Ловушка для двоих 2

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Birtanem — единственная моя (моя неповторимая)

Kocacığım — мой муженёк (мой дорогой муж)

Canım – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Aşkım – Моя любовь

Efendim — Мой господин

Hayatım — Жизнь моя

Güzel kızım — дословно «красивая моя девочка». Это очень распространенное и теплое обращение.

Küçüğüm — «малышка моя», «моя маленькая»

Yavrum — это слово с легким «хулиганским» и очень маскулинным оттенком. Именно так турецкий мужчина называет женщину, которой он восхищен и которую хочет «присвоить».

Paşam — «Мой Паша / Мой генерал»

Hay siktir! — «Да блядь! / Да пошло оно всё!»

Гигантомания

Барыш проснулся от того, что солнце уже активно начало стучать к ним в окно. Он лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на Эврим, которая уютно устроилась у него под боком. Он бережно коснулся губами её макушки.

— Доброе утро, Aşkım! — прошептал он.

— Доброе! — тут же отозвалась Эврим, приподнимая голову. — Как спалось моему любимому свободному султану?

Барыш рассмеялся, прижимая её к себе сильнее.

— Прекрасно спал. Обнимал тебя всю ночь, не мог оторваться. Любовь моя, я думал снова заказать завтрак в номер, но вовремя вспомнил, какая на террасе жара. Пойдем лучше вниз, в ресторан. Там наверняка прохладно, старый камень держит свежесть.

Она поцеловала его в щеку.

— Как скажешь, Efendim, так я и сделаю.

— Ах ты, послушная проказница! — Барыш шутливо прищурился. — Смотрите-ка, теперь она «всё сделает». А когда «господин» молил о пощаде, ты что-то не слишком внимала его просьбам.

— Днем — одни правила, ночью всё меняется, Canım, — таинственно произнесла Эврим и, не выдержав, громко рассмеялась. — Встаем, мой красавчик, и собираемся!

Через сорок минут они вошли в зал ресторана Lil'a.

— Ты у меня вызывающе прекрасна всегда. Хоть в эротичном золотом платье, хоть в этой белоснежной теннисной юбочке, которая едва прикрывает бедра.

Официант тут же предложил им выбрать столик. Барыш попросил посадить их у самого края, у огромного панорамного окна, где пространство за стеклом казалось продолжением интерьера. Эврим села и окинула взглядом зал.

— Какой потрясающий декор. Посмотри, какие здесь люстры! Такие тяжелые, кованые... и как гармонично они вписываются в эту каменную пещеру. И эти ниши с медной посудой. В этом месте какая-то особая магия: всё кажется простым, но при этом дышит истинной роскошью.

— Согласен. Минимум деталей, но за этой простотой чувствуется настоящая история.

Эврим перевела взгляд от интерьера на панораму за окном.

— Боже, Барыш, посмотри на эти сказочные дымоходы... Сколько на них ни смотрю, каждый раз умиляюсь. В утреннем свете долина кажется игрушечной, будто мы и правда в сказке.

— И шары... видишь? Пара опоздавших всё еще парит над Учхисаром, — Барыш показал рукой на едва заметные вдали точки.

Он сделал заказ, и официант бесшумно исчез. Эврим накрыла его ладонь своей рукой, лукаво глядя в глаза:

— Ты невозможный. У тебя какая-то гигантомания! Зачем ты столько всего заказал на завтрак?

— Не знаю, хочу попробовать всё. К тому же, после вчерашней ночи я чертовски голоден. Да и ехать нам сегодня долго — через всю Анатолию.

— Как же хорошо мы прожили здесь без телефонов, — произнесла Эврим. — Вроде и без них нельзя, это такое удобство... Но с другой стороны — как же прекрасно, когда они молчат.

— Совершенно не хочется его включать. Это были незабываемые два дня, Birtanem: только ты, я и наша любовь.

Он перехватил её руку и поднес к своим губам, глядя на неё из-под лобья и чуть заметно улыбаясь.

Вскоре на столе началось настоящее пиршество. Официант быстро расставлял медные сковородки, от которых поднимался пряный пар.

В центре стола зашкварчал менемен, в котором яркие томаты и зеленый перец утопали в тягучем расплавленном сыре, перемежаясь с кружочками острой колбаски-суджук. Рядом поставили золотистые лепешки гёзлеме.

— Я так люблю эти лепешки! — сказала Эврим, ловко свернула сначала вдвое, а потом еще раз, превращая в плотный аппетитный сверток. — Боже, они такие горячие... — Она откусила кусочек. — Такое тонкое тесто, прямо просвечивает, посмотри! Обожаю это сочетание шпината и домашнего сыра.

Она прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. — Скрывать не буду, я тоже чертовски голодна.

Барыш взял горячий симит, густо обсыпанный кунжутом, и разломил его.

— Слышишь, как хрустит?

Он пододвинул к ней тарелку с хеллимом, который золотился вместе с вялеными томатами в оливковом масле с веточками тимьяна.

