21 ГЛАВА: Тайна Агаты.
Самолет шел на посадку в холодный, промозглый рассвет. За окном проплывали серые крыши провинциального города, темные лоскуты лесов. Лиза сидела у иллюминатора, сжимая в руках плюшевого мишку — одну из последних игрушек пропавшей Лизы Петровой. От игрушки веяло невинностью и таким острым горем, что слезы подступали к глазам сами собой. Она закрыла глаза, стараясь не видеть образы, а чувствовать: не место, а эмоциональный след. Но кроме смутной, размытой печали и страха, пока ничего не было.
Ее мобильный телефон, выданный съемочной группой (личный забрали), вибрировал от сообщений координатора. Через час — встреча с местным криминалистом, который покажет архивные фото места предполагаемого исчезновения. Потом — поездка на место.
Но в голове у Лизы стучала другая мысль. Анастасия Константиновна Лисина. Мать. Почему сейчас, в самый ответственный момент, это имя встало перед ней как стена? Может, потому что та девочка — тоже Лиза. Может, потому что ее собственное детство, ее страх перед матерью, были таким же темным, нераскрытым делом.
Она отогнала мысли. Нужно было сосредоточиться.
День прошел в лихорадочной активности. Лесная опушка, куда пятилетняя Лиза Петрова пошла за земляникой и не вернулась. Старый, полуразвалившийся домик лесника в двух километрах. Заброшенная ферма. Она ходила, касалась деревьев, бросала в трансе карты, прислушивалась к голосам ветра. Информация приходила обрывками, противоречивая. Вода. Она чувствовала воду. И металл. Ржавый металл. И чей-то пристальный, равнодушный взгляд. Не маньяка. А того, кто... наблюдает. Кто видел, но не помог.
Вечером, в гостиничном номере, перед запланированным сеансом связи с родителями девочки, ей дали личный телефон на пять минут. Среди уведомлений от друзей и коллег по проекту было одно, заставившее кровь стынуть в жилах. Сообщение от неизвестного номера, но с подписью в конце:
«Ты выросла. И все так же играешь в опасные игры, выставляя наш род на посмешище. Но на этот раз твой фарс закончится. Ты не найдешь ту девочку. Потому что некоторые тайны должны оставаться погребенными. Или ты хочешь узнать, что на самом деле случилось с твоей бабушкой, Агатой? Спроси свою мать. Если осмелишься. — А.К.Л.»
Сердце бешено заколотилось. Это была она. Анастасия Константиновна. Ее мать. Она не только следила за шоу. Она была здесь, в России. И она... угрожала? Нет. Предупреждала. Запугивала. Ссылаясь на какую-то бабушку Агату, о которой Лиза ничего не знала.
Руки дрожали. Лиза почти механически открыла браузер и вбила в поиск: «Агата Лисина, Франция». Информации было мало. Старая заметка в региональной газете на французском. «Агата Лисина, проживавшая в Дижоне, найдена мертвой в собственном доме при загадочных обстоятельствах. Полиция подозревает несчастный случай. Дата — ровно двадцать один год назад».
За год до рождения Лизы.
Дверь в номер постучали. «Элизабет, через пять минут связь со студией и родителями».
Лиза с силой выдохнула, заставила себя встать, умыться ледяной водой. Ей нужно было собраться. Сейчас — спасение чужого ребенка. Ее личные демоны должны были подождать.
На большом экране в съемочной палатке появились изможденные лица супругов Петровых. Глаза матери были пустыми, как два высохших колодца. Лиза, глядя на них через камеру, забыла и про мать, и про угрозы. Она чувствовала только их боль.
— Я... я не вижу ее живой, — тихо сказала Лиза, и сердце ее разрывалось, видя, как дрогнуло лицо женщины. — Но я не чувствую и... насильственной смерти. Есть туман. Вода. Старый колодец? Цистерна? Что-то металлическое, заросшее, в лесу, но недалеко от воды. И... есть человек. Он не причинил ей зла. Но он видел. Он испугался и молчал. Все эти годы.
Отец девочки, крупный, сломанный горем мужчина, вдруг вскрикнул:
—Старая водонапорная башня! На заброшенном хуторе! Туда же вела тропинка от той опушки! Мы ее прочесывали, но... там все завалено, темно...
— Там есть подвал, — вдруг четко сказала Лиза, глаза ее были остекленевшими, она смотрела сквозь экран, в пространство. — Не сам резервуар. Подвал у основания. Заваленный досками. И там... не она одна. Там что-то еще. Что-то старое. Это место... оно как магнит для горя.
Съемочная группа замерла. Координатор что-то срочно говорил в рацию. Поисковики, сопровождавшие группу, уже хватались за фонари и ломы.
Финалисты поочередно выходили на связь. Олег Шепс, работавший в другом районе, говорил о «темной, сырой яме» и «человеке в форме», возможно, леснике. Марьяна Романова красиво говорила о «духе девочки, ушедшей в свет», намекая на смерть. Андрей Оболонский сыпал географическими подробностями, но без ключевой детали. Ирина Игнатенко молча показывала на карте район старой фермы, но неуверенно.
