Часть 7

  Когда Адриана выбежала как ошпаренная на улицу, уже был вечер. Дрожащими руками прикуривая сигарету, она думала про случившиеся. Что это было? Откуда порезы? Кто заходил в дом? Ответа не было. Девушка шла куда глаза глядят, точнее куда ведут ноги, потому что ей казалось, что сейчас они живут отдельной жизнью. Рыжая курила одну за другой, ища спасение и ответ на все вопросы в никотине, но так и не находила.

Ада была удивлена тем, что сейчас темнело, сколько времени она была в припадке? Обычно они длились максимум полчаса, а то и минут пятнадцать, но чтобы пять часов? Никогда.

А ноги все вели девушку куда-то, где она еще не была. Милый спальный район, маленькие покосившиеся от времени домики, казалось бы, здесь должна кипеть жизнь, но тут никого не было, ни единой души.

Пока она не увидела огромный заброшенный дом. Адриана огляделась в поисках надписи улицы или еще чего-нибудь, но только на этом странном доме было написано: «Нейболт — Стрит, 29». Такое ощущение, что все дома вокруг этого старого дома были неживыми, словно там уже несколько лет никто не жил, но как ни странно, как раз таки этот страшный дом был живым.

Он был окружен невысоким покосившемся металлическим заборчиком, на котором облупилась от времени краска, жухлая травка, и старые высохшие деревья, ветви которых напоминали когтистую лапу. Дом поистине был огромен, где-то окна забиты досками, половина двери так же была заколочена. Он вообще не подавал признаков жизни, можно подумать там лет тридцать уже никто не живет. Но почему-то на фоне тех маленьких, и как бы, жилых домов, именно этот чувствовался живым. Словно никто никуда никогда не уезжал, словно хозяева просто спрятались в нем и не выходят на улицу по своим соображениям. Хотя, кто знает, может так оно и было?

Словно сам дом был живым, казалось, если присмотреться можно увидеть как от его тихого и эфемерного дыхания сыпется с крыши. К нему так тянет, словно невидимая сила зовет Адриану. Она уже почти дошла до калитки, как вспомнила.

Это тот самый дом из моих снов.

Девушку словно облили ледяной водой, она бежала так далеко от этого дома пока не сбилось дыхание, а ноги не начали ныть. Остановившись, рыжая первым делом посмотрела на время: 21:29. Напрочь отказавшись идти домой, Адриана искала близжайший бар или клуб. Ей все-таки нужен алкоголь. И колеса.

Добравшись до клуба, рыжая не мешкая нырнула туда вместе с толпой, дабы не попадаться охранникам на глаза. Долбящая музыка приятно оглушила Аду. Снова она в атмосфере юности и безрассудства, она помогает не думать.

Все как обычно. Снова она не помнит сколько выпила, снова не помнит с кем танцевала, снова не помнит с кем целовалась. Она не помнит сколько вынюхала. Она как кот слизывала яд с чьих-то ладоней. Ей просто незачем это помнить.

— Хей, как тебя сюда пустили, рыжая? — пьяный знакомый голос орал в уши, чтобы заглушить музыку.

Девушка, прежде чем дать в морду обнаглевшему парню, посмотрела, кто все-таки держит крепкой хваткой за локоть. Дилан Уорс собственной персоной. Его голубые глаза прожигали в ней дыру, а рука все сильнее сдавливала локоть.

— Хули пыришься? Отпусти меня, — рыжая с силой одернула локоть, но из-за алкоголя не удержалась на ватных ногах и начала падать, как тут же Дилан подхватил ее.

— Ты ебанутая? У тебя в глазах по колодцу, тебе домой надо! — кричал брюнет.

Что? Какой, нахуй, домой? Какого хрена происходит? Чего он пристал?

— Ты че доебался до меня, я не пойму? Тебе делать нечего? Ты не помнишь, как я на тебя пушку наставила? Могу повторить, знаешь ли, — злым, заплетающимся языком проговорила рыжая.

Дилан видел и помнил все. Как она заливала в себя водку, как целовалась и танцевала с неизвестными людьми, чтобы ее угостили выпивкой и наркотиками. Судя по всему, что она целовалась с парнями, так и с девушками, рыжей было все равно на них. Конечно, интересно было увидеть пьяную одноклассницу, застать ее, например, делающую минет в туалете какому-то незнакомцу за коктейль, а потом разослать это по всем инстанциям.

Но этого не было. Была рыжая бестия, которая танцевала, словно в последний день. Была горячая девушка, которой наплевать на все, была безумная идиотка, которая слизывает белый порошок с ключиц рандомного парня. В ее движениях читалось отчаяние, боль, так танцуют люди, когда им нечего терять. В пьяных глазах — безысходность.

