когда сердце бьётся быстрее
Эстель
Я проснулась от крепких объятий и тяжёлой руки, лежащей на моей талии. Сердце подпрыгнуло.
Вот же наглец. Я обещала, что задушу — так вот, я это сделаю. Но сначала нужно хотя бы повернуться к нему и освободить руки, потому что в таком положении всё, что я могу, — это ждать, пока этот кабан проснётся.
Я попыталась перевернуться на другую сторону, но безуспешно. Меня это уже начинало бесить. Я запрокинула голову и встретилась с его спящим лицом.
Хорошо тебе спится... а я вздохнуть не могу.
— Проснись! — я начала дёргать ногами, пытаясь ударить его. Но он спал как младенец. — Дамиан, отпусти же ты!
Голос начал срываться на крик. Я старалась говорить тише, чтобы не разбудить бабулю и дедушку, но этот клоун спал слишком крепко. Казалось, даже если его вынесут из дома, он не проснётся.
Я пнула его ещё раз в надежде на чудо. Лучше бы я этого не делала.
Он только сильнее прижал меня к себе — как плюшевого медведя.
Баран. Дамиан — самый настоящий баран. Клоун. Идиот. Я сейчас тут задохнусь, если он не отпустит.
И тут в голову пришла идея.
Самый действенный способ его разбудить.
Я наклонилась к его руке... и укусила со всей силы.
Мужчина сразу же зашипел и резко подпрыгнул.
Наконец-то я освободилась от этих оков.
Он потёр руку там, где я оставила след, и спросил спокойным голосом, хотя раздражение в нём отчётливо слышалось:
— Мышонок, ты головой ударилась?
— А ты что делаешь? Приполз ко мне! — я нахмурила брови. — Прижал меня как плюшевую игрушку. Я вообще-то живой человек!
Он усмехнулся и вальнулся обратно на подушку, снова притягивая меня к себе. Зарываясь носом в мою шею, он глубоко вдохнул. По телу пробежали мурашки — его дыхание обжигало кожу.
— Хорошо, мышонок... в следующий раз не буду так сильно прижимать, — прошептал Дамиан.
Что значит — в следующий раз?!
— Следующего раза не будет! — я попыталась убрать его руку, но он лишь притянул меня чуть ближе. Не так сильно, как утром... но достаточно, чтобы сердце снова забилось быстрее.
— Как это не будет? — его голос стал ниже. — А сейчас что я делаю?
Каждое слово касалось моей кожи. Его губы почти задевали шею, и от этого внутри всё сжималось.
Я злилась. Правда злилась.
Но тело предательски реагировало на его близость.
— Ты испытываешь моё терпение, — прошептала я, стараясь звучать строго, хотя дыхание уже сбилось.
Он тихо усмехнулся:
— Я просто греюсь. На полу холодно, знаешь ли.
Его пальцы чуть ослабили хватку, давая мне возможность отстраниться... но не отпуская полностью.
— В таком случае мог спать в своей машине, — голос и тело были моими самыми настоящими предателями. Чувствительность — мой кошмар на всю жизнь.
— У меня был выбор. И я выбрал самый лучший, — его хриплый голос вызвал новую волну мурашек.
— Отпусти... Если нас увидят, не так поймут, — я пыталась вернуть контроль над голосом и телом. Получалось плохо. Особенно с телом.
— А что могут подумать? — парень приподнялся на локте.
Наши взгляды встретились.
Я почувствовала, как щеки вспыхнули — лицо наверняка стало красным, как помидор. На его губах появилась широкая, явно довольная улыбка.
— Шалунья, Эсси... фу, такой быть, — он подмигнул мне и наконец отпустил.
Я резко встала с кровати, поправляя одежду, будто это могло стереть следы его близости.
— Идиот, замолчи! — я обула тапочки и поспешила к двери. — Заправляешь кровать ты! — крикнула я напоследок и вышла из комнаты.
За дверью я остановилась, прижавшись спиной к стене.
Сердце всё ещё колотилось.
И самое раздражающее — я злилась не только на него.
...Но и на себя.
Почему я позволяю ему это делать?
У меня есть Филипп. Надеюсь, он никогда не узнает об этом. Больше такого не повторится. Никогда. Я не дам этому случиться.
Взяв себя в руки, я пошла на кухню. Там пахло оладьями. Этот запах возвращал меня в детство — такой родной, тёплый, безопасный.
Я улыбнулась, когда увидела бабушку у плиты и дедушку, читающего газету за столом.
— Доброе утро, — я села за стол.
Бабуля обернулась:
— Доброе утро, милая. Завтрак скоро будет готов, — и снова повернулась к плите.
Дедушка отложил газету.
— И тебе доброе утро, моя хорошая, — он обнял меня. — А где твой друг?
Моя улыбка медленно сползла.
— Уехал уже, наверное, — я очень на это надеялась. Потому что если они его полюбят... Хотя это невозможно. Он же настоящий балван.
— Так быстро? Даже не позавтракал?
В дверном проёме появился «друг». Он лениво опёрся на косяк.
