Часть 6
Уже находясь в своей комнате, Адриана лежала на кровати в позе эмбриона, а в голове набатом билась фраза Роберта: «До встречи, малышка Ада». У нее было чувство, что где-то она ее уже слышала, но, по крайней мере, что-то похожее, ведь называть девушку Адой могли только самые близкие люди, не считая психолога, потому что это сокращение ее имени было чем-то личным, интимным. Так называл ее папа. Она сама не знала почему так быстро позволила Роберту называть себя так. Может быть, Адриана чувствовала, что ему можно доверять, хотя никогда никому не доверять было ее главным правилом, но, может, она чувствовала его равным себе, равным по силе? Было в нем что-то пугающее и притягивающее одновременно, что-то такое, что вечно ускользало от нее, словно все лежит на виду, но найти этого не можешь. Но все попытки вспомнить прервал телефон на который пришла СМС:
Неизвестный номер:
14:55
«Прости, придется отложить наш сеанс психотерапии до завтра. Роберт.»
— Отлично, — прошипела Адриана от новой судороги сотрясающей бедное тело, — Началось, — почти плакала рыжая.
Адриана не знала названия этим приступам, просто она вдруг начинает задыхаться, тело начинает трясти от судорог, а в глазах красная пелена. Обычно такое бывает после этих странных снов с тем жутким клоуном.
«Клоун» — мысленно проревела Ада, потому что в голове вспышкой врезались воспоминания о той ночи. Она вспомнила все. Вспомнила клоуна, как тянулась к его клыкам, как он или оно предлагало полетать, и как она смеялась, как обезумевшая.
«Не смешивать колеса и бухло» — снова повторила новое правило рыжая про себя.
Тело ныло от боли, рыжая задыхалась от того, что ее ребра сдавливала какая-то непонятная сила, голова неподъемным чугуном прилипла к подушке, ощущения, что кости ломаются все разом, эта боль словно бетонная плита сдавливало девушку.
В ушах шум, но сквозь него рыжая слышит какие-то шаги, приближающиеся к кровати. Вот она — смерть. Только у нее такие тихие шаги, только от нее веет могильным, трупным холодом со сладковатым запахом. Адриана никогда не видела смерть, но почему-то была уверена, что она сейчас стоит рядом с ней. У рыжей горит тело, ей как никогда нужен холод, поэтому она инстинктивно тянется к нему. Хочет, но не может, потому что бетонная плита не отпускает, потому что одно шевеление мизинца на ноге приводит к агонии.
Она хлопает глазами, ища смерть, потому что хотела, чтобы та забрала ее, но не видит ничего кроме красной пелены, хочется позвать, но к небу язык припаян. Если бы кто-то знал, как рыжая во время этих приступов хотела, чтобы смерть пришла, никто не знал, как она кричала внутри себя, моля о собственной смерти.
Адриана чувствовала, как она садится на край кровати, девушка всеми фибрами своей черной и жалкой душонки чувствует ее присутствие. Рыжая почти стонет, но вместо этого издает какие-то булькающие звуки, потому что от незваной, но такой в данный момент желанной гостьи веет спасительным холодом.
Девушка чувствует на щеке чужую ледяную руку. Она почти ласковая, гладит нежно, словно мама. Пелена в глазах немного рассеивается, поэтому она видит холодную ладонь на ее щеке, почему-то она в белой перчатке, но какая разница, если эти руки дарили такой нужный холод?
— Скоро станет легче, Ада, — слышен ласковый шепот гостьи, от нее все так же пахнет трупной сладостью, но теперь, когда она сидела так близко, был четко ощущаем аромат молока и солнца, печеных яблок и варенья, попкорна и карамельных петушков. Смерть пахла детьми.
Адриана даже не удивилась почему смерть назвала ее Адой. Скорее всего за нее замолвил словечко папа, ведь он сделал за смерть очень много работы, должно быть, смерть у него в должниках.
А ледяная ладонь все продолжала гладить девушку по щеке, даря девушке хоть небольшое облегчение, но вот она перешла на трясущиеся руки, но не чтобы гладить, вдруг из нежной прохлады она превратилась в когтистую лапу. Когти вонзались в бледную алебастровую кожу, выпуская кровь, но боли Адриана не чувствовала, наоборот — облегчение. Девушка чувствовала, как разрывается кожа под когтями, как она уже перешла на живот, даря ей оцепенение. Инстинктивно тянувшись к руке, рыжая выгибала на встречу тело, по крайней мере, ей так казалось, ведь минуту назад она не могла и пошевелиться. Ее разрывало от тошнотворного желания получать боль именно от этих рук, казалось, еще чуть-чуть и она провалится в сладкое небытие.
Но внезапно все прекратилось. Смерть ушла, а вместе с ней ушла боль и приятная прохлада, но появилась тошнота. Бегом рыжая помчалась в ванную очистить желудок. Ей кажется или она блюет кровью? Ей не кажется.
Посмотрев на себя в зеркало, Ада едва не закричала, потому что на ее теле обнаружились кровавые царапины, а кожа вокруг них свернулась струпьями, словно ее разрывали тупым предметом.
Девушку затрясло. Что это, черт возьми, было? Кто-то пробрался в дом? Плевать. Сейчас ей нужно было уйти подальше от дома. Ей нужен алкоголь. И колеса.