Часть 9

  Дилан судорожно набирал номер Адрианы, и в сотый раз ему не отвечали. Он взял ее номер у Эммы, а так же адрес. Если честно, он волновался за рыжую, когда до него дошло, что у них нет никакого психолога. Если бы он был, то Дилан бы знал об этом, да? Ой, да бросьте, половину школы бы сразу отправили к мозгаправу. Конечно же отправили бы.

Если он бы у них был.

— Эмма, ты знаешь какой кабинет у этого психолога? — у него почти дрожал голос.

Молчание в трубку, Дилан практически слышал, как крутятся шестеренки в ее голове.

— Вроде бы 29, точно не помню. И вообще, ты что мне названиваешь каждые пять секунд? Что-то случилось? — беспокоится девушка.

— Не, все норм, — скидывает трубку, почти сотню раз нажимая лихорадочно дрожащими руками на «завершить вызов».

Нихуя не норм.

Ему рассказывал папа про Оно. Оно — зло в чистом виде. Оно убило его дядю — папиного брата. Точнее сожрало. Дилан бы никогда и ни за что не поверил бы отцу, если бы его мама и папины шрамы это не подтвердили. Его родители всегда говорили ему:

— Обходи стороной клоунов, беги от красных шаров, уноси ноги, как ебанный Форест Гамп, если от кого-нибудь будет пахнуть печеными яблоками, корицей, попкорном, в общем, цирком.

Дилан всегда помнил это, почему он забыл? Почему забыл наставления отца, когда он говорил ему: «Избегай всех Робертов Греев, тот разваленный дом и чисел «29»?»

Родители же, казалось, тоже забыли. Папа давно не навещал могилу брата, словно забыл, что он умер. Словно его и не было. Он забыл про свои шрамы. Он словно делает вид, что их нет, но Дилан не слепой — он видит. Они есть.

Оно есть.

Его лучший друг Майк пропал. Точнее от него осталась только рука, а возле нее бездыханное тело какой-то незнакомой девочки. К его руке был привязан красный шар. Большой, красивый, на белой ленточке.

«Как красные помпоны на белом костюме клоуна.» — так описывал Оно папа.

Дилан уверен, что Оно есть. Дилан уверен, что Оно проснулось. Дилан уверен, что Оно хочет жрать.

Но зачем Оно претворяться кем-то так долго? Оно не надо так много времени, чтобы напугать кого-то и съесть.

Над этим он подумает потом, сначала надо бежать до Адрианы и предупредить ее.

***

Сейчас обед и Адриана только что пришла домой. Ну как пришла... Ее подвез Роберт. Счастливую, сытую и еще не протрезвевшую. Аду слишком тянуло к этому человеку. У нее никогда такого не было. Ей никогда не хотелось даже разговаривать с кем-то другим дольше получаса, не считая папы. А с ним слова словно из рога изобилия лились из нее. И он даже не был раздражен этим! Он поддерживал разговор, шутил, смеялся. Рыжая решила, что его смех самое сексуальное, что она когда-либо слышала.

— Мам, я дома, — оповестила родительницу Ада.

— Хорошо, — послышался слабый голос из гостиной.

— Ма, ты как? — подбежала к ней Адриана, — С тобой все нормально? — вглядываясь в бледное, исхудавшее лицо со впалыми щеками спрашивала девушка.

— Просто немного устала, — Шелли изобразила жалкую пародию на улыбку, но это все, что она сейчас могла.

У Ады слезятся глаза, точнее просто щиплет, просто соринка в глаз попала. Ей больно видеть маму в таком состоянии, ей стыдно.

Ей стыдно за все. За то, что она была и будет самой ужасной дочерью, за то, что она не оправдала ничьих ожиданий, за то, что это она виновата в болезни матери, за то, что она не успевает набрать нужную сумму на операцию. Будем честны, тех денег, что она собрала даже на половину той суммы, что нужна для операции не дотягивает. Ей стыдно, что она совсем не говорит с мамой.

Ей стыдно, что собственная мать ее боится.

А мама всегда ей улыбается. Она никогда не упрекнула ее ни в чем, она никогда ничего не запрещала, всегда успокаивала ее, всегда была рядом, когда нужно. Шелли действительно замечательная мать.

— Я люблю тебя, ма, — соленые капли катились щекам девочки, а нижняя губа дрожала, — Прости меня.

Ей стыдно за то, что она в первый раз говорит, что любит маму.

А мама все улыбается и гладит прохладной ладонью дочь по мокрой щеке.

— Я знала, что доживу до этого момента. Когда из твоих уст прозвучат эти слова. Я тоже тебя люблю, моя девочка, — слезы теперь не только у Ады.

Адриана набирает номер скорой.

Она еще надеется на то, что с мамой будет все хорошо. Она так любила себя обманывать.

Ничего не будет хорошо.

Твоя мать умирает у тебя на руках, а ты ничего не можешь сделать. Ты совершенно бесполезна, всегда была такой. Ни на что не годной.

Сломанным ребенком с прогнившим до черна сердцем.

Даже сейчас ты пускаешь сопли не по маме, а потому что себя жалко. Ты ужасная, Адриана. В тебе нет доброго слова и светлой памяти. Ты всегда всех отталкивала, чтобы быть одной. Ну, ты всю жизнь отталкивала человека, который тебя любит больше жизни. Любуйся результатом, ее больше не будет. Тебя больше никто не оправдает. Ты никому не нужна. И тебе никто не нужен, Ада, кого ты обманываешь?

