Пепел.

Ничего мне не говорите, если вам не понравится второй сезон. Я знаю. Мне так легче)

   Девушка медленно зашла за угол, не подавая вида, а потом закричала. Так закричала, что ее сердце в ту же секунду хрустнуло — разбилось. На тысячу, нет, миллионы осколков — что превращались в пыль. Никому не нужную пыль.

   Она плакала. Плакала, плакала, плакала. Скатилась по стене дома и всхлипывала. Очень горько и с болью в сердце, которого уже не было — была только пыль и пепел. Все. Ничего не осталось. Она убита. Разбита.

   Потом, спустя пару минут на нее накатило и она стала бить стену, встав с земли. Била и хотела, что бы тот человек чувствовал тоже самое, что стена. Или хотя бы ее боль. Она ведь любит своего человека, а она? Что она? Она это все убила. И она била стену, била, била... Не обращая внимания на то, что вся рука уже давным-давно в крови. Не обращая внимания на то, как больно — в сердце было намного больнее. Это было ужасно. Ужасно неприятно.

   Девушка снова сползла по стене на холодный асфальт, обхватив колени руками. Слезы градом катились по ее покрасневшим щекам, она всхлипывала, глотая воздух. Ее сердце, еще недавно наполненное любовью, теперь было разбито на тысячи осколков.

   Она мысленно прокручивала произошедшее снова и снова, цепляясь за последние счастливые моменты, словно надеясь, что это всего лишь страшный сон. Но реальность была жестока.

   Ее пальцы царапали асфальт, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то, что могло бы удержать ее. Но внутри нее была лишь пустота.

   Девушка закусила губу до крови, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания. Ей хотелось кричать во все горло, выплеснуть этот невыносимый поток эмоций. Но вместо этого она сидела, обхватив себя руками, подавленная, сломленная, опустошенная.

   И она заново плакала, плакала, плакала. Как она только смогла сказать это ему в глаза? Но она должна была, поэтому сказала. И тогда она говорила ему лишь мысленное «прости». Прости, прости, прости... Прости меня. Я делаю это ради тебя. Ради твоей спокойной жизни. И не только твоей. Все, чего она сейчас хотела — забрать всю его боль. До капельки, до пылинки, до крошечки. Но забрать. Пускай ей будет в два раза хуже, но он ничего не почувствует. И пусть.

«Важна лишь степень искренности,

  Я говорю тебе мысленное «прости».

  Нам в этой близости не вырасти,

  Не вырасти».

   Неизвестно, сколько она так просидела, но она просто хотела, что бы он, ее любимый, просто не чувствовал ту боль, что она ему принесла. А она точно знала, что боль у него была огромная. Такая не измеряется, ее можно только почувствовать и все. Если бы у нее был выбор... Просто один человек. Один единственный человек. Один, только один за одну милисекундочку испортил жизнь обоих. Сразу. И девушка просто не знала, что делать. И она то била по стене, то плакала, скатываясь по ней. Пока не почувствовала прикосновение к плечу.

   — Эй, у тебя все хорошо? — Услышала она довольно звонкий и чуть грубоватый голос. Но обеспокоенный. Девчонка подняла взгляд на другую и разглядела собеседницу. Волосы шоколадные, как у нее, лицо похожее на саму нее, да и вовсе очень даже похожий вид. Даже сильно, она сначала испугалась.

   — А... Да... Да. — Она спрятала разбитые костяшки за спину и посмотрела на собеседницу потухшими глазами. В глазах как-то непонятно потемнело и слабость в теле была достаточной. Она пошатнулась, но удержалась за стену. Стоять было сложно.

   Незнакомка с каким-то беспокойством придержала девушку, когда та почти упала. — Так, я Саша. Слышишь меня? — Девчонка, похожая на другую взяла ту за щеки и пару раз похлопала. — Тебя как зовут?

   Саша ждала ответа, а ее собеседница не сразу поняла того, чего она от нее хочет. — Я... Наташа. — Вымолвила девушка через боль и облокотилась на стену — стоять стало сложнее.