— Ты же любишь макать хлеб? — Он сам окунул кусочек симита и протянул ей. Она послушно открыла рот. 

— Офф, это божественно вкусно! Всё такое свежее, ароматное. Ты не поверишь, но даже мухламу я люблю. Эту простую горячую кукурузную кашу. Только тут в неё не пожалели топленого масла.

Она зацепила густую массу кусочком хлеба и высоко подняла руку:

— Ты посмотри на это! Ведь именно так оценивается ее качество — по тому, насколько высоко тянутся эти бесконечные сырные нити.

Барыш игриво разорвал тягучие пряди и ловко намотал их ей на симит.

— Я спасу тебя, а то ты сейчас вся будешь в этих «нитках».

Эврим рассмеялась. Они мило и нежно болтали, наслаждаясь изысканно простыми, но невероятно вкусными блюдами.

— Мы уже час, наверное, завтракаем. Мне кажется, я не смогу встать из-за стола, — откинувшись на спинку стула и потягивая чай из тонкого стакана, рассуждала Эврим. — Какой нежный джем из розовых лепестков... Невероятно.

— А мне нравится этот, терпкий, из горьких апельсинов.

— Я в сладком люблю сладкое. Мне горечь не нравится, — улыбнулась она.

— Идем собираться и выезжаем, Canım.

— Надо еще будет включить телефоны... Всё-таки нас могли потерять.

Пропущенный вызов

Они вошли в номер. Эврим, окутанная сонной негой, плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны.

— Hayatım, давай побудем «морскими звёздами» хоть пятнадцать минут. Делай со мной что хочешь, но после такого пиршества я обязана полежать. Иди ко мне! — Она маняще протянула к нему руки.

— Сейчас, любимая, принесу телефоны и полежим, — Барыш достал аппараты из сейфа. Вернувшись, он протянул один Эврим, а свой включил, присев в кресло напротив.

— У меня три пропущенных от мамы, — Эврим нахмурилась. — Все вчерашние. Странно, сегодня с утра тишина... Я же говорила, что нас потеряют! Мама не станет набирать трижды просто так. Из важного больше ничего, слава богу, нет — подружки да всякая ерунда. — Она бросила телефон на покрывало и блаженно выдохнула.

— А у меня серьезный пропущенный. Утром звонил Фарук.

— Наш продюсер? — Эврим мгновенно подняла голову.

— Да, он.

— Ты же в отпуске! Что ему могло понадобиться?

— Я не рассказывал тебе, милая, но... в июле я сам просил его о встрече в середине августа.

— Зачем?

— Я надеялся, что к тому моменту уже договорюсь с Айшегюль. Хотел рассказать Фаруку о нас и...

— Ты с ума сошел?! — перебила она. — Рассказать о нас? Ты же знаешь, как он ко всему этому относится!

— К чему «этому», Эврим?! — возмутился Барыш. — Что в этом ужасного? Два взрослых человека полюбили друг друга и хотят быть вместе. Прекрати вот это свое «ужасно относятся»!

— Но ты ведь еще не развелся...

— Аллах-Аллах, ты сама твердишь про современный мир, про то, что ты современная женщина! Я сказал Айшегюль, что ухожу. Сколько будут тянуться эти суды — неважно, нам что теперь, не жить вовсе? — Барыш заговорил резко и громко, на эмоциях доказывая свою правоту.

— Хорошо, хорошо, успокойся, — она примирительно подняла руки вверх, растопырив пальцы. — Давай, пока мы еще в отпуске, не будем в это погружаться, а то я сразу начинаю нервничать. Значит, звонок продюсера — это хорошая новость, верно?

— Вот именно. Поеду, встречусь с ним и всё обсужу по-мужски. Он поймет. Я не хочу, чтобы за нами следили или сплетничали за спиной. Хочу, чтобы он всё узнал из первых уст.

Барыш увидел, что в списке висит еще и утренняя СМС от Айшегюль. Интуиция подсказывала: ничего хорошего там нет. Ему чертовски не хотелось читать это при Эврим.

— Canım, ты валяйся, а я пойду на террасу покурю. Ты не против?

— Будешь звонить Фаруку?

— Нет, мне нужно подумать, что именно ему сказать. Просто посижу в тишине.

— Ладно, иди...

Барыш вышел на залитую солнцем террасу, закурил и открыл сообщение:

«Kocacığım, Фарук тебя потерял. И позвонил мне как твоему менеджеру. Мне пришлось соврать, что у тебя семейный кризис. Он сочувствует и ждет нас с тобой 15-го».

«Что за фамильярное обращение? Айше, что с тобой? Зачем ты лезешь туда, куда не просят? Какой ты мой менеджер? Какой еще семейный кризис? Куда ты со мной собралась?» — мысли Барыша буквально бесились в голове, не давая сосредоточиться.

Он облокотился на перила, глядя на застывшую в зное долину. 