Он бы хотел ударить себя по лицу за то, что ему понравилось увиденное. Он сломал бы себе нос, если признается, что она горячая. Он разбил бы себе бровь, если бы признал, что хотел дотронуться до нее. Он бы сломал себе ребра, если бы признал, что хочет ее. Он ударил бы себя в солнечное сплетение, если бы признался, что у него встал от увиденного.

Он убил бы себя, если признается, что хочет большего.

Он в первые видел, чтобы целовались так. Рыжая целовала всех этих людей, словно они — самое лучшее, что она видела в своей жизни. Со всей страстью, голодом. Кусала губы, шею, почти что грызла, а нескольким прокусила губу, слизывая струйку крови по шее. Адриана дьявольски ухмылялась, смотря прямо в глаза людям, когда они говорили: «Черт, а ты горячая девочка», и кусала со всей силы свой ебанутой души. Она словно пыталась наесться, но не могла.

Дилан вскрыл бы себе вены, если бы признался, что хотел, чтобы она так же его целовала.
Он бы повесился, если бы признался, что хотел, чтобы она целовала так только его.
Он бы сиганул с самой высокой крыши, что есть в их захудалом городке, если бы признал, что ревнует.

Брюнет видел, как она сейчас смотрит на него своими дерзкими, колкими глазами, в которых читается явный вызов: «Ну и хули ты мне сделаешь?», и с этой наглой улыбкой — ухмылкой, что не выдерживает.

Парень впивается своими губами в ее и тонет. Рыжая целует его, словно он последний на земле, словно нет никого кроме них двоих сейчас. Она целует, словно не ела неделю, с безумным голодом. Целоваться с ней равнозначно выпитой бутылке чего-то крепкого, потому что ее губы на вкус крепче любого алкоголя, от ее волос пахнет сигаретами. Она кусает. До крови, до ссадин, а длинные ногти вонзаются в тело.

Целовать ее больно.

Поцелуи с ней с привкусом водки и крови. Дилан чувствует, что у него кружится голова, потому что рыжая стонет ему прямо в рот, а его член скоро сломает ширинку. Брюнет сжимает ее до хруста костей, кусает в ответ, и понимает, что они оба тащатся от боли в губах. От нее пахло всеми сладостями, которые он только знал, а волосы отдавали шлейфом запаха от сигарет, что создавало нереальное головокружение. Приятнее аромата он не чувствовал.

Теперь очередь Дилана издать стон, только разочарованный, потому что Адриана прекратила их кровавую битву языками, насмешливо улыбаясь. В ее глазах плясали черти, она затягивала его в омут своих колодцев, похотливо смотря на него. Последней каплей стало то, что рыжая слизала с его подбородка капельку крови. Она поистине безумна.

Уорс больше не соображал, что он делает, куда идет вместе с ней. Вот они стоят на улице, Адриана трется об него, как кошка в марте, почти мурлыкая. Она мягкая на ощупь, горечь от водки и сладость от ее губ сводят его с ума. Он почти такой же безумец, как она.

Она ведет его куда-то, но Дилан, будучи пьяным, не удержался на ногах и споткнулся, почти не упав. Второй раз парень слышал, как она смеется. Ее смех сумасшедший, громкий, звонкий, словно колокольчики, заразительный. От него мурашки по коже и липкий холодок, немного зловещий, но такой красивый. В нем четко слышалось отчаяние. Где-то Уорс читал, что так смеются несчастные, одинокие люди, но сейчас он смеялся вместе с ней, так же громко, так же безумно.

Так же отчаянно.

У них на двоих целая ночь и море поцелуев. Они цеплялись друг за друга, держались, словно кто-то из них сейчас исчезнет и унесет пьяные поцелуи. Они оба нуждались друг в друге, как потерянные дети, которым нужно держаться вместе, чтобы их нашли. Но оба не хотели, чтобы их находили.

Оба терялись друг в друге, оба такие ненужные, маленькие, ничтожные, пустые. У обоих в глазах безысходность. Рыжая заражает этим. Одиночеством. Эти дети одинаковые. Поцелуи сменялись со страстных, до диких, животных, первобытных, с соленым привкусом слез.

Даже посвист шин не сумел оторвать их друг от друга, настолько они нуждались в этом. Они настолько забылись в друг друге, что не заметили, как машина остановилась и из нее кто-то вышел.

— Так-так-так, молодые люди, ну и что мы делаем в 3:30 ночи на улице и совершенно одни? — знакомый голос врезался Адриане в уши, что заставило ее оторваться от парня.

— Роберт? — охрипшим, надрывным голосом спросила Ада.