   — Ты у меня только не падай, поняла? Давай, пошли потихоньку, — Она взяла ее под руку, пока Лазарева не до конца понимала, что от нее хотят. Эта ситуация была шоком и только она ее волновала — на остальное было наплевать. Но она пошла, абсолютно наплевав на свою безопасность. Дела до того, что с ней может случиться не было.

* * *

  Прошло непонятно сколько времени, но еще сначала ее истерики лил дождь. Как из ведра причем. Даже небо плакало. Видимо, даже оно ей сочувствовало. А в квартире Саша усадила Лазареву на стульчик на кухне. Кухня у нее была приятная. По крайней мере, точно приятнее, чем мокрый асфальт на улице. Кухня была в чёрно-белых тонах, с большой столешницей, столиком на четыре места и пару-тройкой папоротников. Хорошо сочеталось. Гармонично.

   Ей быстро всунули стакан воды, а потом, на ее удивление, бокал красного вина. Она удивленно покосилась на Сашу.

   — Пей, пей, давай, легче станет.

   — Мне восемнадцати нет...

   — Мне тоже, и ничего! — Саша подсунула ей бокал вина и налила себе. Его выпила сама. Наташа с опаской сделала глоток, но вкус показался ей приятным, поэтому она допила полностью.

   «Надеюсь, там есть яд, который убьёт меня мучительной смертью». — Подумала девчонка, допивая напиток. Неужели он заслуживает такого? Неужели он заслуживает столько боли? Нет. Да и, по правде, она ее тоже не заслуживает.

   — Ну, давай, Наташ, — Саша без всякого стеснения уселась на стол, глядя на девушку. Та бы так не смогла. Никогда. — Что ревём? — На секунду она показалась ей очень даже грубой. — Ты можешь высказаться, так правда станет легче. Что у тебя там? Парень бросил, как обычно? — Стало немного неловко от столь резких вопросов, но выговориться хотелось ужасно сильно.

   Лазарева поджала губы. — Я его бросила.

   — Бросила и ревёшь? — Усмехнулась та, попивая свой бокал вина. Наташа кивнула.

   — Меня заставили.

   — Родители, что ли? — Спросила та уже с каким-то сочувствием. Так, что Наташа показалось ее реальная искренность. По крайней мере, Саша с начала встречи не казалась ей фальшивой — наоборот. Девушка помотала головой.

   И рассказала все так, как было.

* * *

   Лазарева в очередной раз горько всхлипнула, рассказывая всю историю. Если быть точнее, это было уже после окончания истории. Сейчас обе девушки сидели на уютном угловом диване, укутанные в плед. Гостье дали какао — которое она очень любила. Саша, как оказалось, тоже.

   — Ой, ну все, все, решим мы твою проблему и будешь ты со своим пареньком жить долго и счастливо, — Саша прижала ее к себе, поглаживая по макушке. Лазарева чувствовала себя слабачкой, но... Но слезы сами текли, они не останавливались. А как он там сейчас? А сильно ли ему плохо? А больно ли ему? Сильнее ли, чем ей или легче? От осознания хотелось кричать во все горло.

   — Саш? — Прошептала та, вылезая с объятий. — А зачем ты мне помогаешь? Мы знакомы пару часов, а ощущение, что всю жизнь...

   — Знаешь... — Девчонка задумалась.

* * *

   — Лёш?

   — Да, Саша? — Улыбнулся ей новый знакомый.

   — Ты мне очень помог, правда. Как я могу тебя отблагодарить? Не отказывайся, мне так легче станет...

— Ничего не нужно, просто пообещай мне одну вещь. — Утвердил Лёша, глядя ей в глаза. Саша тоже смотрела на него, вскидывая бровь. — Если вдруг, кто-нибудь окажется в такой ситуации, как ты — помоги ему. Так же, как я тебе сегодня. Обещаешь?

   — ... Обещаю. — И улыбнулась.

                                     * * *

   — Однажды я пообещала одному человеку, что, если кто-то окажется в такой же ситуации, как я — помогу ему. Поэтому я тебе помогаю. И говорю тебе — пообещай мне тоже самое.

   — Обещаю. Но ты не похожа на ту девушку, которая могла быть в такой ситуации, как я. — И хихикнула.