Нужно было встряхнуться и прийти в себя. «Черт, не хочу расстраивать Эврим. Да и рассказывать тут, по сути, нечего — какая-то гадкая, мутная СМС». Он докурил, убрал телефон в карман и, постаравшись придать лицу максимально спокойное выражение, вошел в спальню.

Эврим лежала с закрытыми глазами, на её лице всё еще читались безмятежное блаженство.

— Hayatım, иди ко мне, — она снова поманила его рукой, не открывая глаз. — Ты обещал полежать со мной.

— Отдыхай, моя султанша, тебе нужны силы. А я, пожалуй, начну потихоньку собирать вещи.

— Спасибо, любимый, — она улыбнулась. — Я еще немного поваляюсь «звездой». Обещаю, я соберусь быстро, не так, как в прошлый раз.

Она легко захихикала, вспоминая их сборы в Урле.

...

Через некоторое время, когда сумки были готовы, они спустились на парковку. Барыш привычно закинул багаж, а Эврим на мгновение замерла, обернувшись к отелю.

— Спасибо большое, Каппадокия! Ты подарила нам прекрасные мгновения. Здесь всё было волшебно... — Она повернулась к Барышу и добавила тише: — И это всё благодаря тебе, Canım.

Барыш молча обошел машину и открыл перед ней дверь.

— Садись, Güzelim. Поехали.

Когда машина плавно выехала на трассу, Эврим взяла телефон.

— Я наберу маме, ты не против? Надо узнать, зачем она три раза звонила, а то неудобно получается.

— Конечно, позвони, — спокойно ответил Барыш. — Узнай, как она там.

Она нажала кнопку вызова.

Мамочка

— Мамуля, привет! Ты мне вчера звонила? — бодро начала Эврим.

— Дочка! Почему у тебя телефон недоступен? Ты где? Что с тобой? Заставляешь меня волноваться! — голос мамы в трубке был наполнен искренней тревогой.

— Мамочка, не волнуйся. Я просто решила отключить телефон, отдохнуть от всей этой круговерти. Ты же знаешь, как много я работаю, а звонки — это всегда лишнее беспокойство. У тебя всё хорошо?

— Ты никогда раньше не отключала телефон, я удивлена... А ты где сейчас, в Урле?

— Нет.

— А где же?

— Мамуля, я уехала немножко попутешествовать. Сменить обстановку, отвлечься от всего, — ответила Эврим, мельком взглянув на профиль Барыша.

— Куда ты уехала?

— Мамочка, ты расскажи лучше о себе, — попыталась она увести разговор в сторону.

— Я и Арде звонила, он тоже ничего про тебя не знает. А вчера... вчера звонил твой Керем.

У Эврим округлились глаза.

— Зачем? — коротко бросила она.

— Он был так любезен! Сказал, что сейчас в Измире, будет проезжать мимо и хотел завезти мне сувенир. И очень интересовался тобой. Я хотела, чтобы ты тоже приехала... Ты не представляешь, какой он галантный! Знаешь, что он мне привез? Книги по вашему спектаклю! Помнишь, когда вы выступали у нас и мы фотографировались? Я тогда вскользь сказала, что хотела бы прочитать этих авторов, а у меня нет этих книг. Это так мило с его стороны! Мы попили чаю, он привез потрясающую пахлаву... Мы обсуждали ваш спектакль, я восхищалась вашей постановкой. И вашей игрой. Я так жалела, что тебя нет с нами!

Эврим молчала. Она чувствовала каждое движение воздуха в салоне машины. Барыш явно улавливал обрывки фраз. Керем снова лез в её жизнь, прикрываясь вежливостью перед матерью.

— Эврим, ты меня слышишь?

— Да, слышу. Хорошо, что ты провела приятный вечер... — её голос стал ровным, словно она пыталась этой интонацией отгородиться от услышанного.

— Дочка, почему ты так холодно ведешь себя? Ведь он явно за тобой ухаживает! Почему ты отказываешься? Керем такой учтивый мужчина, известный... Вы одной профессии. Мне кажется, он тебе очень подходит!

— Мамочка, я вернусь, заеду к тебе и поделюсь всеми новостями.

— Почему ты говоришь так безразлично? Тебе он разонравился?

— Мамуля, у меня сейчас совершенно другая жизнь, другие интересы. И я до сентября не хочу даже думать об этом.

— Еще рассказал, что вы подписали соглашение на второй сезон! Я так рада. Керем сказал, что в следующем году вы обязательно получите награды. Ты всю жизнь отдаешь театру, пора и тебе их получать! Я пообещала ему, что когда ты приедешь ко мне в следующий раз, я его тоже позову. Он так обрадовался! Ты ведь не против?

— Мама... зачем это всё нужно? — Эврим, как ни старалась, не смогла скрыть нарастающего раздражения.

— Эврим, что ты так реагируешь? — продолжала мама. — Ведь он твой партнер еще как минимум на год. Попробуй! Отказаться от отношений у тебя всегда будет возможность.

Эврим молча закатила глаза, не зная, как свернуть этот диалог — просто оборвать она не могла.

