Пей до дна
Сэм. Мой бедный Сэм. Он поплатился за то, что хотел защитить людей. Почему?От кого или от чего? От обезумевшего парня или от непонятного всем паразита?
Я бежала. Бежала от центра города до дома. Это было огромное расстояние, преодолеть которое было очень сложно. Я жила в пригороде. А есть ли смысл возвращаться вновь? Для кого? Сэм еще долго будет лежать,если не умрет. Он умрет. После таких ран не живут, и я не хочу видеть его смерть. Слышать голоса мед работников. Трусость? А кто говорил, что я храбрая? Ни кто. Я не чувствовую времени. Мои силы на исходе, но я продолжаю бежать. Это помогает мне сконцентрироваться, помогает отвлечься.
Прошло еще много, очень много времени. Я пыталась переубедить себя бежать вновь. Она просила меня, Сэм просил меня не делать этого. Но Сэма может не стать. А Лиз? Ей не до меня в последнее время. У нее будет семья, у нее будут дети. Я стану черным пятном в ее жизни. Светлой жизни, такой светлой девочки. Я вздохнула. Сил бежать уже больше не было. Сколько времени прошло? Час?Два? Я опустилась на колени. Мне не добежать. Мои силы на исходе, мои нервы хотят успокоения, мой разум устал. Люди, проходящие мимо меня, странно косились и перешептывались. Плевать я хотела на то,что они думают.
Сзади меня послышался голос:
- Девушка,Вам помочь? Вы в порядке?
Я подняла глаза. Заплаканные, красные. Это был пожилой мужчина, лет 50. Седые волосы на висках и морщинки у глаз. Добрых глаз.
- Нет, спасибо. Я просто устала, - ответила я.
Мужчина склонил голову и продолжил путь. Я не преодолела и города.
Взяв в руки мобильный, я позвонила на простой номер городского такси, которое прибыло через несколько минут.
Мое дыхание было сбивчивым, но я смогла его успокоить.
- С вас 30$.
Я кивнула.
- Деньги дома. Я могу вам их вынести.
Лицо таксиста исказили сомнение и брезгливость.
- Несите.
Как только я расплатилась с ним, он уехал, резко вывернув в обратную сторону.
Я поплелась домой. Не могу здесь находиться, ненавижу это место.
И снова сборы. Вот только теперь я не собираюсь возвращаться сюда. Никогда. Да и не смогу, наверное.
Я начеркала записку для сестры и спустилась по лестнице, ступеньки которой так противно скрипели.
Резким движением я открыла дверь дома.
- И куда это мы собираемся?
Я замялась, ведь такого поворота событий я не ожидала.
- Как можно дальше отсюда, папочка.
Он оглянул меня с ног до головы. Я узнаю этот взгляд, полный брезгливого отвращения. На меня так смотрят почти все. Все те, кто видит меня или когда - либо видел. Все, чьи глаза встречались с моими, все те, кто видел меня однажды. Даже сестра. Она любит меня? Нет, конечно нет. Не любит - терпит. Ложь. Вся моя жизнь была ложью. Так есть ли смысл ее вообще продолжать? Но мой отец все так же смотрел на меня с укором, стоя в этом узком, как мне казалось, дверном проеме. Думаете, мне не хватило бы сил оттолкнуть его, освободить путь и уходить? Бежать, что есть сил.Нет. Хватило бы. Однако я не сделаю этого. Я даже не знаю, почему именно. Все так запуталось. Все сложно, слишком сложно. А что я делаю, когда жизнь становится сложной? Бегу.
- Может, отойдешь и дашь мне пройти?- все тот же взгляд, все тот же хриплый, слегка ненавистный мне голос, который покорял многие сердца женщин.
Я повиновалась. А что мне еще оставалось делать? Я отошла в сторону.
- Добро пожаловать домой, папочка, - с легким ехидством произнесла я.