   — Не круче тебя, но была. Поэтому, давай, Лазарева, расслабься и все у тебя в жизни будет замечательно! Хочешь, в честь него тебе татуировку сделаю, а? Я вот в честь своего парня тоже сделала. — Саша натянула рукав толстовки и показала руку. На ней была одна небольшая надпись «Лёша» в стиле рок. Буквы были с острыми углами и красно-черного цвета. Немного не в душу.

   — А ты что, татуировки бьешь? — Удивилась Наташа, но зрачки заблестели. О татуировках она много чего слышала, но после последней не хотела. А сейчас захотела. В честь него.

   —  Бью. Как брат. — Она грустно улыбнулась. Что-то не то спросила?

   — Хочу. Только у меня ни денег, ничего, — И сама грустно улыбнулась. Было безумно глупым брать и доверять незнакомой девчонке, которая еще ей и татуировку будет бить... Но ей тогда было вовсе наплевать. И на себя, и на нее, и на то, что может случится.

   — С ума сошла! Не надо мне ничего! — Саша сразу шагнула в нужную комнату и стала что-то творить со всякими штуками для всего этого дела. А Наташу усадила на стул рядом со столом.

   А когда приступили к самому процессу, девушка вспомнила кое-что... Кстати, эскиз татуировки она уже придумала.

* * *

   — Львёнок, это больно... — Протянула девчонка нехотя и грустно глянула на паренька. Да, татуировка реально больно. Но результат точно того стоил.

    Лев в ту же минуту выключил машинку и рукой провёл по руке — рядом с татуировкой.

    А потом чуть наклонился к руке и оставил на ней несколько поцелуев, отчего Лазарева совсем каплю улыбнулась, забывая о боли.

    Гибадуллин улыбаясь подошёл к ней сзади и положил руки на плечи, чуть проводя по ним. Потом снова склонился и несколько раз чмокнул от щеки до шеи — по телу прошлись безумно приятные мурашки.

    — Чуть-чуть осталось, честно, — На самом деле оставалась еще половина, но надо было её успокоить. Что бы ей не было больно. И ему за нее тоже.

    — Честно-честно? — Спросила она чуть грустно, но улыбаясь от его поцелуев.

    — Честно-честно, — И улыбаясь, соприкоснулся с ней лбом. — И потом я тебя зацелую, — Улыбнулся Гибадуллин, еще раз чмокнув ее, но уже в губы. Так он тоже успокаивал.

* * *

    Вроде, обычное воспоминание, но... Но никак оно не обычное. Никак. Оно как раз особенное.

    Было ли больно делать татуировку сейчас? Да. Адски. Но если сравнивать эту боль с болью в душе — было вообще плевать. Вот настолько в душе было тяжелее, чем в жизни.

    Саша, вроде бы, была неплохой девчонкой. Капельку грубой, возможно, но, как Лазаревой показалось, хорошей. По крайней мере, та не была на похоже на какую-нибудь маньячку.

    — Терпишь, нормально? — Переспросила у нее Саша немного с серьезным видом. Скорее, сосредоточенным.

    Наташа только кивнула, сил говорить не было. Да и вовсе хотелось свернуться в комочек и лежать. Что бы никто не трогал. Никогда больше.

* * *

    — Почему Львёнок? — Спросила у меня Саша, а я сглотнула. Именно это она и набивала на руке. «Львёнок» — в его память. Я точно хотела сохранить его имя у себя.

    — У него прозвище такое — Лев. А я всегда звала его «Львёнок». — Много как я его звала. И Лисёнок, и Енотик, и Суслик с Дикобразом... Много как. Но Львёнок любимое.

   Саша хмыкнула, а я не сразу поняла, почему. — Вот совпадение, у меня у брата такое же прозвище, — И опять почему-то улыбнулась с какой-то грустью.

    Я глянула на Сашу с удивлением. В голову сразу пришла странная мысль, которую Саша сразу отвергла: — Да нет, ты чего, совпадение просто, — Ответила мне девушка с убеждением. Если бы мы только знали, что говорим про одного человека.