— Ради меня согласись на эту встречу. Он так увлеченно делился подробностями про театр! Я даже не знала, что у Керема своя школа. Ты представляешь, каким важным делом он занят? Учит новое поколение, прививает им нашу турецкую культуру. Это так ценно. Все сейчас ушли в сериалы, настоящим искусством мало кто занят... А он такой молодец! Я искренне им впечатлена.

— Мама, я ничего обещать не могу. Пожалуйста, я вернусь и всё тебе объясню, — Эврим старалась говорить ровно, надеясь, что Барыш слышит не всё.

— Ты так мне и не сказала: где ты? Дочка, у тебя что, появились от меня тайны?

— Нет, мама, никаких тайн.

— Тогда где ты? Ты можешь мне объяснить?

Эврим поняла, что не может врать.

— Я в Каппадокии.

— В Каппадокии? Сейчас? А с кем ты там? — голос мамы стал подозрительным. — У тебя что... новый кавалер?

Эврим физически чувствовала напряженные волны, исходящие от Барыша. Этот вопрос окончательно поставил ее в тупик. Сказать «нет» — обидеть любимого человека. Сказать «да» — вызвать шквал новых вопросов. Сердце застучало где-то в горле.

— Эврим, ответь мне, ты там с мужчиной?

— Да, мамочка.

— Но почему я ничего не знаю?! Почему ты мне не рассказала?!

— Мамуля, мне правда сейчас неудобно разговаривать. Я приеду, и мы все обсудим.

— Господи, кто же это? Я теперь не усну! Когда ты вернешься?

— Послезавтра, — все же соврала Эврим, невольно сжав телефон в руке.

— И сразу ко мне! Ты должна мне всё объяснить. Да что ж такое-то? Керем такой обходительный, такой надежный... — причитала мама. — А ты опять ищешь чего-то, когда рядом есть человек, который тобой очарован. Хорошо, Эврим, жду тебя.

Напряжение

Эврим нажала «отбой», и в салоне повисла тишина. Барыш молча смотрел на дорогу. Она снова бегло взглянула на него, соображая: стоит ли обсуждать этот разговор сейчас или лучше выдержать паузу?

А в голове Барыша тем временем начал бушевать ураган.

«Почему всё сразу? Почему не может быть просто спокойно и хорошо? Ядовитая СМС от Айше... Кто дал тебе право распоряжаться моей жизнью? Кто позволил говорить с Фаруком о "семейном кризисе"? Что за дерзость? Или ты всегда была такой, а я просто не замечал? Какая совместная встреча?! Что я теперь должен объяснять? Еще и этот старый козел Керем... Возомнил себя юным кавалером! Таскает пахлаву маме, вещает о "настоящем искусстве". Что тебе нужно в её семье? Эврим тебе ясно дала понять: сиди в своем театре и жди сезона. Нет, приперся всё-таки, втерся в доверие к матери...»

— Эврим, остановимся, попьем кофе, — глухо произнес Барыш, не сводя глаз с трассы.

— Конечно. Дай мне свою руку... — Она потянулась к нему.

— Ох, Эврим, сейчас нет, подожди... я сильно напряжен.

— Может, хочешь поговорить? — тихо спросила она через минуту. — Ты же слышал, наверное, о чем я... беседовала с мамой.

— Не знаю, Эврим, не знаю.

— Мы же договорились ничего не скрывать друг от друга. Мы поговорим, и станет легче. Прошу тебя, дай мне руку.

— Ты права, Эврим. Но сейчас я просто не могу говорить. На, руку бери...

Он протянул ей правую ладонь. Она бережно уложила её на свою ногу и накрыла обеими руками.

— О, смотри, какое-то маленькое кафе. Остановимся? — спросил Барыш.

— Я же сказала: конечно.

Он рефлекторно сжал её бедро. В этом коротком, неосознанном жесте Эврим мгновенно почувствовала его напряжение. Он даже не заметил, как это сделал.

Барыш заглушил мотор, рука его расслабилась. Он погладил её и взглянул всё ещё немного встревоженно.

— Пойдем? — мягко сказал он, словно извиняясь.

Воздух снаружи был очень горячим и сухим, пахнуло пылью и кофе. Они сели за щербатый деревянный столик в тени раскидистого платана.

Эврим молча наблюдала за ним. Её немного удивляла его реакция. «Он услышал про пахлаву, про книги и приглашение Керема в гости. Конечно, его это задевает. С его-то характером это не могло не вызвать приступ ревности. Я сейчас ему всё объясню. На его месте я бы, наверное... вела себя так же».

— Барыш, — тихо обратилась она, когда официант поставил перед ними две чашки густого турецкого кофе.

— Посмотри на меня. Ты злишься из-за мамы? Из-за того, что она наговорила про Керема? Ты слышал, да? Ну, мы же не будем с тобой сердиться друг на друга и расстраиваться из-за того, что сделали другие люди. Правда?

Барыш покивал.

