбородка, заставляя поднять лицо. — Я просто пока пребываю в легком недоумении и удивлении.
— Обними меня, пожалуйста. Прости... Ты прав, я, наверное, правда чего-то не понимаю, но я знаю одно: я тебя очень сильно люблю. Я не знаю, что мне сейчас делать, — проговорила она умоляющим тоном. — Давай тогда... Давай лучше ты меня свяжешь, как обычно.
— Эврим, ты что, ребенок? — он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. — Главное — кого-то связать, чтобы игра удалась?
— Помоги мне сейчас. Спаси меня. Я не знаю, как правильно поступить, но я хочу, чтобы у тебя было хорошее настроение.
— Хорошо. Спасать тебя я всегда готов, даже когда ты такая глупышка, — он покачал головой, и на губах появилась едва заметная улыбка. — Но я думаю, мы всё-таки доиграем в твою игру. Ты сделаешь то, что задумала.
Эврим с недоумением и страхом посмотрела на него:
— Но ты же сказал, что тебе...
— Да, я хочу, чтобы ты это сделала, — мягко перебил он. — И чтобы ты сама почувствовала то, о чем я говорил.
— Я в смятении. В совершенно растрепанных чувствах и не понимаю, как правильно поступить.
Барыш приобнял её, успокаивающе поглаживая по спине.
— Ты у меня умная женщина. Ты услышала всё, что я хотел сказать. И ты знаешь, чего хочешь сама. Посмотрим, как ты справишься с этой задачей. Мне даже становится интересно.
— Я понимаю только одно: хочу, чтобы у тебя было хорошее настроение. Не могу видеть тебя грустным, мне сразу... стало не по себе.
В этот момент в дверь постучали.
— О, мой виски приехал. Он нам поможет, точно поправит ситуацию, — улыбнулся Барыш.
Он приподнял её, аккуратно поставил на пол и пошел открывать дверь. Вернувшись, он налил себе виски и сделал большой глоток, смакуя напиток.
— Скажи-ка мне, моя милая суетливая стрекоза, а для реализации своей идеи ты чем собралась меня связывать?
— Я... — она опять растерянно захлопала ресницами. — Я, честно говоря, была уверена, что ты взял всё с собой.
— Серьезно?! — он тихо рассмеялся, делая шаг ей навстречу.
— Мне кажется, я знаю тебя. Ты наверняка всё взял...
— Смотри-ка, в чем-то ты меня действительно знаешь. Хотя мне странно, что ты собралась «идти на дело», полагаясь на то, что жертва сама принесет для себя капкан.
— То есть я угадала! Ты же взял, правда?
— Ладно, иди, обниму тебя, — он притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Какая же ты у меня все-таки сумасшедшая. Но интуиция тебя не подвела.