— Доброе утро, — поздоровался Дамиан со всеми. Его улыбка была широкой. Он смотрел прямо на меня. — Эсси, врать плохо.
Чего он ещё не уехал?!
Бабуля позвала всех к столу, раскладывая оладьи и ставя банку с вареньем.
— Дамиан, как твоя нога? — женщина села напротив него.
— Уже лучше. Спасибо вам большое, — идиот вёл себя дружелюбно и вежливо. Когда у него успела появиться такая сторона?
Я сжала вилку чуть сильнее.
— Отлично. Значит, сегодня сможешь уехать, — я начала завтракать, стараясь не смотреть на него.
Он поймал мой взгляд. Та самая дурацкая улыбка.
— Эсси, будь гостеприимной, — вмешался дедушка. — Пусть парень остаётся, пока нога полностью не заживёт.
Мой взгляд снова встретился с Дамианом. В его глазах плясали смешинки.
Он точно наслаждался этим.
Я выдохнула.
— Ладно.
Когда все поели, я помогла бабуле убрать со стола. Дедушка сел возле Дамиана, а бабушка как-то слишком внимательно поглядывала то на меня, то на него.
— Дамиан, пойдём, поможешь мне, — раздался голос дедули.
О нет. Нет-нет. Я прекрасно знала, чем это может закончиться. Быстро подошла и вмешалась:
— У Дамиана нога больная.
Дамиан встал рядом со мной.
— Эсси, мне очень приятно, что ты волнуешься за меня, — парень подмигнул.
— Я не волнуюсь не придумывай сказки! — прошептала я так, чтобы услышал только он.
Дамиан взял меня за талию и притянул к себе, наклоняясь к моему уху.
— Ты вся дрожишь, мышонок. И после этого скажешь, что не волнуешься? — прошептал он так тихо, что услышала только я.
По спине пробежал холодок. Я попыталась отстраниться, но со стороны это выглядело бы слишком подозрительно.
— Отпусти меня, — процедила я сквозь зубы, натянуто улыбаясь бабушке.
Дедушка внимательно посмотрел на нас поверх очков.
— Пошли, поможешь мне в сарае потом по обнимаетесь.
— С удовольствием, — ответил тот, но руку убрал не сразу. Лишь на секунду сильнее сжал талию, будто напоминая, что разговор не окончен.
Я резко шагнула назад.
— Только не перенапрягайся, — добавила я уже громче, чтобы звучало убедительно.
— Конечно, Эсси, — он снова одарил меня этой самодовольной улыбкой. — Ради тебя буду осторожен.
Когда они вышли, бабушка подошла ко мне ближе.
— Он хороший парень, — сказала она мягко. — Глаза у него добрые.
Я чуть не подавилась воздухом.
Добрые?
Если бы она знала, какие у него глаза, когда он специально выводит меня из равновесия...
Я отвернулась к раковине, делая вид, что слишком занята посудой.
— Бабуля, ты же понимаешь, чем это закончится? Дедушка его сейчас споит, — пробормотала я, понизив голос.
И это была чистая правда. Дедуля любил всё начинать с фразы «нужна помощь», а потом внезапно вспоминал, что в погребе стоит настоящий, домашний самогон. И не рюмку предлагал. И не две. В лучшем случае всё заканчивалось на двух бутылках.
Бабушка тихо усмехнулась, вытирая руки о полотенце.
— Твой дед знает меру, — сказала она спокойно. — И парень, думаю, тоже.
Я скептически приподняла бровь.
— Ты его плохо знаешь...
— А ты, значит, хорошо? — бабушка лукаво посмотрела на меня.
Я замялась.
— Нет. То есть... не в этом смысле.
Она улыбнулась ещё шире.
Со двора донёсся голос дедушки и громкий смех Дамиана.
Я невольно подошла к окну. Они стояли у сарая, о чём-то оживлённо разговаривая. Дедушка хлопнул его по плечу, а Дамиан слегка прихрамывал, но всё равно держался уверенно.
— Видишь? — мягко сказала бабушка. — Парень старается.
Я вздохнула.
Вот именно это меня и пугало.
Если дедушка к нему проникнется — всё. Конец. Он станет «своим».
Бабушка мягко ткнула меня в бок.
— Эстик, не волнуйся ты так за него. Он молодой, всё заживёт быстро.
— Я за него не волнуюсь, — буркнула я, отворачиваясь к раковине.
Ну... возможно, немного. И то — чисто по-человечески.
Бабушка хмыкнула так, будто услышала мои мысли.
— Конечно-конечно, — протянула она с улыбкой. — Совсем не волнуешься. Поэтому к окну подходишь.
Я резко обернулась.
— Я просто... смотрю, чтобы дедушка его не напоил!
— конечно— кивнула она, явно не веря ни единому слову.
Со двора снова донёсся смех. Громкий, уверенный. Его смех.
Сердце предательски отозвалось.
Да что со мной такое?
У меня есть Филипп. Всё просто. Всё понятно. Всё правильно.