— Ты же знаешь, что самый главный человек в этой жизни — это ты. Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Эврим, мама тут ни при чём. Ты права. Я не должен так бурно реагировать. Всё хорошо.

Она внимательно посмотрела на него.

— Ты еще из-за чего переживаешь? Из-за Фарука? Ты, кстати, ему так и не перезвонил. Это, наверное, неудобно...

Барыш виновато улыбнулся и накрыл её ладонь своей.

— Прости, Birtanem. Я правда не должен был так бурно реагировать. Ты права, всё хорошо. Я сейчас схожу умоюсь и вернусь — и мы продолжим наш путь. Всё будет в порядке, обещаю.

Он поднялся из-за столика и направился в сторону кафе.

Но стоило ему скрыться из виду, как на него сразу навалились все эти мысли, которые роились и толкались в голове.

«Hay siktir, что мне делать? Позвонить Фаруку прямо сейчас? Или сначала набрать... Айшегюль? Выяснить, какую хрень она ему наговорила про мой "семейный кризис"?» — он со злостью плеснул в лицо холодной водой, глядя на себя в мутное зеркало. — «А может, вообще плевать на её интриги? Просто позвонить продюсеру и четко сказать: я буду пятнадцатого, один. И точка».

Он уперся в раковину ладонями и пристально посмотрел на свое отражение. Он не позволял себе даже мысли допустить, что Айшегюль может появиться там вместе с ним.

«Проклятье, ну как же она меня выводит из себя! Лезет во все дела... Ведь может позвонить прямо сейчас, когда мы с Эврим в дороге. Надо и ей набрать... Как же это всё достало!»

Барыш на мгновение замер, осознавая: всё, что происходит сейчас, было создано его собственными руками. Раньше всё было проще: он плыл по течению, позволяя обстоятельствам и жене рулить его жизнью. Было удобно — так и жил, не задавая лишних вопросов. Но сейчас этот привычный комфорт вдруг встал поперек горла.

— Барыш, соберись! Что ты мямлишь? Давай уже, делай что-нибудь! — обратился он к себе с надрывом.

«Быстрей соображай! У тебя считанные секунды, пока Эврим там, за столиком, ждёт своего "спокойного" Барыша», — лихорадочно пронеслось в голове.

— Оказывается, как же плохо у тебя с принятием решений! — опять бросил он вслух своему отражению и тут же криво усмехнулся: — Ну всё, Барыш, поздравляю. Уже сам с собой разговариваешь... Так и совсем чокнуться недолго.

Он достал телефон и набрал Фарука.

Страх смелой женщины

Барыш вышел из кафе. В руке он сжимал две запотевшие бутылки минералки.

Он бесшумно подошел к Эврим со спины, наклонился и нежно поцеловал её в щеку, а потом — в изгиб шеи.

— Бррр, ты мокрый весь, Барыш! — фыркнула она, рассмеявшись.

— Признайся, что это приятно в такую жару.

Она положила ладонь на его влажную щетину.

— Güzel kızım, — нежно прошептал он ей в самое ухо. — Пойдем скорее в машину, под кондиционер. Такая жарища... Мне есть что тебе рассказать. И прости, что я был такой нервный.

Он вдруг взял и приложил обе холодные бутылки к её открытым плечам.

— Ой, Барыш! Холодные! — вскрикнула она, втягивая голову в плечи от неожиданности.

— Как может быть холодно в такое пекло? — усмехнулся он, довольный её реакцией.

— Неожиданно!

Он переложил бутылки в одну руку и протянул ей свободную ладонь.

— Давай мне свою ручку, пойдем.

Когда они снова оказались в прохладном салоне, Эврим сразу спросила:

— Милый, ты какой-то другой. Что-то случилось, пока ты ходил?

Барыш взглянул на неё, загадочно улыбнувшись, и снова потянулся к ней.

— Дай свою руку, — он взял её ладонь и поднес к губам. — Hayatım, я позвонил Фаруку прямо сейчас, пока умывался. Разговор был короткий. Он был очень приветлив и сказал, что готов встретиться со мной пятнадцатого августа.

— Господи, почему при таких разговорах я сразу теряю покой? — выдохнула Эврим. — О чем именно ты собираешься с ним говорить?

— Я же тебе уже всё сказал. Я расскажу ему о нас.

Эврим забрала руку и закрыла лицо ладонями.

— Боже, меня сразу начинает потряхивать. Чем ближе мы к Стамбулу, тем сильнее растет тревожность. Там, в Каппадокии, всё было шикарно. Мне казалось, мы на необитаемом острове. Такое спокойствие, такое чудо... Ты, я, шары, небо, история. Всё было великолепно. 

А сейчас мы едем в Урлу, и на душе уже становится немного неспокойно. Особенно после звонка твоей жены.

— Сто раз тебе говорил: не называй её моей женой.

— Господи, прости. Честно говоря, мне и по имени её называть не нравится. Как будто подруга... А когда мы вернемся в Стамбул, я вообще об этом думать не хочу.

— И не думай. Я всё решу. Всё будет хорошо. До нашего возвращения в город я обязательно встречусь с продюсером.