Моя печаль никогда не задерживается надолго, ибо так же быстро перерастает в гнев, сарказм и ненависть ко всему насущему. Я ненавижу причинять боль, но не могу избежать этого, опять же, не могу изменить себя. Все цепляется, все идет строго друг за другом, не нарушая последовательности.
Отец зашел в дом и запер дверь, тем самым полностью откинув меня на сто шагов от побега.
- Пройдем, Даниэль, - он прекрасно знает, как я ненавижу свое полное имя. Ненавижу. И всегда, вероятно, буду ненавидеть.
Дэниэль - Эмануэль Алан Хэмсфорд или же, как настаивала моя мать, Тайлер-Хэмсфорд. Глупее имени не найдешь. Конечно же, моя мать. Я никогда не говорила о ней напрямую. Даже не знаю, почему. Может, потому, что никогда не видела ее? Нет, у меня были фотографии, документы, частичные воспоминания из детства, не все, конечно, счастливые, но воспоминания. Светлые русые, быть может, больше рыжие волосы, зеленые глаза, губы, странной формы, тонкая шея, морщинки не по годам... . Я запомнила ее такой. Однако фотографии... на них она куда красивее. В свадебном платье, со мной на руках, на концерте отца, в фургончике их группы. Я не особо люблю смотреть эти фотографии. После них у меня появляется ощущение, что у меня что-то отняли, ваврварски украли. То, что было моим по праву рождения. После такого остается пустота. Память, да, она прекрасна, но я не хочу. Не сейчас.
Она, именно эта женщина дала мне второе имя - Эмануэль. Эмма, Эмми. Отец сказал, что такое нежное имя не подойдет такой угрюмой, темной девушке, как я. Уже с детства он предугадал, что из меня вырастет и был прав. Если бы у меня были рыжие волосы, белая чистая кожа, мягкий характер, женственность, то имя, возможно, подошло бы мне. Моя личность - полная противоположность той, что хотела бы видеть моя мама. Отец никогда не рассказывал мне в подробностях, что произошло, однако кое-что я поняла точно - она ушла. Куда? Зачем? Я не знаю. Не знаю даже того, жива ли она.
Я плохая дочь, плохая сестра.
Отец прошел вперед и сел на диван, который сильно скрипнул.
- Что у тебя на этот раз приключилось?- постукивая по кофейному столику пальцами, спросил он.
Я не знала, что ему сказать, однако и солгать не могла. Он никогда не останавливал меня. Может, понимал, а может, ему просто было наплевать.
- Молчи-молчи, я подожду, но и из дома советую носа не высовывать.
- Сэм.
Больше я не могла ни чего сказать, да и, наверное, не требовалось. Он понял. Не знаю - как, но понял.
- Иди к себе. Я не держу тебя, беги, если считаешь это важным.
- Он почти мертв.
- Но не мертв же! Не мертв! А значит, возможно, будет жить.
- Возможно!- я не сдерживала себя, не могла этого сделать,- возможно! Он умрет, я уверенна. Я была там. Я не хочу знать, выживет он или нет, я не хочу слышать, что он мертв.
- Ты хочешь прожить остаток жизни, думая, что твой дружок скопытился там, в больнице, один? Или напротив, утешать себя надеждами о его "чудесном выздоровлении"? Уж лучше узнай, как на самом деле. Ты не простишь его смерти, если сбежишь, если тебя не будет рядом, когда это случится. Уж лучше знать, чем надеяться. Надежда угасает последней, а боль вспыхивает первой.
Алан замолк, подошел к холодильнику и открыл бутылку темного пива.
- За Сэма!
Вторую бутылку он кинул мне.
Все зашипело, запенилось и пролилось на кофейный столик, который правильнее теперь называть пивным.
- Пей. До дна.
-За Сэма, -чуть слышно прошептала я и прикоснулась губами к слегка горьковатому напитку.
"Пей. До дна".- повторила я себе.