Ты плачешь, потому что ты боишься.

Ты впервые чего-то боишься.

Ты довела свою родную мать до смерти и плачешь, потому что теперь боишься неизвестности?

Адриана, тебе место в аду.

Ты безнадежна.

Ты навсегда останешься одна, пока не сгниешь от своей зияющей пустоты, которая у тебя вместо сердца. Оно у тебя сгнило. Еще в детстве, с пеленок, еще в утробе, еще будучи ебанным зародышем.

Твоя гниющая по краям пустота будет больше и больше, пока ты не станешь заполнять ее наркотиками, или алкоголем, или мужчинами, пока от тебя ничего не останется.

Адриана, бинго!

Ты уже заполняешь себя наркотиками, алкоголем и мужчинами.

Процесс запущен.

Ах, да, еще не забывай, что у тебя острый психоз. Блядь, ты даже родиться нормальной не смогла. Ты почти убила человека, ты пиздишь всем, что ничерта не помнишь, но ты помнишь. Ты помнишь, как ты хотела его сожрать, ты до сих пор помнишь его крик и вкус его крови.

А помнишь Дилана? Ты тоже чуть его не сожрала, еще немного, и если бы твой психолог не появился, ты бы совершила свой желанный акт каннибализма.

Блядь, да что с тобой не так, тварь? Ты хочешь съесть человечину.

Да сколько можно себя обманывать, ты даже хочешь Роберта, только ты хочешь его жрать и трахать одновременно. Ты настолько ущербная, что не можешь принять никакую твою сторону.

Твое место в психушке.

Или в аду.

Или с тем клоуном.

А еще лучше в психушке, которая в аду, а твой сосед по палате тот клоун.

Ха-ха-ха.

Ты довольна?

Посмотри, твою мамочку увозят. Ты в курсе, что тебя заберут органы? Что теперь ты будешь делать? Не знаешь? Ты вообще ничего не знаешь.

Адриана не может остановить поток этих мыслей, хотя она не совсем понимает мысли это или нет. Но именно эти мысли в первые в ее жизни честные, откровенные, чистые.

Ей плевать, что она загоняет себя еще больше в тотальное отчаяние, она считает, что это заслуженно, справедливо.

— Мне жаль, ваша мама скончалась, — холодный голос врача резанул ухо через динамик телефона.

Вот и все.

Ты совсем одна.

Теперь ты точно никому не принадлежишь. Ты получила то, что хотела. Тебя оставили одну.

Так от чего ты ревешь, дура?

Ты говоришь, что тебе никто не нужен, а теперь плачешь, потому что никому теперь не нужна?

Ты лицемерная мразь, Адриана.

Рыжая совсем не помнила, как оказалась наверху в своей комнате. Слезы лились градом, она рыдала взахлеб, тошнота подкатывала к горлу. Ее тошнит от самой себя. Не выдерживает и блюет прямо на пол. У нее нет сил вставать. У нее нет сил думать почему весь рот в крови, и почему кровь на полу. Ее пять тошнит кровью.

Снова судороги. Снова бетонная плита навалилась на тело. Снова она не может дышать. Адриана задыхается, и от каждой попытки зачерпнуть немного воздуха кости ломаются, а позвоночник скручивается крендельком. Рыжая опять видит красную пелену перед глазами.

Скоро придет смерть.

Она может почувствовать ее. Уже чувствует ее сладкий запах: яблоки, корица, попкорн, карамельки, солнышко, дети, сладковатый трупный запах, запах сырости, подвала, это все смерть. Это все была она.

Ада уже чувствует ее.

Смерть заходит бесшумно, словно парит по воздуху, не исключено, что так и было. Опять садится на край кровати и гладит Адриану ледяной ладонью.

— Привет, малышка Ада.

У него очень знакомый голос, как у... Роберта?!

Адриана резко распахивает глаза и видит перед собой клоуна.

— Роберт?! — хрипит девушка.

Приступ резко прошел, чему девушка очень удивилась.

— Ну, вообще-то меня зовут Пеннивайз, но и Роберт сойдет, мне не принципиально, — его пасть с зубами искривилась в усмешке.

— Я опять обдолбалась? — спрашивает саму себя рыжая.

— Кхм, вообще-то я тут, — привлек к себе внимание монстр.

— Что ты, блядь, такое? — обессиленно хрипит девушка, — Почему ты меня преследуешь?

— Отнюдь, милая, это ты меня преследуешь. Это же ты ходишь на занятия со мной, — чудовище мерзко улыбнулось от уха до уха, так что слюни стекали с его клыков.

— Ты что несешь, я же... Роберт?! Ты — это Роберт? — не верила своим глазам и ушам Ада.

— Собственной персоной, — Пеннивайз был доволен, как кот.

— Что тебе нужно? Зачем ты здесь? Почему ты мне снишься? — девушка сейчас напоминала сумасшедшую, которая обнимала свои коленки и раскачивалась из стороны в сторону, — Какого хуя я вообще спрашиваю? Ты не реальный, тебя нет.

У Пеннивайза загорелись глаза красным.

— Я не достаточно реален для тебя, малышка Ада?