— И что? — она обернулась к нему. — Ты просто придешь и скажешь: «Мы с Эврим любим друг друга и ставим вас в известность»?

— Да. А что в этом такого?

— Боже, какой кошмар...

— Эврим, ты у меня такая смелая, дерзкая женщина, а в каких-то вопросах пугаешься до смерти.

Она замолчала и отвернулась к окну. Барыш легонько потянул её за руку.

— Эй, милая, что ты спряталась?

— Может быть, я так боюсь всего, потому что... у меня есть опыт. Плохой опыт... Видимо, я просто слишком привыкла к роли женщины, чья личная жизнь всегда остается за кадром. Я годами оберегала свою свободу и привыкла к образу актрисы, которая принадлежит только себе и своей профессии. И теперь мне страшно это разрушить...

— Любимая, хватит! Прекрати, не порти себе настроение. Да, наша ситуация непростая, но она не из ряда вон выходящая. Мы всё решим. Но главное... Главное, милая моя, посмотри на меня. Мы вместе. Мы рядом. Мы любим друг друга, и между нами нет никакой дистанции.

Он снова крепко прижал её руку к своим губам.

Эврим благодарно сжала его пальцы в ответ, принимая его уверенность. Но мысли всё равно продолжали кружиться в голове.

— Хорошо, — тихо сказала она. — У меня сейчас в голове... сразу такой сумбур. Можно я немножко с закрытыми глазами полежу? Просто хочу тишины.

— Конечно, Canım, — мягко отозвался Барыш. — Может, поспишь даже?

— Не знаю, усну ли... Но просто полежу.

Она повернулась, дотянулась до заднего сиденья и вытащила оттуда своего мишку.

— Ну вот, началось, — притворно вздохнул Барыш. — Я за рулем, а эти двое ложатся спать!

Эврим зажмурилась и покачала головой, но ничего не ответила. Устроившись поудобнее, она прижала игрушку к себе и закрыла глаза.

— И сразу обниматься с этим пронырой! — не унимался он. — Ишь какой ласковый, всегда под боком в нужную минуту. Да ты, брат, настоящий хитрюга!

Эврим, не открывая глаз, сладко улыбнулась.

— Я всё вижу!

— Не ворчи, — сонно пробормотала она. — Он просто мягкий.

Разговор со вкусом

Прошел почти час дороги. Эврим вздрогнула и открыла глаза, когда машина мягко качнулась на повороте. Она потянулась, вытащила мишку из-под щеки, подняла спинку сиденья и посадила дружочка на колени.

— Проснулась, Güzelim? Хорошо поспала? — мягко спросил Барыш.

— Удивительно хорошо... Сон был вроде коротким, но глубоким. Знаешь, когда я сплю рядом с тобой, все тревоги куда-то отступают. Я словно выныриваю в какое-то родное пространство, где всё прекрасно.

Барыш на мгновение отвлекся от дороги, нежно провел рукой по её щеке и заправил волосы ей за ухо.

— Так приятно это слышать, любовь моя. Мне и самому сейчас очень спокойно.

— Canım, ты можешь своими длинными руками дотянуться до воды?

— Конечно, могу.

Барыш наклонился и достал с пола за своим сиденьем бутылку минералки. Эврим принялась небрежно её открывать, и шипучие брызги полетели в разные стороны.

—Ай! Она же с газами! — вскрикнула она, пытаясь увернуться.

— Закручивай крышку скорее! — засмеялся Барыш. — Господи, только «душа» в салоне нам не хватало!

Они оба весело расхохотались. Когда суета с водой улеглась, Эврим сделала несколько глотков и обратилась к нему:

— Знаешь, я в этой полудреме всё думала...

— О чём же?

— О прошлой ночи. О том, как ты был связан. Обо всём, что происходило. Мы ведь совсем не поговорили об этом. Расскажи мне, что ты испытывал, когда был полностью в моей власти?

— Вот это поворот... — Барыш качнул головой.

— Ну, рассказывай, не шути! Мне правда интересно.

— Тогда слушай... Я ведь и сам люблю на эти темы поговорить... Это было невероятно!

— Барыш, ну не ерничай! Говори серьезно.

— Хорошо, — он чуть понизил голос. — Главное, что я осознал: такие вещи очень важно пропустить через себя, через собственное тело. Все эти манжеты, растяжки, ощущения холода и жары... Теперь я буду чувствовать тебя еще лучше. И, конечно, я кожей ощущал твою невероятную ласку, твою любовь. Это действительно ни с чем не сравнимо — когда ты обездвижен, не можешь дать обратной связи, и все чувства обостряются до предела. Но, милая... — он окинул её неторопливым, уверенным взглядом. — Я понял всё, что должен был понять.

Эврим лукаво прищурилась:

— И что же это значит?

— А это значит, что отныне и навсегда связывать тебя буду только я! — Барыш довольно усмехнулся. — Ты даже не представляешь, что я теперь с тобой сделаю, когда испытал всё на собственной шкуре. Ты такое почувствуешь...