Но именно версия Лизы, ее конкретика и странная деталь про «что-то еще старое», заставила продюсеров срочно организовывать выезд на это место для прямой трансляции.
Пока группы мчались к водонапорной башне, Лиза осталась одна в палатке под присмотром одного оператора. И тут ее телефон (личный, который ей ненадолго вернули) снова завибрировал. Звонок. Тот же номер.
Лиза, сердце колотясь как птица в клетке, вышла на морозный воздух и ответила.
—Алло.
—Лизавета, — голос был холодным, ровным, без интонаций. Голос ее детских кошмаров. — Ты не послушалась. Полезла не в свои дела.
—Что ты знаешь про бабушку Агату? И при чем здесь эта девочка? — выпалила Лиза, забыв про осторожность.
—Агата была сильнее тебя. И ее это погубило. Как может погубить тебя. Ты идешь по тому же пути. Раскрывать чужие тайны, лезть в темные места. Там, куда ты их повела... там не только кости ребенка. Там проклятие того места. И наше семейное проклятие. Оставь это. Уйди с этой «Битвы». Сейчас.
—Ты что-то знаешь про исчезновение Лизы Петровой? — в голосе Элизабет зазвучал лед.
—Я знаю, что некоторые истории лучше не трогать. Или ты наткнешься на правду, которая сломает тебя. Как сломала твою бабушку. Как сломала меня, когда я увидела, на что ты способна. Я не ненавидела тебя, дурочка. Я боялась за тебя. И боялась тебя. Потому что ты — ее наследница. Настоящая наследница Агаты.
Щелчок. Связь прервалась.
Лиза стояла, прислонившись к холодной стенке фургона, дрожа всем телом. Наследница. Проклятие. Бабушка-ведьма, погибшая при загадочных обстоятельствах. Мать, которая не ненавидела, а боялась. И бежала, сломав семью.
Внезапно ее мысли пронзила вспышка. Не видение. Память. Ей шесть лет. Она забирается на чердак их дома в Дижоне. Находит старый сундук. В нем — странные предметы, похожие на ее собственные, но старые, пахнущие травами и временем. И фотография. Молодая, строгая женщина с пронзительными, знакомыми голубыми глазами. На обороте надпись: «Агата. Сила — в принятии, а не в страхе».
И тут же, как гром среди ясного неба, пришло настоящее видение. Не о девочке. О ее матери, Анастасии. Молодой. Она стоит над телом Агаты в том самом доме. Не с выражением ужаса или горя. А с... понимающим ужасом. Она что-то знала. Видела что-то. И решила бежать от этой силы, закопав ее в себе. А когда сила проявилась в дочери — она сломалась. Не из ненависти. Из панического, животного страха перед тем, что погубило ее мать.
«Сила — в принятии, а не в страхе». Слова бабушки, которые она прочла тогда, ребенком, и не поняла.
Крики снаружи вырвали ее из транса. Группа вернулась. Лицо ведущего криминалиста было бледным, торжественным и растерянным одновременно.
—Мы нашли... Мы нашли вход в подвал. Там... там действительно есть останки ребенка. Предварительно, девочки 5-7 лет. Но... это не Лиза Петрова. Останки намного старше. Им, по предварительной оценке, лет сорок-пятьдесят. И рядом... странные вещи. Обереги, кости животных, высушенные травы. Как ритуальное захоронение.
И тут Лизу осенило. «Магнит для горя». Не проклятие места. А мощный, старый энергетический узел, созданный когда-то практиком (ее бабушкой Агатой? Или кем-то вроде нее). Место силы, которое могло как помогать, так и притягивать беду. И маленькая Лиза Петрова, ребенок с тонкой психикой, могла непроизвольно почувствовать этот узел, потянуться к нему... и заблудиться в его энергетических лабиринтах? Или стать свидетельством чего-то другого?
Она не знала, где девочка. Но она знала, что только что раскрыла другую тайну. Свою собственную. И поняла, что ее мать, Анастасия Константиновна Лисина, не монстр. Она — испуганная женщина, сломленная наследственностью, которую не смогла принять.
Прямо сейчас, в прямом эфире, ей предстояло выйти на связь со студией и дать окончательный ответ. У нее не было координат живой Лизы Петровой. Но у нее было нечто, возможно, более важное: понимание природы этого места и уверенность, что девочка, возможно, жива, просто потеряна — и не только в лесу.
Она посмотрела на экран, где в ожидании замерли лица жюри, конкурентов и родителей. Ее взгляд встретился с взглядом Олега с другого экрана. В его глазах не было осуждения, только поддержка и вопрос: «Готова?»
Лиза выпрямила плечи. Она была наследницей Агаты. И она не боялась. Ни правды, ни силы, ни своего прошлого.