   Я кивнула, подумав, что, и вправду, просто совпадение. Да. Совпадение. — убеждала я себя. В мире что, мало Львов, у которых сестер зовут Саша? Да их миллион.

   Татуировка была набита спустя достаточное время и я с улыбкой глянула на место, где она была. Круто. Дима точно поддержит, а с мамой он и поговорит. Все будет нормально.

   Мы просидели до вечера. Я точно видела, что Саша поддерживает меня как может. Пока мне не позвонила мама и поинтересовалась, где я. Я только ответила, что у подруги. А как еще надо было назвать её? «Мам, меня просто с улицы забрала незнакомка, я пошла к ней домой и набила с ней тату». Так я должна была сказать? Нет. Категорически нет.

   А потом мы разошлись, поменяясь контактами. Я еще долго благодарила Сашку за поддержку.

   Но как только мы разошлись — опустошение внутри меня разрослось с новой силой. Эта такая боль, невыносимая. И ты вроде можешь спокойно жить, но это чувство не отпускает. В этот момент ты чувствуешь себя ужасно слабой — все это переживала я.

   Я шла домой медленным шагом под фонарем и безразлично смотрела вперёд. Как в фильмах. Только я была не в фильме.

   Я чувствовала себя отвратительно, но шла домой. Слезам течь не давала, мама будет расспрашивать, что со мной. И не только она. Хотя, она всегда чувствовала, когда мне плохо. Не знаю, как, это что-то необъяснимое. Я не подавала виду, ничего, абсолютно ничего, но она чувствовала. Наверное, это какое-то материнское чувство. И оно не всегда было мне выгодно.

   Я вернулась домой с обычным видом. По крайней мере, я так думала. Валентина Семёновна уже молчала на то, что я пришла поздно, хотя повозникала. Я зашла на кухню абсолютно безэмоционально и поздоровалась с мамой.

   — Солнышко, у тебя все хорошо? — Спросила она, вытирая помытую от воды тарелку и обеспокоенно посмотрела на меня.

   — Да, мам, просто устала, — И уже хотела уйти к себе в комнату, но мама опять приостановила меня.

   — Ты давай руки мой и кушать, — Я не повернулась, только развернула голову в бок и ответила.

   — Не, мам, спасибо, я не голодная, у подруги поела, — На самом деле, я не ела и не хотела наотрез. Меня даже насильно бы не заставили. Я не хотела ничего.

   Я упала на кровать с тем же безразличным видом и бессилием. Куда делась та я? Куда? Я чувствовала себя убитой, разбитой и изрезанной. Чувствовала, что что-то в моей голове теперь поменялось и никакой теплоты в душе, как тогда, раньше, не было. Того, что я всегда ощущала в сердце я больше не чувствовала. Потому что теперь не было не только тепла, но и сердца.

   Я просто лежала и смотрела в потолок. Не плакала, нет, слезы не шли, я просто лежала. Думала обо всём, а в какой-то степени и ни о чем... Просто лежала и смотрела на пустой потолок. Такой же пустой, как и мое сердце. Такой же пустой, как я.

   Я открыла телефон без сил и увидела кучу звонков и сообщений от него. От моего любимого. Господи, какая разница, как больно мне — важно, как он? Как он? Где он сейчас? Плохо ему, хуже, чем мне? Мне было плевать на себя, мне было важно только то, как себя чувствует Нугзар. И ничего больше.

   Он позвонил и на экране высветилась его фотка. Только на ней была и я, он обнимал меня крепко-крепко и нежно, как раньше. И вот тогда на меня накатило.

   Я зажмурилась от всего и слезы покатились градом. Прислонила его фотографию к губам и поцеловала то место, где было его лицо, произнося только: — Прости, милый, пожалуйста, прости, — И так сто раз. Нет, даже больше. Я просто говорила «прости». Я просто хотела знать, что он на меня не злиться. Я хотела так думать.

   Да я вообще больше ничего не хотела.

Дело такое: выкладываю по быстрому этот сезон за неделю максимум, а потом начинаем новый фф, но с тем учетом, что могу его задержать, так как он не написан)
Теперь важное: какой бы следующий Фф и про что вам было бы интересно почитать?)

Мой тгк: kepka.my | это кепочка