— О, я примерно представляю, что ты можешь со мной сделать, — рассмеялась Эврим, чувствуя, как внутри всё сладко сжалось.

— Ты не представляешь! Даже я еще до конца не знаю, на что решусь, но это будет незабываемо.

Он положил руку ей на бедро и медленно провел вверх.

— Аллах Аллах, ты посмотри на неё! У неё уже мурашки побежали! — Барыш снова усмехнулся. — «Представляет она примерно»... Ты и сотой доли не представляешь, что тебя ждет!

— Рассказывай, рассказывай скорее, что ты будешь со мной делать? — Эврим рефлекторно вскинула волосы, и в этом жесте мгновенно проснулась вся её женская манкость.

— Вы только взгляните на эту Haseki, как она сразу взбудоражилась! И сна как не бывало, — Барыш усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

Она перекинулась через сиденье и чмокнула его в щеку, а затем, убедившись, что машин на трассе практически нет, быстро поцеловала его в губы.

— Ну-ка, брысь на место!— притворно возмутился он. — Мы в дороге, разве можно так себя вести?

— Говори немедленно, мне очень интересно!

— Я же тебе сказал: сам еще до конца не знаю. Но это будет что-то сногсшибательное. Ты не просто будешь стонать... Ты будешь кричать. Ты будешь сходить с ума, а я — сходить с ума от того, что теряешь голову ты. Для меня это самое главное. И кстати, Küçüğüm... — он на секунду отпустил руль, взял её за подбородок и развернул к себе. — У меня ведь еще есть то самое невыполненное желание, которое ты загадала тогда, после нард.

Эврим нахально вскинула бровь:

— Я вот тоже сижу и думаю: когда же ты наконец решишься? Смелости не хватает?

— Ах ты, какая дерзкая! Нет, ну какова, а?

— Ты меня просто сориентируй по срокам, — не унималась она. — Когда это будет? К Новому году? Или к моему следующему дню рождения?

— Бесстыжая... Нахальная... — Барыш покачал головой, и на его лице расплылась довольная улыбка. Он буквально светился от того, какой вызов она ему бросала. — Просто невероятно, какая мне досталась отчаянная женщина! Еще и дразнит меня. Ты сама-то не боишься исполнения этого желания?

— Я ничего не боюсь!

— Аллах, Аллах... — воскликнул Барыш, не в силах скрыть своего восторженного негодования. — Какая бесстрашная у меня женщина, посмотрите на неё. На всё готова... Ну, раз ты такая смелая, Güzelim, пеняй на себя! Обещаю, я заставлю тебя забрать свои слова назад.

Он на мгновение перехватил её руку и крепко прижал к своим губам.

— Люблю тебя, — негромко сказал он, глядя на дорогу.

— А я тебя, — так же тихо вторила Эврим.

Дорога

— Эврим, поставь что-нибудь... мелодичное, — попросил Барыш, не отрывая взгляда от шоссе.

— Помелодичнее... — она задумалась на секунду.

— Поставь свою последнюю песню.

— Ты правда хочешь? Тебе она нравится?

— Да, очень. Особенно если бы ты пела её... одна.

Эврим засмеялась.

— Что?! Вокруг тебя всё время крутятся какие-то мужчины. Ни разу не было, чтобы кто-нибудь не вился рядом и не бесил меня.

Она снова закрыла лицо ладонями, плечи её вздрагивали от смеха.

— Чего ты смеешься? Я же правду говорю. С одним поёшь, со вторым поёшь, с третьим... с четвертым...

— С тобой я тоже пела, — не унималась Эврим, выглядывая из-за пальцев.

— Ааа, понятно! И со мной пела! — его тон стал язвительным. — Вот мне и интересно, почему ты выбрала именно меня? Как ты решила, что я лучше, чем всё это стадо... — он на секунду замолчал, пробормотав себе под нос: — ...блядь, баранов.

— Я тебя не выбирала, — сказала Эврим просто.

Барыш резко повернул голову и зыркнул на нее пепеля взглядом.

— На дорогу смотри, милый, а не на меня.

— Что ты сейчас сказала?!

— Ты сам примчался за мной, сгрёб в охапку и не оставил мне никакого выбора.

Она склонилась к коленям, трясясь от смеха, — прекрасно зная его реакцию.

— Ты у меня сейчас прямо на ходу выйдешь. Нет, я не такой грубый, как ты. Я остановлюсь и просто высажу.

Эврим заливалась звонким, беззаботным смехом. Наклонившись к нему, она потянулась и принялась целовать его в щёку.

— Не трогай меня.

— Я выбрала тебя потому, что ты самый лучший, самый необыкновенный, самый сумасшедший! Потому что я безумно тебя люблю. Ты что, шуток не понимаешь?

— Такие — шутки — я — не — понимаю, — произнёс он отчётливо, артикулируя каждое слово через паузу.

— Хорошо, хорошо. Прости меня, Hayatım, — Эврим примирительно замурлыкала, придвигаясь к нему ближе. — Я не буду так шутить, если тебя это задевает.

Она попыталась поцеловать его в шею, но Барыш лишь повел плечом, отодвигаясь.

— Сядь на место, Эврим. Дорога сложная.

— Что в ней сложного? Пять машин на пятьдесят километров? — она провела рукой по его груди, нащупывая соски через майку, и стала слегка сжимать их, дразня.

— Что ты творишь? — он накрыл её ладонь своей и решительно вернул её ей на колено.

Но Эврим уже было не остановить. Она снова положила руку ему на живот, а затем мягко опустила ниже, между ног.

— Ты прекратишь или нет? Снова за своё хулиганство, пока я за рулем?

Эврим не ответила. Она начала нежно ласкать его через ткань, нащупывая рельеф, и сразу почувствовала, как под её пальцами всё мгновенно отозвалось.

— Да хватит же, тебе говорю! — произнес Барыш возмущенно, но уже более мягким голосом.

Она скользнула рукой выше, пытаясь нырнуть под край шорт, но Барыш перехватил её запястье, снова уложил её руку ей на ногу и прижал.

— Держи руки здесь. То, что ты делаешь — недопустимо.

— А-а, ну хорошо... Наконец-то я поняла, что мне нужно делать. Ты бы так сразу и сказал.

Эврим потянулась к рычагу, откидывая спинку своего сиденья. Она закинула ноги на торпеду, чуть согнув их в коленях, и посадила мишку, зажав лодыжками.

— Что ты там опять устраиваешь? — возмутился Барыш.

— Ты сам сказал, чтобы мои руки были на моих ногах. Я так и делаю.

Она медленно провела пальцами по внешней стороне бедра, затем по коленке и скользнула к внутренней части. Короткая белая юбка задралась, но белья пока не было видно. Барыш мельком глянул в её сторону и увидел, как её рука нырнула под ткань, поверх трусиков, а затем пальцы уверенно скользнули внутрь.

— Эврим, ты совсем с ума сошла? Ты что затеяла?!

Она не ответила, лишь слегка запрокинула голову, прикрыв глаза. Её пальцы начали ритмично двигаться. Юбка задралась еще выше, и Барыш отчетливо видел движение её руки. Из её губ вырвался первый приглушенный вздох:

— А-а-а-ах...

— Аллах! Ну что мне с ней делать? — в его голосе слышалось искреннее возмущение, смешанное с мужским любопытством. — Убери этого Эту наглую любопытную морду! Ты посмотри на него — он же сидит и подглядывает! Вы оба совсем с ума сошли!

Эврим второй рукой начала гладить грудь через тонкую ткань топа, и её соски сразу стали отчетливо видны. Барыш снова зыркнул в её сторону и понял, что Эврим уже возбудилась: её грудь стала волнующе вздыматься.

Он увидел, как её пальцы внизу начали двигаться быстрее. Она уронила голову на плечо. Волосы закрыли пол-лица, глаза были тоже закрыты. Она языком облизывала свои губы и томно постонала:

— М-м-м-м-м-м...

Её бёдра стали слегка подниматься, и она чуть шире раздвинула ноги.

— Всё, хватит! — возмутился Барыш, нажал кнопку, и окно распахнулось.

Быстро схватив медведя и, занося руку с игрушкой над открытым окном, бросил:

— Этот извращенец сейчас пойдёт гулять по шоссе!

Это мгновенно вернуло Эврим в ситуацию.

— Нет, Барыш, не смей! — жалобно прокричала она. — Умоляю, не вздумай, ты не посмеешь!

Она по-настоящему испугалась за своего «хитрюгу». Барыш, увидев её округлившиеся глаза, с силой швырнул медведя на заднее сиденье.

— Лежи там и не высовывайся, морда лохматая!

— Ты сумасшедший! — с придыханием произнесла Эврим.

Она снова откинула голову и закрыла глаза, вернув руку под белую ткань юбки.

— Кто из нас сумасшедший? Кто? Кто? — уже вполголоса сетовал Барыш.

Машина в этот момент пролетала мимо бескрайнего золотистого поля. Барыш оценивающе взглянул на Эврим, затем на свои шорты, потом на поле... «Решение принято», — промелькнуло у него в голове. Он быстро стал перестраиваться и припарковался у самой обочины.

— Я говорил тебе, что твоё поведение недопустимо. И что я высажу тебя.

Эврим приоткрыла глаза, соображая, почему он остановился.

— Выходи из машины!

— Как? Куда?

— В поле. Мы идём с тобой в поле.

Эврим улыбнулась.

— Любимый, в споре, кто из нас более сумасшедший, мы с тобой всю жизнь будем соревноваться. Ты что, реально хочешь вполе?!

— Вылезай, Эврим. Не задавай дурацких вопросов.

Эврим озорно на него взглянула, в её глазах появилась яркая вспышка.

— Сам ты дурацкий! Догони, если сможешь...

Она открыла дверь и понеслась.